Девочке три⁠⁠

Каждый год в этот день. Как обещала, пап.

Девочке три, но сама она в это не верит. Ей триста лет, всё вокруг стало скучным и серым. Вместо людей возле девочки хищные звери. Мир стал холодным и пахнущим тлеющей серой.

Так она бродит по улицам серого мира. Звери рычат, скалят пасти, а девочка бродит. Звери за девочкой следом проходят в квартиру. Девочка кормит зверей неизвестной породы.

Кормит капустой, котлетами, кормит сметаной. Сытые звери, наевшись, ложатся у двери. Девочке три - даже если ей семьдесят станет, хоть и сама она в это сегодня не верит.

Папа не снится. Наверное, занят там очень. Новеньких нужно встречать, ну какое тут "сниться"?

А иногда вдруг послышится папино: "Доча!". И выступает роса на дрожащих ресницах.

Что б ты сказал, если б ты был сейчас где-то рядом? Ты бы обнял, и сказал: не волнуйся, всё сдюжим. И посмотрел бы особенным, папиным взглядом. Больше всех слов этот взгляд этой девочке нужен.

Звери ворчат: мол, чего мокроту тут разводишь. Плюхайся рядом на коврик, найдется местечко. Девочке три - это сбой в ее внутреннем коде. Девочке хочется в домик в деревне, на печку. Хочется спицы и пряжу, и чайник пузатый. Хочется ёлку, конфету и розовый бантик.

Девочка мысленно громко ругается матом. Девочка ищет тот самый разглаженный фантик.

Фантик находится в красочном сборнике сказок. Пахнет вишневой жвачкой и детским июнем. Звери косятся на девочку пристальным глазом, спорят тихонько, распустит ли девочка нюни.

Девочка с тихой улыбкой им фантиком машет. Фантик кладёт в свою самую свежую книжку. Звери из хищных уже превратились в домашних. Папа, огромный и мягкий, как плюшевый мишка, смотрит на девочку взглядом живым, но с портрета. И обещает и печку, и чайник, и пряжу.

Девочке три. Она преодолеет всё это. И через год обязательно папе расскажет.