Без права быть человеком. Часть 3
ГЛАВА 4
БЕРЕГОВАЯ
Ворота были открыты.
Алина уже прошла мимо, когда поняла, что её смутило.
Замок висел с внутренней стороны.
Навстречу им вышел староста.
Крепкий мужчина лет пятидесяти, с аккуратно подстриженной бородой и слишком прямой спиной для человека, который всю жизнь работал в поле.
Он улыбался.
Слишком широко.
— Мы вас ждали, — сказал он.
И сразу повернулся, будто был уверен, что они пойдут за ним.
Алина на секунду задержалась у ворот.
Посмотрела на замок.
Потом — на спину старосты.
И только после этого двинулась следом.
— Да у нас тут, знаете, тихо всё, — говорил он, не оборачиваясь. — Нападений не было уже…
Он замолчал на секунду.
— Месяцев восемь.
— Ольку у ворот нашли, — добавил он почти буднично.
Алина нахмурилась.
— Нашли?
— Нашли, — кивнул староста.
И только теперь обернулся.
— Он возвращается.
Редко.
Улыбка никуда не делась.
— Всегда к воротам.
Алина резко посмотрела на него.
— Вы его видели?
— Нет, — честно ответил тот. — И криков не слышали. Тихий он. Быстрый.
— Когда началось? — спросил Глеб.
— Пять зим назад. Первая Алёнка была. Ох уж как он её подрал… — староста тяжело вздохнул. — А я говорил: вечером со двора не ходить! Я им всегда говорю, как надо, а они, видишь, умные стали, молодёжь…
Он махнул рукой, словно отгонял надоедливую мысль.
— Сеня так и не женился с тех пор. Один живёт, - староста указал рукой в сторону угрюмого мужчины, заросшего густой бородой. Тот не шевельнулся и не поднял взгяда.
— Потом Витюша, Анечка… — продолжал староста. — Тоже за ворота бегали, сорванцы. Ну и Олька вот. Всех за воротами и находили.
Алина нахмурилась.
— Всех?
— Всех, — подтвердил староста уверенно. — Будто он только там и охотится.
Глеб остановился.
— Значит, внутри деревни нападений не было.
— Ни разу, — быстро ответил староста. — Потому я и говорю — правила соблюдать надо.
Глеб кивнул.
— Лагерь ставим на востоке. Посты по кругу. Посмотрим.
— Да-да, пожалуйста, располагайтесь, — радушно откликнулся староста и тут же прищурился. — Только вопросик один обсудим. Тампир у нас гость страшный, но редкий. А ежели он вам так и не выйдет… оплата какая полагается?
Эльза посмотрела на него строго.
— Если он к вам возвращается, значит, где-то рядом обитает. Если сам не выйдет — пойдём в лес на охоту. Это мы умеем, — она кивнула отряду.
Воины согласно закивали.
— А-а… ну коли так… — староста замялся, затем закивал. — Тогда, конечно, избавьте нас наконец от беды. Денег не пожалеем.
Вокруг уже собрались зеваки. Кто-то радостно захлопал в ладоши. Кто-то с восхищением разглядывал воинов.
Алина же смотрела на ворота.
На замок. С внутренней стороны.
***
Со стороны деревенских ворот раздался скрип, и к ним навстречу побежала небольшая фигурка, смешно дёргая ногами.
Мальчишка был худой, в растянутой рубахе, слишком большой для него, с закатанными рукавами. Один сапог сидел нормально, второй болтался, и он всё время чуть спотыкался, но упрямо не замедлялся. Волосы торчали в разные стороны, будто он только что выбежал из постели.
— Здравствуйте! — выпалил он, запыхавшись, но широко улыбаясь. — Я Вася.
Он остановился слишком близко, тяжело дыша, и сразу выпрямился, будто вспомнил, как должен стоять “воин”.
— Я тоже хочу воином быть! Можно я с вами посижу?
Алина удивлённо уставилась на него.
Миша сразу посуровел.
