Брат приехал (летняя история)⁠⁠

Это ещё летом было, да забыл рассказать. Впрочем, кое с кем, кто в этой истории участвовал, вспоминали мы её не раз. А для широкого читателя ничего такого замечательного в ней нет, если не принимать во внимание, что увольнительные на нашей заставе выписывали крайне редко, поскольку кабаны и лоси в окрестном лесу увольнительные у бойцов не спрашивали. А куда ещё бойцу пойти в свой законный выходной? Райцентр с клубом и девушками так далеко, что и царевич в железных сапогах рукой бы махнул. Мало что-ли жаб на болоте? Пуговицы, конечно, у солдата в ряд, но толк от этого будет вряд ли.

И вдруг, как-то утром вызывает меня начальник и спрашивает: "А что, товарищ солдат, есть ли у вас брат?" "Так точно," - отвечаю: "Есть!" Тут начальник мне сообщает, что брат мой прибыл в комендатуру, и запросил со мной встречу! Этот факт не мог меня оставить равнодушным, тем более, что старший брат мой в то время служил в армии, призванный всего на полгода раньше меня. Но виду я никакого не подал, подумав про себя, что брат мой, видно, получил краткосрочный отпуск. А так как делать-то ему дома без меня, конечно, нечего, то и решил он завернуть ко мне, повидать брательника-погранца, полюбоваться зелёными его погонами и зелёной же фуражкой, так как у них в артиллерии форма не такая баская. Да и опять же больше года не виделись!

Все эти мысли пронеслись у меня в голове довольно одновременно. Но на лице в результате изобразилась лишь одна надлежащая радость предстоящей встречи и готовность следовать в увольнение любым попутным транспортом. С чем начальник меня и поздравил, приказав быть готовым в парадной форме через час.

Ну, а на что нам час? Парадная форма висит в каптерке всего пару раз надёванная и почти не мятая. Ботиночки под лаком и чистить не надо. Брюки пару раз гладанул утюгом для полного ажура. Сорочка цвета канареечной неожиданности. Гастучек на резинке. Китель-пиджачок - отложной воротничок, привет из семидесятых. И зелёная фуражка уставного образца в базовой комплектации, мухе разбежаться негде. Через десять минут я уже стоял в дежурке и принимал сдержанные напутствия старших товарищей.

Ну, когда шигига пошла по флангу забирать утренний дозор, я на ней до стыка и доехал. А там меня УАЗик с соседней заставы с ихним дозором забрал. А уж от соседней заставы тамошний лейтенант ехал за каким-то нагоняем в комендатуру и доставил меня прямо на КПП. Двух часов не прошло, а я уже не в лесу, а в приятном бывшем немецком городишке, с проклятым прошлым которого покончено навсегда. Городишко был, кстати, как раз тот самый, где стоял мой учебный отряд и при нем родная школа поваров. И комендатура там же. Очень удобно, так как и отдельную губу строить не надо, и на патрули всегда найдутся люди.

Докладываю дежурному, что так и так, прибыл в увольнение, и где тут мой братан меня дожидается? Жду, что он сейчас прямо с КПП на меня выскочит и, ну, обнимать. А дежурный говорит, что брат и прибывшие с ним товарищи ожидают меня в гостинице, что на главной площади. Но сначала пожалте к коменданту, оне де вас тоже очень ждут! Тут я был сразу дважды озадачен. Потому что ни про каких, прибывших с братом, товарищей

начальник мне не докладывал. А ещё потому, что зачем я коменданту понадобился? Ну, прохожу в штаб, в котором и при немцах был штаб, только немецкий, и поднимаюсь на второй этаж мимо часового у знамени, только, конечно, давно уже нашего, советского.

Стучусь к коменданту, а в ответ ничего не слышно. А писарь за столом возле двери мне говорит, так проходи. Там двойные двери с промежутком в метр, ни хрена не слышно, хоть убейся. Так нарочно сделано по соображениям секретности и, чтобы комендантский рев не разлагал посетителей в приемной. Ободрил, нечего сказать...

