Дом на улице Потешной, часть 1
Было это почти 8 лет назад. Вспомнить всё точно оказалось делом непростым, хотя многое сохранилось в памяти так живо, будто было это максимум год назад. Но многое же перепуталось с угасло. По этой причине я переменил имена всех действующих лиц, чтобы уже не ломать голову, вспоминая, как кого на самом деле звали. Возможно также, что память моя значительно перебилась воображением, и в рассказе оказалось много не соответствующего действительности помимо моей воли :)
...
Первым делом, меня отправили мыться и менять одежду на больничную. Одновременно же происходило что-то вроде первичного осмотра, в котором участвовали двое сравнительно молодых и один пожилой мужчина. Они переговаривались между собой о чём-то обыденном, иногда лишь вставляя короткие замечания, рассматривали мою одежду, копались в волосах, крутили и слушали меня стетоскопом. Единственный вопрос был от пожилого:
- Бульба - знаешь что такое?
- Нет.
Молодой повернулся к пожилому и усмехнулся:
- Вот чудик, даже бульбу не знает!
Они посмеялись и ушли. Пришла женщина-медсестра и принесла курточку на пуговицах и штаны - всё из тонкой выцветшей ткани. Принесла и осталась смотреть, как я стыдливо буду вылезать из ванной, утираться, отворачиваясь, и надевать больничное одеяние, которое, кстати сказать, оказалось довольно мягким и удобным.
Меня провели по коридору, вывели на лестничную клетку - в буквальном значении клетку, каждая площадка была заключена в толстую решётку и запиралась на ключ. Помня голливудские фильмы о психушках, я ожидал некоего огромного коридора с огромными же палатами, но реальность оказалось куда скромнее - меня ввели в небольшой коридорчик шириной около двух с половиной метров и длиной двенадцать-пятнадцать. Один конец коридора переходил в торцевую палату, другой конец на половину ширины огораживался стойкой, обозначающей медицинский пост. Состоял он из шкафа, столика, небольшого чёрно-белого телевизора и кучкующихся в своё свободное время дежурных медсестёр. По обеим длинным стенам коридора в беспорядке зияли дверные проёмы в палаты и белели две полноценные двери - в большой санузел с рядом унитазов и рядом умывальников, и в санузел поменьше, с ванной и всяким хламом типа вёдер, тазиков и тряпок.
Новичков определяли в первую палату, сразу возле медпоста. Принесли матрац, подушку и одеяло. Слева от меня, у окна был привязан к кровати длинноволосый мужчина, весь в пятнах зелёнки. Он тяжело спал, дёргался всеми конечностями и судорожно вздыхал. На кровати противоположного ряда сидел тонкий старичок, со всклокоченными седыми волосами, невидяще упёршийся грустными глазами куда-то в дальний нижний угол. Больше в палате новичков людей не было.
Внимательно рассмотрев привязанного, я решил, что по соседству с ним можно будет спокойно спать без опасений, что он вырвется и задушит меня ночью. Успокоившись таким образом, я вышел в коридор. На улице уже потемнело, на медпосту негромко работал телевизор. Ко мне подошла пожилая медсестра и поинтересовалась моим состоянием. Я спросил, нет ли чего-нибудь поесть. Она ушла к посту, переговорила с другой, с третьей, и скоро мне принесли тарелку жареной капусты с кусочками мяса, и кружку чуть сладкого чая. Вообще, это удивительно, что к моей просьбе отнеслись с таким вниманием - в дальнейшем я понял, что еда вне положенного времени это довольно ценный ништячок в больнице, который нужно ещё заслужить.
