12 Подвигов Герасима. Глава 6⁠⁠

Сегодня продолжение приключений бедолаги, который в реалиях современной российской глубинки сталкивается с почти мифологическими вызовами. Кому интересно с чего всё начиналось, предыдущие части здесь:
12 подвигов Герасима. Пролог
12 подвигов Герасима глава 1
12 подвигов Герасима. Глава 2
12 подвигов Герасима. Глава 3
12 подвигов Герасима. Глава 4
12 подвигов Герасима. Глава 5
Два варианта иллюстрации, по мнению qwen логичнее заваливать вход в пещеру снаружи, а Кандинский считает ровно наоборот, в этот раз, вероятно впервые, поделие от сбера оказалось "умнее")))

Глава 6. Стимпанковские жуки, или панк против металла

Лес встретил Герасима не пением птиц, а тишиной. Мертвой, звенящей тишиной, в которой каждый хруст ветки под ногой звучал как выстрел. Солнце уже село, и сумерки сгущались так быстро, будто кто-то активно доливал кофе в молоко отнюдь не тонкой струйкой.

Герасим шел, стараясь не дышать. В носу стоял странный запах — смесь озона, машинного масла и… чего-то сладковато-приторного. Запах смерти.

Он наткнулся на первую поляну через полчаса. И ему стало плохо.

На земле лежали зайцы. Точнее то, что от них осталось. Они были аккуратно, хирургически точно разобраны на части. Шкуры сняты, кости очищены от мяса. А рядом, на небольших холмиках из свежей земли, лежали идеальные, гладкие шары. Серые, плотные, размером с мячики для хоккея с мячом.

Герасим подошел ближе, преодолевая тошноту, и понял: это не навоз. Это спрессованная плоть. Жуки-самцы катали шары из останков лесных жителей.

— Боже мой, — прошептал Герасим, отступая назад. — Они перестали генерировать удобрение из навоза, теперь они создают его из живой плоти. Смерть с небес...

В этот момент кусты справа зашевелились. Из тени вышли две самки. Их металлические челюсти щелкали, оттачивая лезвия. Увидев Герасима, они издали звук, похожий на скрежет ножниц по металлу, и бросились вперед.

Герасим рванул влево, но путь преградили четыре самца. Они выстроились в боевой клин, их красные глаза горели агрессивным огнем.

— Прочь! — крикнул внутренний голос Герасима, тот самый, который обычно советовал выпить.

И он побежал. За спиной слышалось жужжание, становящееся всё громче, всё злее. Жуки летели низко, срезая ветки, целясь ему в голову. Они ловко маневрировали среди деревьев и кустов, напоминая эскадру истребителей на боевых учениях. Тут Герасим увидел перед собой темное отверстие пещеры — узкую расщелину в холме, заросшую мхом. Он нырнул туда, скользнув по мокрой земле, и тут же услышал удар металлических лап о камень у входа.

Они были снаружи. Царапали камень, пытались протиснуться в узкий проход.

Герасим, задыхаясь, начал лихорадочно искать камни, чтобы завалить вход. Его руки дрожали, пальцы срывались.

— Давай, давай, — шептал он, судорожно заталкивая булыжник в щель.

И вдруг из темноты пещеры, откуда-то из глубины, донеслось низкое, утробное рычание.

Герасим замер. Холодок пробежал по спине, а вся жизнь перед глазами. Он медленно обернулся.

В двух метрах от него, в полумраке, сидел медведь. Огромный, бурый, с клочьями шерсти на боку. Медведь смотрел на него маленькими, умными глазами. В его взгляде не было агрессии. Было недоумение. И легкая тревога.

— Эээ… добрый вечер? — проблеял Герасим.

Медведь фыркнул, и начал продвигаться к Герасиму, принюхиваясь, смешно поводя носом. И в этот момент вход в пещеру затрясся. Жуки, поняв, что не могут проникнуть внутрь, начали пытаться разобрать завал. Камни посыпались вниз. Один из жуков просунул голову в щель, его челюсти клацнули в сантиметре от носа Герасима, а фасеточные искусственные глаза вращались в поисках цели.

Медведь взревел. Не от злости, а от испуга. Он вскочил на задние лапы, и буквально вынес Герасима из пещеры впереди себя мощным толчком.

Они вывалились, прямо перед атакующим роем.

Жуки, увидев новую, более крупную цель, мгновенно переключились. Клин рассыпался, превратившись в смертоносное облако, пикирующее на медведя.

— Назад! — заорал Герасим, хотя не знал, поймет ли и послушает его медведь в принципе.

Но медведь, к счастью, был определенно не глупее нашего героя. Он развернулся и нырнул обратно в пещеру, затаскивая мощной лапой и нашего недотёпу с собой.

В тесноте, в темноте, плечом к плечу, человек и зверь принялись лихорадочно закрывать вход огромным валуном, который так кстати валялся рядом (ох уж эти рояли в кустах, не правда ли?). Жуки бились о камень снаружи, их жужжание сливалось в единый, сводящий с ума гул.

Когда наконец-то удалось поставить валун так, что он закрывал весь проход, наступила относительная тишина. Только тяжелое дыхание двух существ нарушало покой.

Герасим сполз по стене, садясь на землю. Медведь сделал то же самое, прислонившись спиной к стенке пещеры, но с другой стороны. Они сидели напротив друг друга, упираясь ногами и лапами в валун, в темноте, и слушали, как снаружи царапает металл по камню.

Герасим посмотрел на медведя. Медведь посмотрел на Герасима.