Захожу, докладываю, прибыл де урвать сутки счастья в обществе близкого родственника. А комендант на меня смотрит недовольно и спрашивает: "А кем вам доводится такой-то?"

И называет имя и фамилию моего лучшего друга и одноклассника, с которым мы... Ну, не важно. Тут я, не понимая, к чему это он спрашивает, да и как тут понять, честно говорю, что друг. А комендант мне: "А он сказал, что он ваш двоюродный брат!"

Комендант наш был, конечно, опытный психолог и физиономист, по-лучше любого контрразведчика. Поэтому только бы на моем лице промелькнула хотя бы тень, что я об этом знал, то мотать бы мне назад на заставу немедленно, да и на той же машине. Да и без всяких теней уже скомандовал было мне комендант кругом марш, дожидаться на лавочке у КПП обратного рейса (у военнослужащих проезд бесплатный), но что-то в душе его шевельнулось. Видно, вытянувшаяся моя испуганная рожа меня спасла. Посмотрел на меня комендант и крепко задумался. Секунд десять думал. Потом говорит, перейдя по-отцовски на ты: "Ладно, можешь идти, повидаться с друзьями. Но чтобы завтра был здесь в десять утра и как стёклышко!"

Все-таки широкой натуры оказался человек, не смотря на все строгости! А потом, помнил, может быть, что я ему по приездам на заставу и яишенку бахну с прожаркой желтков, как он любит, и селёдочку по всей форме представлю. В общем, отпустил!

И полетел я на крыльях радостного предвкушения в гостиницу, которая в маленьком городке была одна- единственная, и дорогу к которой любая собака знала. Ну, а мне дежурный на КПП объяснил, куда и как, так что я на собак не отвлекался и через десять минут уже стучал в номер. А в номере меня ждали!... Лучший друг и одноклассник, с которым на гражданке мы... Не важно. И два других друга - не одноклассника, с которыми мы тоже...

Ну, что вам пересказывать наши приветствия, мое удивление их приездом, их восхищение моей военной формой, стрижкой, выправкой и возмужалой статью, а также все те слова, которые говорят друг другу люди, не видавшиеся почитай месяцев девять, в то время пока открывают консервы и режут хлеб. Все это, впрочем, продолжалось не долго.

Не помню в точности, чем мы закусывали. Никаких таких приятностей, которые сегодня можно достать в любом захудалом коопторге, не говоря уж о сетевых магазинах пешей доступности, ничего из этого у нас не было. Закусывали по-походному, тем, что парни с собой привезли. Зато, то, что пили, известно доподлинно. Спирт "Рояль" в те поры стремительно шел по Союзу, завоевывая сердца современников своей крепостью в сочетании с бюджетной компонентой. Его и пили, разбавляя кипячёной водой из гостиничного графина.

По звон "Рояля" ребята рассказали мне, как добирались сюда на поезде в общем вагоне двое суток в сидячем положении. Большую часть времени провели в курительном тамбуре. Спали иногда и по-очереди на багажной полке без матраса и подушки с опорой тела всего на две точки: затылок и копчик. Знакомая йога. Нас в учебку также везли со сборного пункта по самым дешёвым билетам.

Эх! Как я был рад, ребята, что вы приехали! Всю эту военную хитрость про двоюродного брата придумал мой лучший друг, поскольку солдатам внеочередное  увольнение дают только для встречи с родственниками. А с застав вообще по-другому не отпускают. Хорошо, что я не знал об их приезде заранее, я бы точно прокололся. Вообще, нам просто повезло, что моя комендатура оказалась при моем же учебном отряде. Ребята приехали наобум по почтовому адресу учебки, где меня давно и след простыл. Если бы я был на одной из застав другой комендатуры, меня бы может и не нашли.

О чем мы ещё говорили, а не помню. Помню, что под стакан развязался один узелок, который завязался было между мной и лучшим другом. Чего-то написала мне про него моя бывшая пассия в одном из последних своих писем. Тут мы все это недоразумение вчистую разрешили, постановив своевременно, что мужская дружба - святое, а бабам верить нельзя.