Я смотрел телевизор, не понимая, что там показывают - начинал уже действовать укол, полученный после въезда в палату новичков, что-то успокаивающее (при поступлении я был очень сильно возбуждён, что несомненно было замечено при осмотре). Я не сильно тогда рассматривал пациентов, но один сразу обратил на себя внимание: довольно массивный, но рыхлый мужичок лет тридцати, с чёрными волосами и бакенбардами с бородкой медленно прохаживался по коридору, потом внезапно повалился навзничь и заплакал. Это был один из немногочисленных "реальных" психов в этом стационаре - он регулярно слышал голоса, на которые реагировал таким вот образом. Я потом обратил внимание на его плач - он сначала кривил лицо, издавал ноющие, жалобные звуки, и уже потом начинали скудно течь слёзы. Мне это напомнило то, как плачут от страха дети. В таких случаях к нему сразу подбегала одна из медсестёр и ласково успокаивала его, совсем как детей успокаивают: "Витя, опять говорят? Ты не слушай их! Меня слушай! Ну, посмотри на меня!". Если долго не могли успокоить - делали укол и Витя лежал на койке. Обычно же Витя ни с кем не разговаривал, только медленно бродил по доступному пространству и садился на стулья и кровати отдыхать. Однажды я попытался завязать с ним разговор, было такое ощущение, что он где-то "плавает", но на несколько простых вопросов всё-таки ответил, и даже спросил сигарету (хотя он вроде не курил), но потом я неосторожно поинтересовался, что ему говорят эти голоса. Он сразу поник и ушёл. Пробыл он в стационаре недолго - медсёстры сообщили, что его увезли в Кащенку.
Приблизительно через полчаса все потянулись в санузел умываться и курить на сон грядущий, я же еле добрёл до кровати и сразу отключился. На следующий день проснулся аж под обед - меня даже не будили. Умылся - принадлежностей у меня не было никаких, поэтому пришлось довольствоваться простым споласкиванием рта. В коридоре раздался женский клич:
- Обедать!
Все в большом возбуждении построились в цепь, тянущуюся от массивной входной двери почти что до медпоста. Дежурная медсестра пересчитала присутствующих, справилась об отсутствующих (лежачие и плохо ходящие пациенты-старики, они лежали в отдельной палате, и еду им приносили на разносах) и повела строй в столовую. Здесь, в больнице, завтрак, обед и ужин - радостнейшие для пациентов периоды времени, после визитов родных и близких, разумеется.
Кормили хорошо. Конечно, поначалу пришлось ломать свои гастрономические пристрастия - никаких тебе колбас, сыров, пельменей, яичницы, жареной картошки с селёдочкой. Зато именно там я впервые распробовал и оценил полезность каш - весьма приятных на вкус - некоторых супов, свекольника. Давали и кофе, и какао - главным образом, за обедом, чтобы пациенты не спали днём, потому что выспавшись днём, ночью они шумели и мешали спать остальным пациентам и самим медсёстрам.
Пока я был в палате новичков, меня толком не выпускали в общий коридор, поэтому было даже немного интересно ждать перемены своего статуса. но когда на третий день меня перевели из палаты новичков в обычную, я понял, что ждать было нечего. Потянулось унылое время, которое не представлялось чем заполнить. Да, я глубоко ощутил тот отрывок из "Палаты №6" Чехова:
"Но как же часы? А записная книжка, что в боковом кармане? А папиросы? ... Он встал, прошелся и опять сел. Вот он просидел уже полчаса, час, и ему надоело до тоски; неужели здесь можно прожить день, неделю и даже годы, как эти люди? Ну, вот он сидел, прошелся и опять сел; можно пойти и посмотреть в окно, и опять пройтись из угла в угол. А потом что? Так и сидеть все время, как истукан, и думать? Нет, это едва ли возможно."
Телевизор включали лишь вечером, да и то - не каждый день, а только если не было происшествий и все хорошо себя вели. Единственная отдушина от сковывающей тоски была - курение и разговоры. Три раза в день каждому выдавалось по папиросе (при условии хорошего поведения, опять же), дополнительные папиросы, равно как и дополнительный паёк после ужина, можно было получить за мытьё полов и прочие виды помощи. На этих папиросах, да на передаваемых при свиданиях сигаретах, которыми пациенты делились с друзьями, и выезжали из одури безделья.
Меня тогда посетила интересная мысль: я понял, что такое вот ограничение свободы укладывается параллелью с умственными и культурным развитием человека. В самом деле, начитанные и чем-то живо интересующиеся люди прекрасно проводили время в умных и насыщенных беседах друг с другом, тогда как тусклые, необразованные люди, которых там тоже хватало, разговаривали только на бытовом уровне и скоро начинали беситься. Таким людям для скрашивания жизни нужны какие-то более действительные раздражители, нужен экшн, поэтому они периодически цеплялись к окружающим, задирали их и провоцировали конфликты, негативно сказывающиеся на всех пациентах. Можно сказать, что низкое интеллектуальное и культурное развитие это всё равно что внутреннее ограничение свободы, толкающее на агрессивные попытки получить подтвеждение того, что ты ещё жив и что-то можешь. Возможно, я слишком упрощаю, но мне явственно бросилась в глаза такая разница в поведении между двумя этими типами людей.
