Анастазия⁠⁠

В давние времена, когда Алая жила в большом шумном торговом городе, стоявшем на пересечении множества путей и множества судеб, она была далеко известна, как самая могущественная волховея.

Известна также она была тем, что, хотя нередко отказывала в помощи мужам, в том числе мужам при богатстве и власти, любая женщина могла обратиться к ней, и им не было отказа. Она принимала нищенок и отверженных, обманщиц и предательниц, даже женщин, желавших избавиться от случайного ребенка или нелюбимого мужа, принимала она. Был лишь один запрет, и все знали о нем — никогда колдунья не пустила бы на порог своего жилища ту, которую звали АнастАзия.

Каждую, обращавшуюся к ней с просьбой, встречала она сурово и спрашивала об имени. И не было такой, которая бы решилась ввести в заблуждение Алую. До поры до времени не было. Ведь — скажу я тебе по секрету (вдруг пригодится), пытливый читатель, — даже самую могущественную волховею можно обмануть.

И вот теперь в пыли на улице валяется перед Алой женщина, рвет на голове волосы, обметает драгоценным покрывалом ноги колдуньи и рыдает в голос.

— Все, что хочешь! Все, что хочешь! Только спаси мою доченьку, спаси мою АнастАзию!

— Теперь, значит, АнастАзию. А как ты назвала ее, когда в первый раз пришла ко мне?

— Кирой, — всхлипывает женщина.

— Значит, тебе были ведомы правила моего дома?

— Погибает моя доченька!

— В тот раз не погибала. И просьба-то была пустяшная — скорее, каприз, а не просьба!

— Погибает моя доченька! — выла женщина.

Алая и сама видела, что погибает: внутренним безошибочным взором созерцала она бьющуюся в судорогах юную деву, все тело которой было покрыто волдырями, словно опалил ее безжалостный огонь или сок страшного дерева, у которого даже нет названия, так оно страшно.

— Ничем помочь не могу. Пусть погибает. — Женщина взвыла, а колдунья, отпихнув ногой бесстрастно золото, рассыпанное по земле, поспешила уйти.

В ту ночь Алая не могла уснуть. Долго ворочалась, вздыхала, то откидывала тонкое покрывало, то заворачивалась в него целиком, и, наконец, решилась.

Позвала. Ничего не требовалось, чтобы Они пришли — ни варить зелье, ни чертить знаки, ни произносить древние заклинания. Просто позвать — и Они явятся.

— Что тебе надо, ведунья, — Они говорили одним голосом, который шел со всех сторон и обволакивал, как дым.

— Прошу снять запрет.

— Это невозможно.

— Только на этот  раз.

— Я не спрашиваю, что ты дашь. Я скажу, чего я хочу. Все твои слёзы, половину твоей силы и четверть твоей крови.

Алая содрогнулась, но не отступила:

— Они твои.

— На сей раз запрет снят, — и гости растворились, а ночь стала светлее.

И где-то далеко юная дева затихла, а пузыри на ее теле стали лопаться, оставляя под собой свежую нежную кожу. Она была спасена.

Алая же не выходила из своего жилища месяц. А потом как-то утром горожане обнаружили дом с открытыми дверями, и слуг колдуньи, растаскивающих драгоценные ткани, украшения и утварь. Их хозяйка ушла, оставив им все имущество.