— Это не игрушки. Это опасность, понимаешь?
Мальчик кивнул слишком быстро.
Но не отступил.
Он смотрел на них снизу вверх — с той упрямой серьёзностью, которая бывает только у детей, ещё не знающих, чего именно нужно бояться.
— Я не боюсь, — добавил он тише.
Миша тяжело выдохнул и кивнул в сторону Алины.
— Проводи его домой. Я тут пока один справлюсь.
Алина взяла мальчишку за руку.
Ладонь у него была тёплая, сухая, с мелкими царапинами.
Он не сопротивлялся.
Но, уходя, всё равно оглядывался — на костёр, на оружие, на них.
Слишком внимательно.
Алина вызвалась в дозор первой же ночью.
— Чуешь? — спросил её Миша, когда они встали у плетня.
— Нет, — ответила она и нахмурилась. — Совсем нет..
Вдруг со стороны деревенских ворот раздался скрип, и к ним навстречу побежала небольшая фигурка, смешно дёргая ногами. Мальчишка был худой, в растянутой рубахе, слишком большой для него, с закатанными рукавами. Один сапог сидел нормально, второй болтался, и он всё время чуть спотыкался, но упрямо не замедлялся. Волосы торчали в разные стороны, словно он только что выбежал из постели.
— Здравствуйте! — выпалил он, запыхавшись, но широко улыбаясь. — Я Вася.
Он остановился, тяжело дыша, и сразу выпрямился, будто вспомнил, как должен стоять “воин”.
— Я тоже хочу воином быть! Можно я с вами посижу?
Алина удивлённо уставилась на него.
Миша сразу посуровел.
— Это не игрушки. Это опасность, понимаешь?
Мальчик кивнул, н не отступил. Он смотрел на них снизу вверх — с той упрямой серьёзностью, которая бывает только у детей, ещё не знающих, чего именно нужно бояться.
— Я не боюсь, — добавил он тише.
Миша тяжело выдохнул и кивнул в сторону Алины.
— Проводи его домой. Я тут пока один справлюсь.
Алина взяла мальчишку за руку. Ладонь у него была тёплая, сухая, с мелкими царапинами. Он не сопротивлялся, когда они медленно двинулись к воротам.
— А дядя Валера говорит, что ночью нельзя из дома выходить, — тараторил Вася. — Тампир схватит. Но я же к вам вышел! Вы же воины, к вам можно? Я когда вырасту, тоже воином буду!
— Правильно дядя Валера говорит, — мягко сказала Алина. — Вот когда вырастешь — тогда поговорим.
— А вы за мной придёте? — не унимался Вася. — У меня даже меч есть. Деревянный. Мне папка сделал. А настоящий я никогда не видел. У тебя настоящий? Можно подержать?
Алина на секунду задумалась. Запаха не было. Никакого. Она сняла меч и осторожно протянула мальчику.
— Ого! — восхищённо выдохнул Вася. — Какой тяжёлый!
Меч тут же выскользнул из его рук и упал в снег. Алина подняла его, вернула себе и улыбнулась — тепло, по-настоящему.
— Вот вырастешь. И если не передумаешь — мы за тобой приедем.
Вася широко улыбнулся и, счастливо подпрыгивая, скрылся за дверью избы.
***
Утром Глеб собрал дозорных и весь отряд.
— Что заметили?
— Тишина, — ответили почти хором. — Никаких признаков.
— Затаился, гад, — коротко сказал Глеб. — Значит так. Дозорные — отсыпаться. Эльза, выступаем на охоту. Ученики остаются в лагере.
Когда часть отряда ушла, Алина устроилась на лежанке рядом с Лидией. Сон не шёл.
— А я думала, на охоту ночью ходят, — пробормотала она.
— Ночью на охоту ходят тампиры, — сухо ответила Лидия. — А мы — днём.
— А как они его будут искать в таком лесу?
— Возьмут на охоту — узнаешь.
— А тебя уже брали?
Лидия молча отвернулась к костру.