...
Первым делом, меня отправили мыться и менять одежду на больничную. Одновременно же происходило что-то вроде первичного осмотра, в котором участвовали двое сравнительно молодых и один пожилой мужчина. Они переговаривались между собой о чём-то обыденном, иногда лишь вставляя короткие замечания, рассматривали мою одежду, копались в волосах, крутили и слушали меня стетоскопом. Единственный вопрос был от пожилого:
- Бульба - знаешь что такое?
- Нет.
Молодой повернулся к пожилому и усмехнулся:
- Вот чудик, даже бульбу не знает!
Они посмеялись и ушли. Пришла женщина-медсестра и принесла курточку на пуговицах и штаны - всё из тонкой выцветшей ткани. Принесла и осталась смотреть, как я стыдливо буду вылезать из ванной, утираться, отворачиваясь, и надевать больничное одеяние, которое, кстати сказать, оказалось довольно мягким и удобным.
Меня провели по коридору, вывели на лестничную клетку - в буквальном значении клетку, каждая площадка была заключена в толстую решётку и запиралась на ключ. Помня голливудские фильмы о психушках, я ожидал некоего огромного коридора с огромными же палатами, но реальность оказалось куда скромнее - меня ввели в небольшой коридорчик шириной около двух с половиной метров и длиной двенадцать-пятнадцать. Один конец коридора переходил в торцевую палату, другой конец на половину ширины огораживался стойкой, обозначающей медицинский пост. Состоял он из шкафа, столика, небольшого чёрно-белого телевизора и кучкующихся в своё свободное время дежурных медсестёр. По обеим длинным стенам коридора в беспорядке зияли дверные проёмы в палаты и белели две полноценные двери - в большой санузел с рядом унитазов и рядом умывальников, и в санузел поменьше, с ванной и всяким хламом типа вёдер, тазиков и тряпок.
Новичков определяли в первую палату, сразу возле медпоста. Принесли матрац, подушку и одеяло. Слева от меня, у окна был привязан к кровати длинноволосый мужчина, весь в пятнах зелёнки. Он тяжело спал, дёргался всеми конечностями и судорожно вздыхал. На кровати противоположного ряда сидел тонкий старичок, со всклокоченными седыми волосами, невидяще упёршийся грустными глазами куда-то в дальний нижний угол. Больше в палате новичков людей не было.
Внимательно рассмотрев привязанного, я решил, что по соседству с ним можно будет спокойно спать без опасений, что он вырвется и задушит меня ночью. Успокоившись таким образом, я вышел в коридор. На улице уже потемнело, на медпосту негромко работал телевизор. Ко мне подошла пожилая медсестра и поинтересовалась моим состоянием. Я спросил, нет ли чего-нибудь поесть. Она ушла к посту, переговорила с другой, с третьей, и скоро мне принесли тарелку жареной капусты с кусочками мяса, и кружку чуть сладкого чая. Вообще, это удивительно, что к моей просьбе отнеслись с таким вниманием - в дальнейшем я понял, что еда вне положенного времени это довольно ценный ништячок в больнице, который нужно ещё заслужить.
Я смотрел телевизор, не понимая, что там показывают - начинал уже действовать укол, полученный после въезда в палату новичков, что-то успокаивающее (при поступлении я был очень сильно возбуждён, что несомненно было замечено при осмотре). Я не сильно тогда рассматривал пациентов, но один сразу обратил на себя внимание: довольно массивный, но рыхлый мужичок лет тридцати, с чёрными волосами и бакенбардами с бородкой медленно прохаживался по коридору, потом внезапно повалился навзничь и заплакал. Это был один из немногочисленных "реальных" психов в этом стационаре - он регулярно слышал голоса, на которые реагировал таким вот образом. Я потом обратил внимание на его плач - он сначала кривил лицо, издавал ноющие, жалобные звуки, и уже потом начинали скудно течь слёзы. Мне это напомнило то, как плачут от страха дети. В таких случаях к нему сразу подбегала одна из медсестёр и ласково успокаивала его, совсем как детей успокаивают: "Витя, опять говорят? Ты не слушай их! Меня слушай! Ну, посмотри на меня!". Если долго не могли успокоить - делали укол и Витя лежал на койке. Обычно же Витя ни с кем не разговаривал, только медленно бродил по доступному пространству и садился на стулья и кровати отдыхать. Однажды я попытался завязать с ним разговор, было такое ощущение, что он где-то "плавает", но на несколько простых вопросов всё-таки ответил, и даже спросил сигарету (хотя он вроде не курил), но потом я неосторожно поинтересовался, что ему говорят эти голоса. Он сразу поник и ушёл. Пробыл он в стационаре недолго - медсёстры сообщили, что его увезли в Кащенку.
