Банкроты
Денис слишком глубоко погрузился в хаос собственных мыслей и не придал никакого значения небольшому столкновению на входе в подъезд. Маленький изрисованный лифт поднял его на пятый этаж, где он специальным стуком в дверь квартиры дал понять, что это — «свои».
В дверном проеме сначала появилось уставшее лицо жены, а потом и ее худенькая фигура. Даша три с половиной месяца не могла найти работу, отчего постепенно погружалась на дно тихой, связывающей волю депрессии.
В их студии площадью четырнадцать новых квадратных метров у коридора не оставалось шанса поместиться хотя бы где-то, поэтому супруга отошла к кухонному уголку. Муж начал неуклюже снимать кроссовки, звякнув несколько раз бутылками.
— Что отмечаем? — безразлично поинтересовалась она. — Вторник?
— Слушай… — замялся Денис, совершенно не понимая, с чего начать. — Тут такое дело… Давай лучше присядем на кухне, и я все расскажу… Только ты не переживай.
— Ты что-то весь аж серый, — Даша без слов почувствовала беду, как ее умеют распознать лишь обреченные на безвыходное положение. — Не вздумай говорить, что тебя уволили.
— И это тоже, — супруг вытащил из серого пакета игристое и коньяк. — Будешь шампусик?
— Ты серьезно? — она не обратила никакого внимания на его предложение.
— Такими вещами не шутят, — муж достал себе рюмку и поставил ее на маленький круглый столик, за которым они обедали, чаще всего — по очереди. Затем открыл бутылку коньяка и плеснул себе до краев. Махнул. Налил вторую.
Даша медленно опустилась на стул, потому что едва стояла. Лицо женщины непривычно подернулось. Супругу даже померещилось, что перед ним сидит совсем чужой человек. На этом лице сгустилось так много грусти, которая буквально перекроила привычные черты: небольшие, но пронзительные карие глаза, курносый нос, слегка лопоухие уши, которые, впрочем, ей шли, поэтому всячески подчеркивались прической. Знакомое выражение сильно исказилось.
— Компания сегодня уволила многих сотрудников, ее ликвидируют. Долг обещали выплатить.
— Охренеть… У нас в городе можно целый год работу искать и не найти. А как же ипотека, кредиты?
— Это больше не наша проблема, — Денис взглянул на нее слегка потеплевшим от коньяка взглядом. — Может, все-таки шампанского?
— Ты издеваешься? — женщина вскочила. — Конечно, давай на радостях напьемся! Раз мы уже в жопе, то почему бы не нажраться!
— Ты бы лучше выпила, потому что есть еще новость, — он опрокинул вторую рюмку и снова уперся в жену взглядом, который не обещал ничего хорошего. — Так тебе накапать?
— Да отвали ты со своей выпивкой! Не хочу.
— Тогда присядь.
Даша недолго поколебалась, а потом послушалась.
— Ты хочешь сегодня меня окончательно добить? Да?
— Как бы помягче начать… Мы действительно в полной жопе…
Робкое признание прервал звонок в дверь. Муж вскочил, потом вновь сел на место, несколько секунд побарабанил короткими пальцами по столу и все-таки пошел открывать. Благо идти было недалеко.
На пороге стояли трое. Один — тот самый странный мужик, который его преследовал. Второй — кряжистый лысый коротышка. Третья — женщина с собачкой на руках, которая поздоровалась с ним на улице. Троица тараном прошибла дорогу в студию, заботливо закрыв за собой дверь. Вошедшие представились сотрудниками банка. Потом тетка что-то долго и нудно зачитывала, а мужчины фотографировали квартиру, не обращая внимания на яростные протесты ошарашенной Даши и несколько неудачных выпадов смирившегося Дениса. Хозяев бесцеремонно отталкивали, а те не могли тягаться с ворвавшимися в физической мощи.
На звуки бытовой трагедии из своего закутка появился шестнадцатилетний сын четы, Влад — высокий, тощий и угловатый, с растрепанными густыми черными волосами. Парень возник буквально ниоткуда. Выскочил из своей «комнаты», которая представляла из себя спальное место, отгороженное тонкими перегородками.
— Че случилось? — подросток вытащил наушники. — Мам, что они тут делают?
Даша схватила за руку коротышку и ничего не ответила. Кряжистый легко стряхнул женщину, та упала и вместо слов подняла дрожащую руку, указывая на мужа.
— Бать, кто это такие?
— Сын, все нормально… — отец звучал крайне неубедительно.
— Они к нам ворвались, обижают мать! Это нормально?
Глава семьи помог супруге подняться, но ничего не ответил, а только сжал кулак правой руки и зыркнул на обидчика. Тот даже немного отступил.
— Что случилось? — не сдавался подросток.
— Папа остался без работы! — плача, крикнула Даша.
— Мы теперь банкроты, — добавил отец.
— Это как? — супруга от удивления оперлась о хлипкий шкаф.
— Завтра от нас требуют покинуть квартиру и прибыть на пункт сбора...
— Они что, охренели? — Влад окинул взглядом трио из банка.
— Будем разбираться, нельзя так оставлять, — Денис пожалел, что именно сейчас решил вывалить все на сына. — Я обязательно разберусь…
— Молчать! — рявкнул коротышка и немного придавил протестующего своим торсом. — На нары захотел? Уведомление читал?
Атакуемый растерялся от такого агрессивного напора.
— Я не слышу ответа, — немного убавил громкость лысый. — Уведомление читал?
— Читал.
— Раз читали, тогда помолчите. Потом без лишнего шума все между собой обсудите, — противным трескучим голосом скомандовала женщина с собакой, которая так сильно тряслась у нее на руках, что, казалось, помрет прямо здесь.