Ребята всё же молодые, стаж небольшой и, к тому же, с поезда. А я вообще на заставе на одном зверобое. В общем довольно быстро мы все умаялись. Ещё не свечерело, но все же решили прилечь, вроде как на тихий час. Коек в номере две, нас четыре. А мы валетами. Когда проснулись, за окном уже горел фонарь.

Проснулись, впрочем, не все. "Двоюродный брат" мой умаялся, видно, капитальнее остальных. Как мы не звали его ласковыми именами, как не трогали нежно за плечо, ничего не помогло. Так и ушел он в ночь невозвратимо, как поезд дальнего следования, отвернувшись к стене и лишь махнув нам рукой, то ли на прощанье, то ли просто наотмашь.

А нам чего делать? Странное это ощущение, когда просыпаешься в ночь после обеденной попойки. Пьяный, не пьяный. Трезвый, тоже отрицательно. Опухший со сна, голова будто гиря. И свежести... Нет свежести. Нет того душевного подъёма, который бывает утром, даже если хорошо повеселился накануне. Голова может и болит, но все же оптимизм где-то в глубине тебя тоже присутствует. На улице свет, впереди день, надо его жить!

А если ты встал в ночь, никакого душевного подъёма нет. Просто сбил режим дня. Лучше всего бы нам по-быстрому курнуть и лечь обратно, последовав примеру моего добровольного родственника. Но ничего из этого не выйдет. Мы выдрыхлись, как старшеклассницы перед балом-маскарадом. И к тому же, у меня не так много осталось времени, чтобы просто проторчать его в гостинице. Вид недопитой бутыли денатурата вызывал отчётливое предчувствие обратного рефлюкса. Организм отрицал алкоголь как нравственную категорию. Мы еще были молоды и здоровы. Мы собирались погулять.

Тут же было решено, что бал не бал, а маскарад необходимо устроить точно, хотя бы в отношении меня, поскольку шляться ночью в парадной форме по городку, где погранотряд с комендатурой являются градообразующими предприятиями, означает по меньшей мере проявлять отсутствие дара стратегического предвидения.  Так что мне было предложено немедленно переодеться в костюм "горожанина",  для чего у моего спящего "кузена" были временно реквизированы штаны. А футболку с не вызывающим лишних вопросов рисунком и надписью на иностранном языке одолжил один из собравшихся со мной в наряд друзей.

Обувку решено было оставить оригинальную, так как лапы у всех моих товарищей были размера на три больше, чем у меня. Да и ростом они были не в пример меня выше. Служить бы им в пору в семафорных войсках, если бы не студенческие отсрочки. С сомнением оглядывал я себя с высоты собственного весьма скромного роста. Спортивные штаны с лампасами, закатанные чуть не на треть, из под которых выглядывают носки лакированных лодочек. Футболку я заправил в штаны, чтобы не висела до колен, отчего известная рок-звезда ушла носом ниже горизонта, испуганно выглядывая из штанов, как из окопа.

Поверх футболки я ещё накинул было спортивную куртку одного из товарищей. Но она оказалась мне так длинна, что я поскорее снял её, чтобы не угодить ещё и в милицию как беспризорник. Впрочем, другой мой товарищ, учившийся тогда на архитектора и дизайнера, успокоил меня, сообщив доверительно, что эклектика теперь в ходу, а на дискотеку мы все равно не собираемся. Так что выгляжу я вполне нормально для любого патруля, а большего и не требуется. Другу я почти сразу поверил, так что на сборы много времени не ушло. И вскоре мы уже стояли на улице, намечая маршрут движения.

Чувствовал я себя, скажу честно, не в своей тарелке. И дело было не в одежде не по размеру и не в количестве выпитого за обедом. Просто за полгода я успел отвыкнуть от свободы. Отвык от того, что можно просто идти туда, не знаю куда, гулять где хочется, да ещё и болтать при этом о чем вздумается. Оказывается быть свободным это такой же навык, как любой другой, требует постоянной тренировки.