Приблизительно через полчаса все потянулись в санузел умываться и курить на сон грядущий, я же еле добрёл до кровати и сразу отключился. На следующий день проснулся аж под обед - меня даже не будили. Умылся - принадлежностей у меня не было никаких, поэтому пришлось довольствоваться простым споласкиванием рта. В коридоре раздался женский клич:
- Обедать!
Все в большом возбуждении построились в цепь, тянущуюся от массивной входной двери почти что до медпоста. Дежурная медсестра пересчитала присутствующих, справилась об отсутствующих (лежачие и плохо ходящие пациенты-старики, они лежали в отдельной палате, и еду им приносили на разносах) и повела строй в столовую. Здесь, в больнице, завтрак, обед и ужин - радостнейшие для пациентов периоды времени, после визитов родных и близких, разумеется.
Кормили хорошо. Конечно, поначалу пришлось ломать свои гастрономические пристрастия - никаких тебе колбас, сыров, пельменей, яичницы, жареной картошки с селёдочкой. Зато именно там я впервые распробовал и оценил полезность каш - весьма приятных на вкус - некоторых супов, свекольника. Давали и кофе, и какао - главным образом, за обедом, чтобы пациенты не спали днём, потому что выспавшись днём, ночью они шумели и мешали спать остальным пациентам и самим медсёстрам.
Пока я был в палате новичков, меня толком не выпускали в общий коридор, поэтому было даже немного интересно ждать перемены своего статуса. но когда на третий день меня перевели из палаты новичков в обычную, я понял, что ждать было нечего. Потянулось унылое время, которое не представлялось чем заполнить. Да, я глубоко ощутил тот отрывок из "Палаты №6" Чехова:
"Но как же часы? А записная книжка, что в боковом кармане? А папиросы? ... Он встал, прошелся и опять сел. Вот он просидел уже полчаса, час, и ему надоело до тоски; неужели здесь можно прожить день, неделю и даже годы, как эти люди? Ну, вот он сидел, прошелся и опять сел; можно пойти и посмотреть в окно, и опять пройтись из угла в угол. А потом что? Так и сидеть все время, как истукан, и думать? Нет, это едва ли возможно."
Телевизор включали лишь вечером, да и то - не каждый день, а только если не было происшествий и все хорошо себя вели. Единственная отдушина от сковывающей тоски была - курение и разговоры. Три раза в день каждому выдавалось по папиросе (при условии хорошего поведения, опять же), дополнительные папиросы, равно как и дополнительный паёк после ужина, можно было получить за мытьё полов и прочие виды помощи. На этих папиросах, да на передаваемых при свиданиях сигаретах, которыми пациенты делились с друзьями, и выезжали из одури безделья.
Меня тогда посетила интересная мысль: я понял, что такое вот ограничение свободы укладывается параллелью с умственными и культурным развитием человека. В самом деле, начитанные и чем-то живо интересующиеся люди прекрасно проводили время в умных и насыщенных беседах друг с другом, тогда как тусклые, необразованные люди, которых там тоже хватало, разговаривали только на бытовом уровне и скоро начинали беситься. Таким людям для скрашивания жизни нужны какие-то более действительные раздражители, нужен экшн, поэтому они периодически цеплялись к окружающим, задирали их и провоцировали конфликты, негативно сказывающиеся на всех пациентах. Можно сказать, что низкое интеллектуальное и культурное развитие это всё равно что внутреннее ограничение свободы, толкающее на агрессивные попытки получить подтвеждение того, что ты ещё жив и что-то можешь. Возможно, я слишком упрощаю, но мне явственно бросилась в глаза такая разница в поведении между двумя этими типами людей.