Белый Шёпот1
Дисклеймер:
Мне всегда хотелось попробовать написать рассказ или книгу. Несколько раз я пробовал, бросал, опять пробовал, опять бросал.
На это раз решил представить кусочек на суд общественности. Это лишь тизер. Первые главы из черновиках. Требуют доработки, но для общего впечатления думаю хватит.
Приятного чтения.
--------------------------------
ГЛАВА 0: "БЕЛЫЙ ШЁПОТ"
✧ ИСТОРИЯ БОЛЬНИЦЫ ✧
◈ Золотой век (1957-1989) ◈
• Частная лечебница для "неудобных" детей элиты
• 32 палаты, зимний сад, бассейн с морской водой
• Главное правило: "Никаких имён — только номера"
◈ Эпоха Восса (1990-1999) ◈
Введены:
✓ "Терапия молчания" (нарушителей запирали в звуконепроницаемых боксах)
✓ "Красные часы" — с 23:00 до 6:00 отключали электричество
✓ Уцелевшие записи:
"Пациент №13 (А.З.) — F20.8 + гиперсексуальность. Фиксируется на объекте №7 (Л.Г.). Рекомендована изоляция."
"Пациент №7 (Л.Г.) — F60.8. Убеждён, что персонал — нелюди. Отказывается от контактов, кроме №13."
◈ Крушение. Вырезки из архива (2000-2006) ◈
• 2000: Пожар в котельной (погиб строитель — тело не идентифицировано)
• 2003: Массовый побег (12 человек). Найдены все, кроме двоих.
• 2006: Официальное закрытие. Особые отметки:
"Двое пациентов (№7 и №13) отсутствуют в списках на транспортировку. Возможно, погибли ранее."
✧ СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ✧
ПАЛАТА №7:
▸ На стене детскими буквами: "Червячок, они под кроватью!!" (краска потрескалась, но надпись читаема)
▸ Под матрасом: 14 использованных шприцов с маркировкой L-7
ПАЛАТА №13:
▸ Зеркало заклеено женскими трусами
▸ В тумбочке — кукла без лица (волосы настоящие, приклеены жевательной резинкой)
КАБИНЕТ ВОССА:
▸ В сейфе пустые папки с надписями:
"Громов. Родственники: отсутствуют."
"Зайцева. Родственники: погибли (авария 1998)."
[Статичный треск радио. Обрывок передачи "Городские хроники" (2006 год)]
Диктор: "...при транспортировке потеряны двое пациентов. Лев Громов, 22 года: рост 182 см, волосы тёмные, глаза..."
[Помехи] Искажённый голос: "...Алина Зай...цева... возраст... [неразборчиво] особые приметы: шрам в форме полумесяца под..."
[Резкий обрыв] ...тела так и не найдены... [Звук рвущейся плёнки]
ГЛАВА 1. КАБИНЕТ ФИЗИОТЕРАПИИ
Коридоры «Белого Шёпота» пахнут старыми бинтами и смесью лекарств. Лёва прикрывает глаза, вдыхая этот знакомый запах — их последнюю нить к чему-то постоянному в этом рушащемся мире. В палате №13 вода с потолка капала ровно в центр провалившегося матраса, образуя мутную лужу. Алина копошилась среди груды одеял, проверяя каждое с маниакальной тщательностью.
"Ну хоть одно сухое... ну хоть на половинку... ну пожалуйста..." — её голос звучал тонко, как скрип ржавых пружин.
Лёва поднял глаза к потолку. "Вчера этого не было", — пробормотал он, разглядывая мокрое пятно, из центра которого, вопреки всей грязи вокруг, капала удивительно прозрачная вода. "Может, трубу прорвало?"
Но Алина даже бровью не повела, полностью поглощенная своим занятием. "Ну хоть краешек... блиииин..." — заныла она, шаря руками по промокшим складкам. Вдруг её голос резко изменился, став сладким и игривым: "Червячок, мне опять будет холодно и мооокрооо... Обнимешь меня ночью? Прижми меня крепко-крепко, можно и раздеться..." Алина продолжала свои извращённые фантазии, активно жестикулируя, то понижая голос почти до шепота, то радостно взвизгивая и обнимая влажную потрепанную подушку, но он её уже не слушал.