Алина поняла, что разговор окончен, и, убаюканная треском дров, всё-таки задремала.
***
К вечеру отряд вернулся. Грязные и злые они молча вышли из леса. Эльза шла последней. Плащ был порван о ветки, на рукавах — засохшая грязь..
— Ну? — староста вышел им навстречу, заранее разводя руками. — Я так и знал. Говорил же — не найдёте вы его. Он умный. Он не дурак.
— Лес пуст, — коротко сказал Глеб. — Ни логова, ни следов.
Староста тяжело вздохнул, полез за поясной сумкой.
— Вот ведь беда… — пробормотал он, отсчитывая монеты. — А ведь редко он у нас бывает. Редко. А купцы то скоро уже пожалуют, закупаться на деревню то надо…
Монеты звякнули тяжело, будто с неохотой.
Миша нахмурился.
— Следите за мальчишкой. За Васькой. Он ночью к нам выходил.
Староста резко обернулся.
— Что?! — лицо его исказилось. — Я же говорил — за ворота нельзя! Я же для кого правила ставлю?! Авдотья Пална, внука ко мне, немедленно!
Он пошагал к дому, грозно скрипя зубами и выплевывая на ходу ругательства.
***
Алина снова стояла в дозоре с Мишей.
Тишина была вязкой, давящей.
— Он сегодня не придёт, — вдруг сказала Алина.
— Кто?
— Вася.
Миша хотел что-то ответить, но в этот момент из темноты вынырнула знакомая фигурка.
— А вот и я! — зашептал Вася радостно. — Я сегодня долго тренировался!
Он показал деревянный меч, весь в зазубринах.
Алина прикрыла глаза.
— Пойдём домой, воин, — сказала она устало и взяв мальчика за руку, двинулась к воротам.
— А вы правда завтра уйдёте? — спросил он, когда они шли к избе.
— Пока не знаю.
— Жаль, — искренне сказал Вася. — Я бы хотел с вами.
Алина остановилась, присела перед ним.
— Не спеши. Здесь безопаснее.
Он кивнул и скрылся за воротами.
Алина ещё секунду стояла у забора. Прислушивалась. Пыталась понять. Ей почему-то вдруг захотелось разрыдаться, чувство отчаяния рвало ее душу. Может, потому что Вася был такой живой, трогательный, настоящий, а мир вокруг такой жестокий. В носу щекатало от накативших слез.
«Это не запах тампиров»
Девушка выдохнула, развернулась и пошла обратно.
И всё равно, уже отходя, поймала себя на том, что оглянулась.
Просто на всякий случай.
**
Алина проснулась от криков людей и тут же подскочила со своего матраса.
Люди кричали, отчаянно и громко, наперебой. Все они бежали к воротам.
— Там… там ребёнок…
Васю нашли у самых ворот, с внутренней стороны деревни.
Он лежал неловко, будто его бросили второпях. Одна нога подломлена, руки раскинуты. Кровь впиталась в землю тёмным пятном. Плоть почти не тронута.
— Как он сюда попал?.. — шептал кто-то. — Здесь же дозор был… — Он что, в деревне был?..
Алина опустилась на колени.
Мир сузился до одной точки.
Воздух был густой, пахнул сеном и кровью. Слишком много крови для маленького мальчишки. Она смотрела — и всё время пыталась вспомнить его голос, его смешную походку, его «я тоже хочу быть воином», и каждый раз внутри что-то трескалось.
Я же отдала ему меч. Я улыбнулась. Я сказала, что здесь безопаснее.
Вчерашнее чувство отчаяния накатило с ужасающей силой, из глаз брызнули слезы, девушка буквально чувствовала запах страха, безысходности и чего-то еще.
«Что толку в твоих ощущениях, если ты не умеешь в них разбираться» — раздалась в голове забытая фраза.
— Это же… — Женя начал и затих.