В квартире стало душно и тесно, как в переполненных вагонах старых электричек, которые на многих направлениях до сих пор плелись от станции к станции, уничтожая веру местных пассажиров в прогресс.
— Сейчас я выдам вам распечатанные экземпляры уведомления. Их нужно подписать, — представительница банка опустила собачку на пол, порылась в своей сумке и достала два листа бумаги.
— Так мы ведь получили его в электронном виде, — Денис полез в карман за смартфоном.
— Тем более расписывайся, если успел прочитать, — коротышка практически перешел на крик.
Обладательница трескучего голоса протянула ручку.
— Не пойму, зачем это? — хозяин квартиры начал выводить на первом листе свою неоправданно длинную подпись.
— Чтобы наверняка, — ухмыльнулся второй сотрудник, забрав у него подписанные документы и показав бумаги женщине.
Та пробежалась глазами и утвердительно кивнула:
— Валерий, отдайте семье их экземпляр.
Лысый вернул один лист Денису. Второй мужик достал из рюкзака какие-то устройства и одно протянул Даше:
— Наденьте на правую руку.
— Это наручники? — отшатнулась она.
— Мы ж не звери, — оскалился кряжистый. — Просто электронные браслеты. С вас их снимут в пункте сбора.
— Не задерживайте нас, — неожиданно громко разразилась представительница банка. — Надевайте… Валерий, Игорь, помогите им. У нас сегодня еще четыре квартиры.
Сотрудники ловко нацепили устройства на руку каждого из членов семьи. Потом эти трое ушли, даже не попрощавшись.
— Что происходит? — Даша выглядела как маленький испуганный зверек. — Кто они такие? Это бандиты? Тогда при чем тут банк?
— Нас действительно признали банкротами. Мне десять минут назад пришло такое же извещение.
Денис протянул жене свой телефон, на экране которого светился финансовый приговор. Она не стала читать, а взяла бумагу, которая беспомощно тряслась в его пальцах.
— Не может быть… — бормотала супруга, нервно потирая лоб и скользя взглядом по строкам. — Нельзя так сразу… К нам даже коллекторы не приходили… Нужно обжаловать… Это же ошибка… Да, Денис? Ошибка же? — она обратилась к нему с такой искренней надеждой, что мужу отчаянно захотелось кивнуть, соврать и успокоить, но наглости на такую роскошь у него не оставалось.
— Думаю, не ошибка… — мужчина соскреб остатки воли и взглянул ей прямо в глаза. — Как я и объяснил, нам нужно завтра быть в пункте сбора. Но не волнуйся, я разберусь…
— Это бред, — Даша оторвалась от уведомления и передала его назад. — Там еще мелким шрифтом что-то написано, без очков не вижу.
— В смысле, мелким шрифтом? У меня такого не было, — муж с минуту читал и перечитывал, потом удивленно уставился на нее, а затем снова уткнулся в еле различимый текст, сверяя его с содержанием электронной версии.
Отличие заключалось лишь в строке, написанной карликовым шрифтом. Он прочитал ее вслух:
— Лица, прошедшие процедуру социальной отработки, к прежнему месту жительства не возвращаются.
— Что значит «лица, прошедшие процедуру социальной отработки, к прежнему месту жительства не возвращаются»? В каком смысле — не возвращаются? Это же незаконно! — жена выхватила у него уведомление.
Денис наполнил себе третью рюмку, но пить не стал, а посмотрел на сына. Влад воспринял новости спокойнее, чем мать с отцом:
— Зашибись! Нас списали. Надо валить отсюда, пока есть возможность.
— Вот с этим? — отец тряхнул рукой с черным браслетом, а потом закрыл коньяк. — Без вариантов.
— Попробуй вскрыть, — сын с вызовом уставился на него.
— На, смотри, — мужчина вытащил из шкафчика нож и попытался разрезать черный ремешок, но на нем не осталось и следа. — Ничего не получится.
— Всегда есть варианты, — в интонации сына проскользнуло легкое презрение.
— Если завтра не появимся в пункте сбора, можем сесть на 25 лет. Давайте сейчас без паники. На месте будем разбираться. Тут какая-то опечатка или сбой. Я уверен.
— Да они просто отжимают квартиру, бать! Ты чего, не видишь? Это развод. Нельзя об этом молчать, — Влад присел рядом с матерью.
— Никто не должен знать о нашем банкротстве, — предупредил Денис и попытался сунуть сыну извещение. — На, почитай.
— Не буду я читать! Тут все ясно. У нас отжали квартиру.
— Никто у нас ничего не отжал. Завтра все выясним, — отец не был уверен в своих словах, но не мог ответить по-другому. — Круглосуточный пункт рядом с домом. Выйдем часа в четыре утра, пойдем пешком, разберемся и до обеда успеем вернуться домой. Вот увидите. Будем защищать свои права.
— Какие права? Ты в каком веке живешь? У нас отбирают даже право сдохнуть дома, — в последний раз встрепенулась жена, а потом уставилась в стену, не обращая внимания на многочисленные вопросы сына и однотипные ответы мужа, которые в основном представляли собой раздражающую многих комбинацию из трех слов: «Я не знаю».
Затем она молча встала, подошла к шкафу и начала собирать вещи, потому что сломалась.
Этой ночью никто из троих практически не спал. Мрачную тишину нарушали только крики ссорящихся соседей. Лишь под утро, впервые за очень долгое время, Денис сам обнял жену, а та не стала упираться.
Так супруги и заснули, чтобы совсем скоро проснуться совершенно разбитыми и обреченными. Пробуждение наступило после крика Даши, которой приснилась боль — такая сильная и живая, что могла любого навсегда оставить в заложниках. А еще во сне мелькала черная изба.
Кошмар, как это часто бывает, почти сразу размылся и совершенно не запомнился, но отложился в подсознании.
Жиза