Фонарь над входом в восточное крыло мерцал с упрямой цикличностью — три секунды света, две темноты. Лёва считал эти вспышки, пока варил чай в дырявом чайнике. Двадцать семь мерцаний — ровно столько нужно, чтобы вода закипела, если держать чайник под правильным углом. Он уже знал это наизусть, как знал количество шагов до морга или число трещин на потолке в их палате.
Алина сидела в кабинете физиотерапии на разобранном аппарате УВЧ, болтая ногами. На коленях — потрёпанный блокнот с вырванными страницами. Кончик карандаша то и дело касался её языка, оставляя на губах серые размазанные следы — точь-в-точь как после их вчерашнего "ужина" из размоченных сухарей.
— Ты пахнешь формалином, — сказала она, не глядя. — И ещё чем-то сладким. Может, кто-то сдох у тебя в кармане?
Лёва смочил слюной кончик рукава и вытер с её лица серые следы карандаша, бубня себе что-то под нос. Из всего потока можно было разобрать только: "неряха". Алина еле слышно повторяла: "непрямой поцелуй... непрямой поцелуй..." и заметно возбуждалась, скорее оживлялась, как ребёнок, получивший неожиданное внимание. Затем он достал из куртки смятую пачку «Беломора» — последнюю сигарету, найденную между пузырьками с неизвестными препаратами в морге.
Алина подняла глаза. Её зрачки неестественно расширены, будто она только что закапала в глаза атропином. На запястье — свежий след от крысиных зубов.
— О, — она вытянула губы бантиком, — ты принёс мне гостинец.
Её пальцы, холодные и чуть липкие от вчерашней плесени, что она соскребала со стен в тщетной надежде найти что-то съедобное, сжали его запястье.
— Давай сыграем в игру. Я загадаю число от одного до десяти. Если угадаешь — разрешу поцеловать меня там, где шрам. Если нет... — её ноготь вонзился в его ладонь, оставив красный полумесяц, — тогда расскажешь, что нашёл в кабинете главврача.
За окном выл ветер, гоняя по двору пустые ампулы. Где-то на втором этаже с грохотом рухнул шкаф — возможно, тот самый, в котором они вчера искали хоть что-то пригодное для перевязки Алиных поцарапанных ног.
— Обуздай свои фантазии, ненормальная, — Лёва щёлкнул её по носу.
Алина замерла с преувеличенно обиженным лицом, губы дрожали, будто она вот-вот расплачется, но в глазах прыгали бесенята.
— Ты-ы-ы... — заныла она, дёргая его за рукав, — ты совсем меня не любишь!
Лёва отвернулся к окну. Через квартал, у богатого особняка, разворачивалась странная сцена — мужчина в дорогом пальто швырял чемоданы в такси так, будто хотел поскорее как можно дальше уехать от этого места. Женщина судорожно поправляла шляпку, оглядываясь через плечо с выражением, которое Лёва видел только у пациентов из изолятора. Дети молча залезали в машину. Отец семейства в последний раз обернулся к дому — будто проверял, не забыл ли там что-то важное, или, наоборот, не осталось ли что-то, что следовало бы уничтожить.
Он затушил папиросу, чувствуя, как знакомый страх перед внешним миром смешивался с внезапной надеждой. Особняк казался чужим и опасным, но разве могло быть хуже, чем ещё одна ночь на промокшем матрасе, слушая, как Алина стучит зубами от холода? "Не люблю наружу... хаха, дурацкое слово... на-ру-жа, ружа и что-то происходит на ней? — думал он, — да и Алина не любит покидать стен больницы. Но если накинуть капюшоны... ничего плохого не случится."
— Эй, — Лёва повернулся к Алине, — хочешь поваляться в горячей ванне и поспать в настоящей постели?
Алина посмотрела на него так, будто он предложил ей проглотить живого паука, она даже подушку выронила, которую только что обнимала, представляя, что это Лева.
— Ты... серьёзно? — её голос звучал хрипло, будто ржавый замок, который давно не открывали.