Миша стоял рядом, каменный. Он смотрел не на тело — на сарай, на двери, на землю вокруг, будто пытался найти то, что не заметил ночью. Лидия присела на корточки. Не из жалости — из привычки к осмотру. Откинула край одеяла ровно настолько, чтобы видеть раны.
— Рвано, — сказала она глухо. — Неаккуратно.
Эльза молчала. Лицо у неё было пустое, как гладкий камень. Но глаза смотрели пристально. И тут староста прорвался вперёд. Дядя Валера — теперь Алина наконец поняла, что «дядя Валера» у детей и староста деревни — один и тот же человек. Его лицо было перекошено. Он не плакал — его трясло, как от злости.
— Проваливайте! — заорал он, ткнув пальцем в сторону отряда. — Все вы — бесполезные! Дармоеды! Защитники, чтоб вас!
Кто-то из жителей попытался его удержать.
— Валера…
— Молчать! — он оттолкнул руку. — Ребёнка у нас на дворе разорвали! На дворе! Пока вы тут кашу жрали!
— Мы были в дозоре, — резко сказал Миша.
— В дозоре?! — староста почти захлебнулся. — Так почему он прошёл?! Как он прошёл?! Где ваша сила?!
Гул поднялся в толпе. Люди начали говорить одновременно:
— Они обещали! — Они деньги берут! — А мальчик?!
Алина сделала шаг вперёд.
— Я… — голос сорвался. — Я вчера…
Она не смогла сказать «проводила его домой». Не смогла сказать «я видела его последней». Слова стали бы ножом.
Глеб поднял руку — жест короткий, отточенный. Толпа стихла почти сразу, будто даже страх подчинялся ему.
— Я понимаю, — сказал он спокойно. Не громко. Но так, что услышали все. — И если вы хотите, чтобы мы ушли — мы уйдём.
Староста зло кивнул, будто победил.
— Но, — продолжил Глеб, — мы остаёмся. Бесплатно.
— Что? — выдохнул кто-то.
Староста растерялся.
— Ты… — он сглотнул. — Ты издеваешься?
— Нет, — ответил Глеб. — Если это первый класс — он может вернуться. Если это второй — он где-то рядом. Мы не уйдём, пока не будет ответа.
— А мне что с этого?! — рявкнул староста. — Деньги вы уже сожрали! Ещё и сидеть тут будете?!
Глеб посмотрел на него внимательно. Очень внимательно.
— Деньги деревне нужнее, чем нам, — сказал он. — Оставь себе. Но нас не прогоняй.
Толпа шепталась. Люди колебались. Они ненавидели отряд за бессилие — и одновременно понимали, что без них останутся одни.
— Пусть останутся, — тихо сказала женщина с ребёнком на руках.
— Да… — подхватил кто-то. — Пусть.
Староста сжал кулаки.
— Ладно, — выплюнул он. — Оставайтесь. Только если ещё кто-то погибнет — я вас собственными руками…
Он не договорил. Деревня не разошлась. Люди стояли кучками, перешёптывались, оглядывались на ворота, на сараи, на лес за ними. Страх не ушёл — он просто сменил форму.
Глеб повернулся к отряду.
— Никто никуда не идёт, — сказал он спокойно, не повышая голоса, но так, что его услышали все. — Сначала разберёмся.
Он перевёл взгляд на отряд, и в этом взгляде не было суеты, только привычная собранность.
— Миша, периметр. Лидия — со мной.
Алина осталась у тела, не сразу заметив, что сжимает пальцы так сильно, что ногти впиваются в кожу. Ощущение не уходило. Оно стало сильнее, плотнее, но от этого не становилось понятнее — наоборот, только расплывалось ещё больше, теряя очертания. Она снова посмотрела на рану, пытаясь понять, что именно её смущает. Крови было много, слишком много для такого удара, она уже успела впитаться в землю, потемнеть, стать почти частью почвы, но сама рана…
— Слишком ровно, — тихо сказала Лидия, присев рядом, — Его не тащили. Почти нет следов. И удары… — она нахмурилась. — Слишком точные для зверя.