А я за всю службу только один раз и был в увольнении, ещё ранней весной, ещё в шинели. Гулял один по этому же городку, и надо сказать, тоже чувствовал себя довольно странно. Денег у меня было семь солдатских рублей. В кино на дневной сеанс я не попал, а может просто не захотел. Каруселей не было, да и что за странная блажь? Девушки, привыкшие, к тому, что по городу постоянно слоняются курсанты с пустыми карманами и волчьим аппетитом, мне не улыбались. В итоге, купив пачку хороших сигарет, я зашёл в кафе, где получил порцию свиной поджарки с рисом и компот. Божественное наслаждение было, увы, не долгим. Потратив таким образом большую часть своего денежного довольствия, я не нашел чем себя ещё занять и вернулся в часть, твердо рассчитывая не опоздать к ужину. Больше меня в увольнение из учебки не отпускали, да и не больно хотелось. А с заставы, как с Дону, выдачи нет. Мне улыбнулась редкая удача. А я раздумываю, не вернуться ли в номер, задать храпака на пару с однокашником?

Но два моих выспавшийся друга решительно сходились во мнении, что прогуляться совершенно необходимо. Вид их подействовал на меня успокаивающее. Пожалуй, в самом деле небольшая прогулка не помешает? И мы пошли по самому простому туристическому маршруту, обходя по кругу здания, образующие единственную площадь города, а за тем по одной из главных улиц, которых в городе было от силы две.

Для меня это была очень познавательная прогулка. Потому что, благодаря моему другу,  студенту строительного института, я вдруг осознал, что нахожусь реально в городе, который ещё не очень давно по историческим меркам был заграницей. Нет, я, конечно, и раньше знал, что город этот, как и весь край, стал нашим только после войны. Но знал как-то умозрительно. Кругом же русские люди, родная речь и милые лица. А здания? Ну да, есть старинные, ну и что? Но друг мой был в совершенном восторге от домов из красного, потемневшего от времени, кирпича, от черепичных крыш, круглых слуховых окошек, остроконечных башенок и флюгерков, от деревянных каркасов стен, заполненных между брусьями беленой штукатуркой. Его воодушевление постепенно передалось и нам. Мы ходили как пьяные, размахивая руками, показывая друг другу то туда, то сюда.

Город открылся перед нами с  неожиданного ракурса, романтичный и таинственный. На улицах было пустынно и тихо. В домах светились окна, где-то звучала музыка, но за занавесками не было видно ни души. Город был не курортный, был обычный будничный вечер. Мы ходили одни. Можно было подумать, что мы попали в город невидимых эльфов. Можно было, если бы не репертуар.  Впрочем, кто из нас может утверждать, что вполне изучил вкусы эльфов? Тем более советских. "Позадьы крутой поворо-о-т! Позадьы обманчивый ль-о-д!..." Анна Вески, за что её не любить? За что-о?!

Не, ребята! Наверное, нам не стоит шляться тут по брусчатой мостовой под окнами городского начальства (Во немчура дороги делала! Сколько лет прошло, а из мостовой и одного камня не выбито). А не свернуть ли нам на боковую шлакогрунтовую? А заблудиться нам никак невозможно. Высокое здание из красного кирпича с башней и в явно готическом стиле (привет от немецких архитекторов будущим советским) видно с любой точки городка. А от него до гостиницы два шага. Впрочем, два шага мимо погранотряда и комендатуры... Ну, мы так как-нибудь обойдем. И потом... Выглядим мы вполне прилично. Ходим, изучаем памятники архитектуры. Да, ночью! А когда?!

Гуляем. Где-то лают собаки. Лают по-нашему, по-деревенски, это сразу слышно, и нарушает настроение. Мы уходим от встревоженных собак в другие улочки мимо изгородей, поросших вьющейся зеленью. Теплая ночь. Тут второй мой товарищ тоже блеснул эрудицией, не ударив лицом в грязь. Хоть он и учится на математика, но не чурается ни естественных наук, ни же напитков. А потому безошибочно определяет, что мы ходим мимо живых изгородей из хмеля! Вундербар! Мы на родине пива!

