Чёртик Аю в мире Грязнули⁠⁠

Прошлая глава:Чертик Аю в мире Грязнули

Глава 3: Танец ржавчины и крысиный король

Грязнуля никогда не замолкает. Она шепчет, скрипит, воет, как старая бабка, которая забыла, где оставила свои таблетки. Мы тащили светящийся сыр через лабиринт ржавых труб и покорёженных железяк, и каждый шаг отдавался эхом, будто сама свалка следила за нами. Лёха, пыхтя, как паровоз, нёс два куска сыра, которые, клянусь, слегка пульсировали у него в руках. Машка, с ножом наготове, косилась на каждую тень, будто ждала, что из неё выскочит ещё одна нейрокоровская тварь. А я, Аю, мелкий рогатый режиссёр этого цирка, скакал впереди, напевая что-то из старых нейрокоровских гимнов, которые когда-то гремели из их башен. Шустрик и его крысиная банда семенили следом, пища и огрызаясь, как будто они тут главные.

– Аю, если ты опять нас в  какое-то дерьмо втянул, я тебе рога в жопу засуну, – прорычал Лёха, спотыкаясь о ржавый кабель. Сыр в его руках мигнул, как будто в ответ. Я хихикнул.

– Лёха, твой романтизм – это поэзия. Но расслабься, бородач, мы на верном пути. Этот сыр – не просто светяшка. Это ключ к Сырной Башне, а может, и к чему побольше. Нейрокор не просто так оставил его тут гнить.

Машка остановилась, прищурившись. Её нож блеснул в тусклом свете, отражая зелёное сияние сыра.

– Аю, хватит вилять. Ты сказал, это «Лакта». Что за хрень они затевали? И почему этот сыр живой?

Я почесал рог, чувствуя, как хвост дёргается от удовольствия. О, они начали задавать правильные вопросы. Пора подкинуть дровишек в этот костёр.

– Ладно, Маш, раз ты такая любопытная, – я спрыгнул на покосившийся лист металла, который жалобно скрипнул. – «Лакта» – это не просто сыр. Это их попытка сделать скажем, мост. Между их цифровыми мозгами и реальностью. Они хотели, чтобы материя – сыр, металл, плоть – подчинялась их коду. Этот сыр – как батарейка. Или бомба. Или и то, и другое. А я? Я просто нашёл их старые чертежи и подумал: «Почему бы не устроить вечеринку?»

– Бомба? – Лёха чуть не уронил сыр, и я клянусь, тот зашипел, как обиженный кот. – Аю, ты, мать твою, знал, что это опасно, и всё равно нас сюда притащил?

– Опасно? – я театрально раскинул лапы. – Лёха, жизнь – это опасно. Самогон – опасно. Машкин взгляд – вообще смертельный. Но если хочешь Сырную Башню, надо рисковать. Или ты предпочитаешь жрать ржавчину до конца дней?

Прежде чем Лёха успел ответить, Грязнуля решила, что нам слишком скучно. Пол под ногами задрожал, и из кучи мусора впереди – старых плат, проводов и чего-то, что подозрительно напоминало человеческий ботинок, – раздался звук, похожий на помесь визга дрели и кошачьего мявканья. Шустрик, этот крысиный император, завизжал так, что чуть не оглушил нас, и рванул в сторону, оставив свою банду в панике разбегаться.

– Ну вот, – я хмыкнул, подбрасывая кусок сыра. – Похоже, Грязнуля хочет поиграть.

Из мусора выползло оно. Не паук, не крыса, а что-то настолько уродливое, что даже я, с моим вкусом к хаосу, поморщился. Тварь была размером с собаку, с корпусом из ржавых шестерёнок и проволоки, но с лапами, которые выглядели, как будто их сшили из крысиных шкур. Вместо глаз – два красных огонька, мигающих в такт, как сломанный светофор. А во рту – да, у этой хрени был рот – торчали зубы, похожие на обломки ножей. И, клянусь своими рогами, она смотрела прямо на сыр.