— Но рвали, — заметил Миша.
— Рвали уже потом, — ответила Лидия. — После смерти.
— Тампир, — сказал один из мужиков, слишком быстро, будто спешил назвать врага, пока тот не стал чем-то другим. — Это он, больше некому.
— Тампиры так не делают, — ответил Миша, не повышая голоса, но в его спокойствии было больше уверенности, чем в крике.
— Значит… — начала она и замолчала.
— Значит, он умер не от клыков, — закончил за неё Глеб.
— А если он… — начал Женя и замолчал, будто сам испугался продолжения. — Если он внутри?
Толпа зашевелилась сразу, слишком резко, слишком нервно, словно эта мысль уже была у всех, просто никто не решался сказать её вслух.
— Внутри не было нападений, — сказал староста, но в его голосе уже не было прежней уверенности, только попытка удержаться за привычное.
— До сегодня, — тихо заметил Миша.
Алина подняла голову и в этот момент снова почувствовала это. Слабое, но теперь — будто отчаяннее. Она медленно обернулась, пытаясь понять, откуда оно идёт, но вокруг было слишком много людей, слишком много движений, слишком много чужих состояний, которые мешали сосредоточиться.Она не могла выделить источник. Не могла понять, связано ли это вообще с тем, что происходит сейчас.
— Ты что-то чувствуешь? — тихо спросил Женя, оказавшись рядом.
Она замерла, потому что этот вопрос был хуже любого другого. Сказать «да» — значило снова взять на себя ответственность. Сказать «нет» — означало соврать.
И в обоих случаях она ошибалась.
— Я… не знаю, — выдохнула она наконец.
Глеб выпрямился.
— Все по домам, — сказал он, всё так же спокойно. — До утра никто не выходит. Дозоры усиливаем.
— А если он внутри? — снова спросил кто-то из толпы, уже не так громко.
— Предлагаете дружно выйти за забор и ждать, кто первым нападет? — прокричал Глеб.
Он огляделся.
— Где нашли предыдущих?
— За воротами, — ответил староста глухо. — Всегда за воротами.
— Всегда? — уточнил Глеб.
— Всегда.
Глеб кивнул, будто это подтверждало его мысль.
— Пойдемте.
Они пошли вдоль ограды не сразу, сначала будто просто разошлись в стороны, проверяя одно и то же по кругу, снова и снова, не находя ничего, за что можно было бы зацепиться, и только потом, почти одновременно, начали смещаться к воротам, туда, где всё происходило чаще всего, где, по словам старосты, всегда находили тела. Земля здесь была вытоптана сильнее, чем в остальной части деревни, трава местами вовсе исчезла, превращаясь в тёмные полосы сырой почвы, и это само по себе уже говорило о том, что люди часто приходят сюда — смотреть, проверять, бояться и возвращаться обратно.
— Здесь, — сказал староста, указывая на место чуть в стороне, и голос его звучал тише, чем раньше, будто сама земля под ногами заставляла говорить осторожнее. — Тут Алёнку нашли.
Он сделал несколько шагов, не оборачиваясь, словно боялся остановиться.
— А тут Витюшу.
Ещё немного дальше.
— Анечку — у сарая.— у сарая.
— У какого сарая? — переспросил Глеб.
Староста замялся.
— У… Сени. Он тогда у ворот жил, ближе всех.
Имя снова прозвучало как бы между прочим.
Алина нахмурилась.
— Все тела находили рядом с воротами, — сказала она. — Но внутри деревни — ни разу?
— Ни разу, — подтвердил староста. — Потому я и говорил — за ворота нельзя.
— А Васю нашли внутри, — тихо сказал Миша.
Повисла пауза.
— Не успели вынести, — медленно сказал Глеб.
Сараев у ворот было три.
Один — старый, полуразвалившийся. Внутри — пыль, паутина, пусто. Второй — общий. Зерно, мешки, запах мышей. Третий — аккуратный, с подправленной крышей и новым замком.
