Как я стал отцом. Или почему мужчинам всё-таки стоит ходить на роды⁠⁠

Пребывая вторые сутки дома один после работы (я работаю два в день, два в ночь и четыре выходных), немного навожу порядки.

Решаю лечь спать попозже.

Всё-таки на следующий день на работу мне выходить в 8 вечера, и хотелось бы немного сбить режим и проснуться к обеду.

Время — 2:15 ночи.

Я всё-таки проиграл в битве с Морфеем и уснул за компом в кресле.

Звонок от жены:

— Котя, кажется, началось! Проснулась вся мокрая, думала, что того! Лежим с девчонками в палате, хохочем, а оказалось — воды отошли!

— Я тебе позвоню, как надо ехать. Ты спи пока!

Я встрепенулся.

Вот он, момент.

Надо быть готовым.

Сумка с вещами и водой лежит, анализы давно сданы…

От сна не осталось и следа.

Но спать-то надо.

Пролежал на диване до 10 утра, периодически переписываясь и созваниваясь с женой.

Встаю: лёгкий душ, кофе.

Завтрак не лезет.

Иду за комп грызть гранит отцовской науки.

Не, ну а вдруг чего не знаю?!

Тревожно…

В 14:40 звонок от жены:

— Перевели в палату, бери вещи и дуй сюда! Сильно не спеши, ещё времени есть!

Бегу в душ.

Решаю, что надо быть чистым — больница всё-таки!

Прогреваю машину, хотя на улице +24 (турбине и алюминиевому двигателю полезно перед большой нагрузкой), на всех парах еду в больницу.

Тревожно.

Вдруг я не успею?

Долетаю 15 км за 9 минут.

Остаётся по навигатору 2 км и…

Попадаю в пробку.

Стоит всё колом!

И главное — где?

Напротив центра онкобольных, где когда-то лечился тесть.

В голову лезут грустные мысли:

«Как он хотел увидеть внука!»

У меня паника.

А что, если не успею?

Ведь там мать моего будущего ребёнка.

Ей тяжело и наверняка страшно.

Думаю впервые в жизни согрешить и рвануть через сплошную, но сдерживаюсь.

Ведь там меня ждут, я им очень нужен — и желательно целым!

Но чудо впереди.

Маячит виновник ДТП и всего затора — Лада и уютно пристроившийся и тихо хомячащий её бампер КамАЗ)

Ура!

Путь свободен.

Быстренько доезжаю до роддома, паркуюсь возле КПП-2, бегу с сумкой.

Меня весело встречает охранник:

— Передачки сюда, а входа нет! Вам на другое КПП, с другого края!

Да ёмае!

Сажусь в машину, еду к другому входу, получаю пропуск и, весело матерясь, с больным коленом ковыляю через всю территорию в приёмный покой.

Сердце бешено бьётся.

«Ещё чуть-чуть, родная, я уже рядом. Потерпи!»

Понимаю, что сам уже в каком-то состоянии истерики и паники.

Успокаиваюсь у входа в палату:

«Вот так. Медленно дышим. Тревога отпускает. Ритм сердца успокаивается…

Нельзя сейчас ей ещё за меня беспокоиться».

Вхожу.

Довольно большая палата.

В центре стоит кушетка, а рядом куча приборов, названия и назначение которых я очень отдалённо понимаю.

Однако…

На кушетке лежит жена.

На животе прибор КТГ, на руке катетер от капельницы.

Вид уставший, видно, что тоже не спала.

Время — 16:20.

Потянулись часы ожидания.

Позвать медсестру.

Помассировать спинку.

Док, давайте снимем КТГ.

Идём писать.

Опять КТГ.

Добавить дозу окситоцина.

Сын спит как сурок и не думает рождаться…

Опять идём в туалет…

Опять КТГ.

Каждые три часа заходят врачи, вздыхают, щупают жену руками и уходят…

Кажется, начинаются схватки!

Смотрю на жену, и мысли дурацкие в голову лезут:

«С такими родами как люди вообще выжили?

Это же надо такие муки…»

Заходит врач, щупает рукой:

— Это у вас не схватки ещё, это матка раскрывается!

Я же это всё читал и смотрел видосики…

Там было совсем не так.

Чё происходит-то?!

— Потерпи, родная. Надо постараться!

20:50

Жена устала.

Смотрю на неё и думаю:

«А ведь это ещё так, прелюдия!

Чё будет дальше?»

Жесть…

Уже не может лежать.

Из-за КТГ даже не походишь…

Заходят врачи уже, наверное, в шестой раз:

— Так, «отсутствие родовой деятельности». Готовьте операционную, капельницу роженице и на носилки!

Сердце уходит в пятки.

Значит, кесарево!

Страшно.

Хотя головой понимаю, что операция довольно простая и риски, хоть и есть, невелики…

Да чего так тревожно-то?!

Мы с женой хоть и предполагали такое развитие событий, но всё равно в лёгком шоке.

А в голове мысли одна тяжелее другой.

Опять операция.

Как ей будет тяжело!

«Терпи, роднулька. Ты у меня сильная. Ты справишься!»

Опять заходят врачи:

— Пора! Увозите в оперблок такой-то! Отец, вы идёте?

— Иду. Как не идти-то?!

Хотя вида крови и кишок я не боюсь, но в такие моменты понимаешь, почему врачам нельзя оперировать родных.

— Постоите в «предбаннике».

Вот кресло.

Сидите тут.