И всё-таки усталость даёт себя знать. Углами и поворотами мы выходим к тому самому высокому зданию, являющему собой, выражаясь простым языком, архитектурную доминанту всей этой местности. Но я тогда этого, конечно, не знал. Для чего было это здание, мы тогда так же не имели определенного понятия. В учебке кто-то говорил, что это "ратуша, чи шо". Что немцы там раньше собирались. А зачем? "Может вещи меняли, может фюрера хвалили." Да нет, на рынок не больно похоже.  Но максимум, на что хватало моего воображения, это, что они там, скорее всего, давали балы и обеды после удачной охоты.

Здание стояло давно заброшенное. Сквозь черные проемы узких окон во всю высоту стен виднелась улица насквозь. На самом верху, на башне ещё торчал покосившийся деревянный шпиль с каким-то флажком-флюгерком. В здание мы не полезли. Парни пообещали друг другу вернуться сюда по светлому времени. А мне и так уже впечатлений было выше крыши, провалившейся крыши этой, иншульдиген зи мир битте, доминанты.

Спать охота, а нам ещё в номер возвращаться мимо КПП. Вывернули из переулка на главную, приняли трезвый и непринуждённый вид. Меня сунули в середку, и взяли под локти, чтобы не споткнулся, не пошатнулся ненароком. И бодрым, уверенным аллюром, впрочем, не переходя в галоп, прошли мимо кого-то с красной повязкой на рукаве, курящего в аккурат возле калитки проходной части. Только не в ногу, парни, только не в ногу! Мы же гражданские люди, мы же туристы! Может быть даже иностранные. Хотя вряд ли иностранные. Вот и гостиница. И нам перед сном тоже перекур полагается.

Утром мой лучший друг, узнав о нашем ночном вояже, чуть было на нас не обиделся:  "А я?! Почему меня не разбудили?!" Чтобы загладить неловкость, да и просто пообщаться напоследок, я предложил ему прогуляться по городу. У меня ещё оставалась пара часов. Мои ночные попутчики попрощались со мной и остались в номере досыпать. Довольно быстро мы повторили с "братом" ночной наш маршрут. Город при утреннем свете был по своему приятен, хотя и лишён былой прелести. День был солнечный. Эльфы ушли спать, проснулись люди. Я, как мог, показал товарищу красивые дома и то здание с башней, которое возвышалось над остальными.

Мы вышли к пограничному отряду довольно рано. Хоть я был уже одет в парадную форму, мне совсем не хотелось сдаваться раньше положенного срока, и мы пошли к реке, которая текла через весь городок. На маленьком городском пляже, несмотря на утренний час, уже были люди. Я предложил другу искупаться, но ему не хотелось. Тогда я искупался один, не желая упускать такую редкую возможность. Речка была мелкая. Я нырнул пару раз в лягушатнике рядом с детворой и вылез обсыхать и одеваться. Больше делать было решительно нечего.

Неприятны минуты, когда свидание с другом уже по сути окончено, все сделано, все сказано, все выпито и перекурено, а расстаться не даёт какое-то обстоятельство, вроде задержки рейса. Мы оба понимали, что оставшиеся пятнадцать минут меня не спасут, что свидимся мы в следующий раз не скоро. Поэтому проводив меня до КПП, друг со мной расстался, а я пошел докладывать коменданту о прибытии из увольнения и ждать попутки на заставу.

На заставе начальник спросил меня, с кем у меня было свидание. Видимо, комендант уже ему звонил. Я ответил, как было дело. Начальник ничего не сказал, но, вытянув губы трубочкой, укоризненно покачал головой, так, словно я получил награду не по заслугам. А ведь я ему тоже яичницу жарил! Эх, ладно.

По материалам канала "Зелёные похлёбки"