Лёва пожал плечами, тыча пальцем в окно. Алина сморщилась, но затем заметила то самое такси — багажник захлопнулся с глухим ударом, колёса взрыли гравий подъездной дорожки. Машина исчезла за поворотом, оставив за собой лишь облако пыли и ощущение безвозвратности.
— Они явно не вернутся сегодня, — сказал он, замечая, как пальцы Алины впились в его куртку.
— А... а если они вернутся? — её шёпот был похож на скрип несмазанных петель.
Лёва ухмыльнулся:
— Тогда уйдём через чёрный ход. И оставим им сюрприз в постели.
Алина вдруг хихикнула — звук странный, будто она разучилась смеяться по-настоящему.
— Ладно, — пробормотала она, — но только если там есть розовое мыло. И... — пауза, — если ты пообещаешь не смываться, пока я не закончу.
— Может, ещё и спинку тебе потереть, и спать будем в обнимку? — Лёва намеренно говорил монотонно, как заезженная пластинка.
Глаза Алины округлились, став похожими на лунные диски с тусклым блеском.
— А можно? — она дёрнула его за рукав, как ребёнок, выпрашивающий сладкое. — Ну пожааааалуйстапожалстапожалста!
Лёва посмотрел на неё с выражением, которое ясно говорило: «Мать, ты совсем с дуба рухнула?»
— Ладно, — он вздохнул, но уголок рта дёрнулся. — Я помою тебе голову. Но ты будешь в полотенце. Уговор?
Алина замерла, потом резко кивнула. В её глазах мелькнула хитрая искорка.
— Уговор! — выдохнула она, и вдруг её лицо стало серьёзным. — Но если ты смоешь шампунь недостаточно хорошо, я отгрызу тебе мизинец. По-дружески.
Лёва схватил её за шиворот и потащил за собой к покинутому дому, оставив «Белый Шёпот» позади — тёмным пятном на горизонте, которое, казалось, наконец перестало за ними наблюдать.
Он выволок ее во двор. Холодный ветер сразу обжег лица, заставив Алину вжаться в его плечо.
— Всего квартал, — пробормотал он, чувствуя, как собственные мышцы напряглись против воли. Тень от "Белого Шёпота" тянулась за ними, как мокрая простыня.
Алина вцепилась в его руку мертвой хваткой. Каждый звук заставлял её дёргаться:
— Крыса? — резко повернулась на шуршание пакета.
— Они?! — зашипела, услышав скрип качелей.
Потом вдруг зажмурилась, бормоча: "Ванна... Розовое мыло... Червячок, спинку потрет, а потом поцелует, а потом... а потом..." — странный взвизг вырвался из её горла, "И постель... Большаааяя мягкаяя, теееплаяя, и червячок обнимааает... и его губы на моей шее... мммм..."
Машина просигналила в двух шагах — Алина вскрикнула и прижалась к Лёве, впиваясь ногтями в его предплечье. Он почувствовал, как дрожит её тело — не от холода, а от переизбытка ощущений.
— Тише, психованная, — прошипел он, но рука его непроизвольно обвила её плечи.
Они двигались как единый организм — Лёва, напряженный и осторожный, Алина — порывистая и непредсказуемая. Она то замирала, прислушиваясь, то внезапно тянула его вперёд, смеясь странным, обрывистым смехом.
Когда особняк показался впереди, Алина вдруг остановилась и прижала ладонь к его груди:
— Червячок... а если там... — её зрачки расширились, — ...призраки?
Лёва фыркнул, но в животе холодная тяжесть — он тоже думал о том, что именно заставило успешную семью так спешно покинуть такой дом?
— Не тупи, малявка, — он занес палец, собираясь опять щелкнуть ее по носу, но, глядя, как она зажмурилась, готовясь к удару, передумал это делать.
Алина не спеша открыла один глаз и увидела, что Лева смотрит куда-то вверх. Повернув голову, она увидела, что они пришли.
Особняк возвышался перед ними — идеально выстриженные кусты, безупречный фасад, но почему-то казалось, что окна второго этажа смотрят на них слишком пристально. Ветер донёс запах роз из сада — сладкий, почти удушающий после больничных коридоров.
Он толкнул калитку, и она открылась с тихим скрипом, будто ждала их всё это время.
(Продолжение следует...)