Носилки закатывают.

Двери закрываются…

Нужно встать, посмотреть в окошко в двери, что происходит.

Изредка доносятся обрывки фраз.

Меня окутывает ужас.

Нет, не так.

УЖАС.

От понимания собственного бессилия.

В голове торнадо из мыслей:

«Да всё будет хорошо. Операция недолгая, 40–50 минут. Врачи делают по 100 штук, наверное, за день».

«А если рука дрогнет? Один надрез — и всё. Нет ни жены, ни ребёнка!»

«Дурак, соберись и не паникуй! Шанс такого события ничтожно мал!»

«Порядка 0,4%. Это уже не мало, если речь идёт о самом дорогом».

Меня сковало.

Хочу встать и посмотреть в это чертово окно.

Но я просто вцепился в кресло.

Хочется выть и орать, рвать на голове волосы.

«Возьмите меня! Только прекратите делать это с моей женой!»

Вдруг слышу пронзительное:

У-аааа!

На душе отлегло.

Это же мой орёт!

Двери открываются.

Акушер выносит малыша — весь краснющий, кричит!

Кладёт его на столик, обрезает пуповину.

А я смотрю на него и понимаю, что это, наверное, самый красивый младенец, которого я видел.

И это мой сын!

Слёзы катятся по лицу, наверное, рекой.

Акушер:

— 21:21. Вес 3390, рост 52 см.

Думаю:

«Надо узнать, что с женой».

Мечусь к окну.

Там, в позе Христа, лежит жена на столе, руки привязаны.

Слёзы текут.

За небольшой перегородкой орудуют двое хирургов, улыбаются и неспешно ведут беседу, периодически переговариваясь с женой.

Всё в бинтах, в крови, инструменты мелькают, ассистируют ещё двое.

Опять мечусь к ребёнку.

Но сначала — обработать руки!

Акушер выходит за бирками.

Успеваю легонечко пожмякать его за ручки, пытаюсь хоть что-то ему сказать, чтобы он услышал знакомый голос.

Но голос дал петуха)

Возвращается акушер.

Пеленают малого.

Дают мне его на руки.

Не успел я его взять и даже толком рассмотреть, как мелькает мысль:

«А нос-то мамин)»

Прикатывают каталку и требовательно забирают малыша.

Акушер:

— В палату брать будете?

Пребывая «немного» в шоке, вообще не могу понять, к чему этот вопрос.

— Если не будете, то как выйти, знаете.

— А как же жена?

— Ну, можете тут постоять, посмотреть. Пока повезут в реанимацию, сможете сказать пару слов…

Стою и смотрю на операцию минут сорок.

Всё спокойно так.

Я бы даже сказал — буднично.

Только меняются инструменты: вот иголка с ниткой, вот тампон, вот что-то явно прижигают, вот опять нитки.

Про себя думаю:

«Блин, ребят, я понимаю, что десять вечера и вы, возможно, зверски устали, но сделайте, пожалуйста, всё хорошо.

Без забывания инструмента, без кривых и страшных швов».

А лица такие весёлые, радостные.

Так мило о чём-то беседуют…

Вот убирают капельницу, убирают отсос, снимают датчики, накладывают последние швы.

Хочется зайти и сказать этим людям большое человеческое спасибо!

Ведь они сделали большое чудо.

Подумать только:

21:21.

52 см.

Ведь это наш сын, которого мы так долго ждали.

Они спасли, помогли, пустили его в этот мир!

Вот заходит медбрат с каталкой.

Двери открываются, врачи уходят в другую дверь.

Обидно даже — не успел крикнуть им вслед спасибо!

Перекладывают жену, выкатывают с операционной.

Пара дурацких фраз, поцелуй.

Вся в крови, укатывается куда-то в коридор.

А я стою, смотрю вслед.

А на душе радостно!

Всё хорошо.

У нас теперь сын!

Тут вопрос:

— Как выход найти, помните?

Помню.

Чего ж не помнить: в коридор налево, потом прямо и опять налево, на лифте первый этаж, потом вдоль красной линии — и я на улице.

Бреду в сторону КПП.

Дохожу, а там всё заперто.

Ни души.

Да ёмае!

Иду обратно на КПП-2, прохожу и опять ковыляю вдоль забора к машине.

Сколько тут километр?

Ну, по ощущениям, никак не меньше)

Надо тёще позвонить — поздравить!

Крутится мысль в голове.

На том конце провода меня встречает шквал радостных эмоций:

— Ты теперь отец! Поздравляю!

Поздравляю в ответ, стараюсь изображать радость изо всех сил…

Что же так пусто-то на душе?

Сажусь в машину.

Завожу двигатель.

А куда ехать-то?

Что принято в таких случаях?

Пить с друзьями и родственниками?

Радоваться и кричать тосты?

А если нет ни тех, ни других?

Да ёмае!

Я же должен быть на работе уже как четыре часа…

Звоню мастеру и двигаю на завод.

Кушать-то все хотят!

А у меня теперь сын!

Для них с женой стараюсь…

Сижу вот, курю за печкой в цеху и думаю:

А стоит ли ходить на роды мужчинам?

И несмотря на всё пережитое — определённо стоит.

У меня всё.

Всех обнял.

Любите своих близких.

А я пойду зарабатывать «орден сутулого»…

P.S.

Не судите строго, первый раз пишу что-то подобное.

Просто захотелось поделиться с вами, людьми на другом конце интернет-провода…