— Чей? — спросил Глеб.
— Сени, — ответил староста. — Он тут один живёт… с тех пор, как Алёнку…
Он не договорил. Алина заметила его не сразу, хотя он никуда не прятался — просто стоял чуть в стороне от остальных, не приближаясь и не отходя, как будто не знал, куда себя деть.
Худой, небритый, с опущенными плечами, он смотрел не на людей и не на отряд, а на землю перед собой, будто там было что-то важнее всего происходящего.
— Сеня, — позвал Глеб спокойно. — Ты ночью где был?
— Дома, — ответил тот тихо. — Как всегда.
— Один?
Кивок.
— Открой сарай.
Сеня не двинулся сразу.
Пауза затянулась, и в этой паузе вдруг стало слишком тихо — даже люди позади будто перестали шептаться. Он полез за ключами медленно, слишком медленно, как будто надеялся, что за это время что-то изменится.
Алина поймала себя на том, что не отводит от него взгляда.И не может объяснить, почему. Ее накрыло отчаянием в третий раз. Но теперь ей казалось, что это не ее отчаяние.
Дверь открылась не сразу, сначала только подалась внутрь, заскрипев так, будто сопротивлялась, а потом уже распахнулась, и из темноты потянуло тяжёлым, застоявшимся воздухом, в котором было что-то ещё — не сразу различимое, но ощутимое, как чужое присутствие, оставшееся в пустом месте. Ощущение накрыло её сразу, без перехода, как будто она шагнула не в сарай, а в то самое состояние, которое преследовало её весь день — только теперь оно было плотным, почти осязаемым, не оставляющим места для сомнений. Она знала его. И от этого стало хуже.
Лидия прошла первой, не задерживаясь, отодвинула мешки в сторону, привычно, без лишних движений, как человек, который ищет не «что-нибудь», а конкретные признаки, и вскоре остановилась, чуть наклонив голову, словно что-то увидела раньше, чем поняла.
— Здесь, — сказала она тихо.
Глеб подошёл ближе. Миша — за ним.
Алина сделала шаг вперёд, и мир будто сузился до нескольких предметов, лежащих в полутьме. Верёвки.Старые, но крепкие, с потёртыми участками, как если бы их использовали не один раз. Доска, сдвинутая в сторону. И под ней — яма. Небольшая, аккуратно вырытая, слишком аккуратная для случайного укрытия. Алина не сразу поняла, что именно она видит. Поняла — когда увидела нож.Тонкий, тщательно заточенный, с чистым лезвием, на котором не было ни следа ржавчины, только тусклый отблеск. И рядом — когти. Настоящие. Высушенные. Привязанные к ремням.
Лидия не трогала их сразу, только провела взглядом, затем всё же наклонилась, осторожно подняла один, проверяя, как он сидит в руке.
— Он надевал их, — сказала она негромко, почти без эмоций. — Чтобы рвать.
Алина закрыла глаза.
Теперь всё встало на место.
— Поэтому я не чувствовала, — прошептала она. — Он убивал как человек.
Глеб выпрямился. Медленно. Без резких движений. И только после этого посмотрел на Сеню.Тот всё ещё стоял у входа. Просто стоял, с тем же опущенным взглядом, будто всё происходящее его уже не касалось.
— Алёнка была первой? — спросил Глеб.
Голос его звучал ровно, без давления. Сеня не ответил сразу. Он сел прямо на землю, медленно, будто у него просто закончились силы стоять.
— Она… — голос сорвался. — Она смеялась. С другим. Я не хотел… Я не думал…
— А остальные? — спросил Глеб.
— Потом… — Сеня закрыл лицо руками. — Потом я услышал как дядя Валера Витьку ругает, мол за воротами опять, а я так боялся, что меня заподозрят… ну зачем они за ворота бегали?
— А Вася? — тихо спросила Алина.
Сеня задрожал.
— Он за ворота два раза ходил ночью, — прошептал он. — Тампир всегда возвращается.