– Это что, крысиный король? – Машка сжала нож, отступая на шаг. – Аю, твой сыр – как магнит для этих уродов.

– О, Маш, ты прямо поэт, – я подмигнул, но сам напрягся. Эта тварь была не просто охранником, как тот паук в ангаре. Это был кто-то из верхушки нейрокоровских экспериментов. Я чувствовал, как мои рога нагреваются – сыр в моих лапах дрожал, будто знал, что за ним пришли.

– Бей по глазам! – крикнул я, но тварь уже рванула к нам, быстрее, чем я ожидал. Лёха швырнул свою железяку – старую трубу, – но тварь просто отмахнулась, и труба улетела в мусор, как спичка. Машка метнула нож, целясь в глаз, но тварь увернулась, и лезвие вонзилось в её шестерёнчатый бок, выбив сноп искр.

– Аю, делай что-нибудь, или я тебя самого скормлю этой хреновине! – заорал Лёха, хватая ещё одну железяку.

– Спокойно, бородач, – я прыгнул на кучу мусора, чувствуя, как сыр в моих лапах становится горячее. – Эта тварь хочет сыр? Пусть попробует его взять.

Я подбросил кусок сыра в воздух, и тварь, как по команде, задрала свою уродливую морду. В этот момент я сделал то, что умею лучше всего – устроил хаос. Я метнул в неё баллончик с чем-то, что подозрительно пахло краской, который валялся рядом. Баллончик лопнул, обдав тварь едким облаком, и она зашипела, размахивая лапами, как пьяный механик.

– Маш, глаза! – крикнул я, и Машка, как всегда, не подвела. Она рванула вперёд, увернулась от когтистой лапы и всадила второй нож (серьёзно, откуда она их берёт?) прямо в мигающий глаз твари. Та завизжала, закрутилась на месте, и её шестерёнки начали сыпаться, как конфетти на параде.

Лёха, не теряя времени, подскочил и с размаху врезал по второму глазу своей новой железякой – кажется, это была часть старого радиатора. Тварь рухнула, дымясь и дёргаясь, как сломанный автомат. Шустрик, вернувшись из своего позорного бегства, гордо запищал, будто это он её прикончил.

– Аю, – Машка выдернула нож из дымящейся туши, – если ещё одна такая тварь вылезет, я начну с тебя.

– О, Маш, твоя любовь греет мои рога, – я ухмыльнулся, подбирая упавший сыр. Он был ещё теплее, и я клянусь, он чуть не шепнул мне «спасибо». – Но хорошие новости: мы всё ближе к ответам. Эта тварь – не просто мусорный монстр. Это страж. А где страж, там сокровище. Или ловушка. Или и то, и другое.

Лёха сплюнул, и ржавчина под его ногами опять зашипела. Похоже, его слюна – это отдельное оружие.

– Аю, если твой «сокровище» – это ещё один такой урод, я лучше вернусь к самогону.

– Самогон? – я подмигнул, прыгая вперёд. – Лёха, ты не понимаешь. Мы не просто ищем Башню. Мы ищем силу. Сыр – это только начало. Нейрокор оставил тут целую сеть – склады, лаборатории, может, даже их старый сервер. А я знаю, где искать следующий кусок пазла.

Грязнуля завыла, как будто соглашаясь. Вдалеке, за горами мусора, мигнул свет – не зелёный, как сыр, а холодный, синий, как экран старого нейрокоровского терминала. Шустрик насторожился, его крысиная банда сбилась в кучу, а мои рога затрещали от предвкушения.

– Идём, – сказал я, подбрасывая сыр. – Там впереди что-то интересное. Но предупреждаю: если сыр – это батарейка, то то, что мы найдём, может быть целым реактором. Готовы к ещё одному сюрпризу?

Машка сжала нож, Лёха буркнул что-то про мои рога и его ботинки, а я почувствовал, как игра закручивается всё сильнее. Грязнуля была не просто свалкой. Она была лабиринтом. А я? Я был тем, кто знал, где выход. Или, по крайней мере, где будет весело.