Девятая сессия (2001) Session 9 | Режиссер Брэд Андерсон⁠⁠

Бригада по удалению асбеста получает контракт на психиатрическую лечебницу Данверса в Массачусетсе — огромный краснокирпичный комплекс конца XIX века, пустующий уже полтора десятилетия.

Работы для пяти человек минимум на две недели, но бригадир Гордон (Питер Муллан), который недавно стал отцом и остро нуждается в деньгах, берется управиться за одну. Один из рабочих находит пленки с психотерапевтическими сессиями пациентки по имени Мэри, страдавшей диссоциативным расстройством идентичности; кто-то из трех ее альтер эго был убийцей.

Ранний фильм Брэда Андерсона, отличного жанрового постановщика, который до «Сессии» снимал инди-ромкомы, а после переключился на триллеры и хорроры (скажем, китчевая «Обитель проклятых» демонстрирует совсем другой подход к викторианской психушке). Данверский госпиталь — реальное место с лавкрафтианским бэкграундом, и можно сказать, что половина успеха «Сессии» — удачно найденная локация, но это будет несправедливо по отношению к умной, чуткой режиссуре Андерсона. Снятый на допотопную цифровую камеру, фильм порой выглядит как ютьюбовская экскурсия по колоритной заброшке с покрытыми граффити тоннелями и остатками медицинской мебели, что лишь добавляет происходящему жути.

«Сессия» допускает присутствие нечистой силы, но не настаивает на нем: концентрации людских страданий, бывших и настоящих, здесь достаточно для того, чтобы дела приняли самый дурной оборот. Пятеро героев начинают каждый по-своему терять рассудок, и непонятно, кого винить. То ли палаты, разукрашенные пациентами, и Мэри, на разные голоса вещающую из магнитофона. То ли стресс, домашние проблемы, ревность, фобии, комплексы: в первую очередь это драма про усталых мужчин, оставшихся наедине друг с другом, и артисты, от всегда великолепного шотландца Муллана до куда более спорного Дэвида Карузо, делают персонажей узнаваемыми и в то же время не лишенными загадки. Если в чем-то Андерсона и можно упрекнуть, то это в эффектной развязке — чересчур гладкой, немного дешевой, в стиле видеокассетных 1990-х. Но все тут же простится за финальный аккорд, полный боли и меланхолии, достойной этих асбестовых стен.

Текст из книги «100 ужасов Станислава Зельвенского»