Староста сделал шаг вперёд, потом ещё один, остановился, будто упёрся во что-то невидимое, и только после этого посмотрел на Сеню.Так, как смотрят не на человека.
— Ты… — начал он и замолчал, сглотнув, словно слова застряли где-то в горле. — Ты что наделал…
Сеня не поднял головы. Он сидел всё так же, сгорбившись, с руками, закрывающими лицо, и выглядел не опасным, не чужим, а… пустым. Будто всё, что в нём было, уже закончилось.
— Да никто на тебя не думал… — голос старосты сорвался, но не в крик, а в хрип. — Все как один в тампира верили… все…
Он сделал шаг назад, как будто не выдержал расстояния.
— Детей-то за что… — добавил он тише, почти шёпотом.
Никто не ответил. Потому что ответа не было.
— Заприте его, — сказал староста наконец, и в этом решении не было ни силы, ни уверенности, только усталость. — До утра.
Кто-то из мужчин нерешительно подошёл, потом ещё один, потом третий, и вместе они подняли Сеню на ноги, не грубо, не резко, а почти осторожно, как будто боялись, что он рассыплется, если тронуть сильнее.Он не сопротивлялся. Даже не посмотрел ни на кого. Его повели к дому, и толпа сама расступилась перед ними. Дверь закрыли. Подперли балкой. Ставни захлопнули почти одновременно. И всё равно никто не остался стоять рядом.
Глеб смотрел на закрытую дверь, не двигаясь, и только через несколько секунд отвёл взгляд.
— Дозоры усиливаем, — сказал он спокойно. — По кругу. Без изменений. Никто не стал спорить. Как будто всем было проще вернуться к привычному, чем пытаться осмыслить то, что только что произошло.
Алина стояла чуть в стороне. Она не смотрела ни на людей, ни на дом, где заперли Сеню. Она смотрела в землю. И всё равно чувствовал то же самое, только теперь без сомнений. Это было не «что-то». Не «тампир». Это был человек. Она медленно вдохнула, но легче не стало. Мысли не складывались в слова, только в обрывки, которые возвращались снова и снова. Если здесь не было тампира — что тогда вообще она чувствует?
— По домам, — крикнул Глеб.
Она закрыла глаза.
И на секунду ей показалось, что ощущение снова меняется.
***
Алина лежала на своей лежанке, глядя в темноту и медленно проваливаясь в сон. Перед глазами всё время всплывало лицо Васи — живого, с деревянным мечом в руках.
«Здесь безопаснее».
Слова жгли. Она закрыла глаза — и вздрогнула. Запах. Резкий, настоящий, обжигающий горло. Алина резко села. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Она вдохнула ещё раз. Запах был повсюду. Не тот запах отчаяния и страха, это был запах настоящего ужаса, предвкушавшего смерть. Со всех сторон. Будто ночь сама стала им.
Она резко оторвала голову от пухового мешка, нарушив и без того беспокойный сон Лидии.
— Что? — недовольно прошипела та.
— Я что-то чувствую! Тампир!
— Ты на каждом шагу что-то чувствуешь, — Лидия говорила абсолютно спокойно,
— Нам всем тут несладко, — продолжила она. — Мы все постоянно чувствуем напряжение, страх, ожидание. Но только ты у нас особенная.
Лидия бесшумно поднялась со своей лежанки и встала прямо перед Алиной, спокойно глядя на полулежавшую девушку сверху вниз.
— Слава мертв. Виктор мертв. Вася мертв. Ты будто приносишь неудачу, — она говорила страшные слова, но ее бесцветный голос не выражал никаких эмоций, — Ты не обнаружила, не убила ни одного тампира. Только носишься со своим чутьем.
Она немного наклонила голову и посмотрела Алине прямо в глаза.
— Знаешь, мне кажется ты не чуешь беду, ты ее приносишь.
Девушка так же бесшумно вернулась на свое место.
Алина, в растерянности сглатывая слезы, вдруг поняла, что больше не чувствует запаха.
***