В этом взгляде было всё: взаимное уважение к силе друг друга, общее понимание абсурдности ситуации и немая просьба (по крайней мере, со стороны Герасима): «Только не ешь меня, я и так в дерьме».

— Ты тоже их боишься, да? — тихо спросил Герасим, — я вот схуднул на пару килограмм точно…

Медведь хмыкнул (или это был просто выдох) и закрыл глаза.

Так они просидели минут двадцать. Жуки, поняв тщетность усилий, постепенно стихли. Жужжание отдалилось, переместившись выше, к верхушкам деревьев. Они улетели искать другую добычу, попроще.

Когда тишина стала абсолютной, Герасим кивнул медведю на камень и, тогда они на пару откатили его от выхода. Свет луны залил пещеру.

Медведь вышел первым. Он огляделся, потянулся, стряхнул с шерсти пыль и камни. Затем он повернулся к Герасиму, кивнул (Герасиму показалось, что именно кивнул) и неспешно побрел в лес, растворившись в тенях.

Герасим остался один. Он чувствовал себя странно опустошенным. Он только что делил убежище с хищником, и это было самым безопасным моментом за всю неделю.

— Ну что, жив? — раздался голос Харитона у самого уха одинокого героя.

Инженер-любитель стоял непосредственно за его спиной, держа в руках какой-то странный прибор, похожий то, что мог породить только сумрачный гений советской оборонной промышленности. Это как если бы колонка С-90 родила сама себя и утроилась в размерах.

— Жив, — ответил Герасим, вздрогнув от неожиданности. — Сердечный приступ у меня вероятно всё же был, я похудел, обмочился и мне кажется, я немного повредился в уме. Я дружу с медведями.

— Это нормально. Мы здесь все немного повреждены, — Харитон подошел ближе. — Жуки ушли на ту опушку, где ты уже был, судя по следам. Там они обустроили гнездо. Я видел, как они тащили туда косулю. Не целиком, конечно. Частями.

Герасима передернуло.

— И что делать? Напугать до смерти твоей чудовищной установкой?

— Нет. Страха они не испытывают. Нам нужно их выманить. И обезвредить. В мифе Геракл использовал медные тимпаны, чтобы напугать стимфалийских птиц шумом. Птицы боялись резких звуков.

— А жуки?

— Жуки — это машины. Надеяться на физическое уничтожение не стоит, тут нужно децибел 160 как минимум, тогда у тебя перепонки лопнут и контузит тебя. Ты и так не слишком умный, а будешь вообще дебил, нас такой вариант не устроит. Попробуем в резонанс, авось сработает.

Харитон показал Герасиму на своё устройство. Кроме вышеописанного, там ещё присутствовала синяя изолента и одна большая кнопка «PLAY».

— Вот твое оружие.

Герасим попробовал поднять колонку. Она была тяжелой.

— И что, включить классическую музыку? Моцарта?

— Ха! Нет. Моцарт их только успокоит. Нам нужно что-то, что распугивает всё живое в радиусе трех километров, так и зверушек спасем, тех, кто не успел сбежать. Теперь то они точно эмигрируют в соседний лес. Я записал для тебя специальный трек.

— Какой трек?

— Группа «Обоссанные опоссумы». Трек называется «Вонь и Ужас».

— Что?!

— Понимал бы что в современной музыке, ребята играют жесткий панк. В деревне от этой песни поседело три человека, курица снесла гусиные яйца, а коза Палыча опоросилась, не спрашивай как. Это не музыка, Гера. Это акустическое оружие массового поражения.

Герасим посмотрел на колонку с ужасом.

— И я должен это слушать?

— Ты должен подползти к опушке, поставить колонку на максимальную громкость и включить. Как только они слетятся на звук — будем ждать воздействия на них и молиться об успехе. Но тебе нужно держать кнопку, пока я не дам сигнал. И главное — не выключай. Даже если уши начнут кровоточить.

— А ты?

— А я буду поблизости. Подключусь в нужный момент.

Герасим хотел возразить, но взгляд Харитона был тверд.

— Иди. И помни: если выживешь после этой песни, ты выживешь после всего.

Ползти по лесу было тошно. Корни цеплялись за одежду, ветки хлестали по лицу. Герасим добрался до знакомой опушки, где теперь было ещё живо, а хотя больше смертописнее, в кронах старых сосен висело странное, пульсирующее гнездо из веток, проволоки и… костей.

Жуки сидели на ветках, неподвижные, как статуи. Их красные глаза светились в темноте.

— Вот же черт старый, как так напутал, вместо земляных нор они теперь гнезда делают, наседки, блин, — выругался про себя Герасим.

Он установил колонку на пень. Руки тряслись. Он посмотрел на гнездо. Жуки заметили его. Один за другим они начали спускаться вниз, выстраиваясь в круг. Они не атаковали. Они наблюдали. Ждали.

Герасим глубоко вздохнул, зажмурился и нажал кнопку.

Мир взорвался.

Это был не звук. Это была физическая боль.

Гитарный рифф, похожий на скрежет тормозов грузовика, столкнувшегося с оркестром бензопил, ударил по ушам. Барабаны били в ритме спид-металла, где-то на заднем фоне выла циркулярка. А вокал… Вокал напоминал вой раненого осла, которого одновременно давят прессом и поливают соляной кислотой.

«ОПУССУМ! ОБССАНЫЙ! ОПСССУМ!» — ревело из динамиков, искажаясь до неузнаваемости.

Жуки замерли. Затем, синхронно, они начали дергаться. Их металлические лапки выстукивали чечетку по воздуху. Они выстроились в идеальное кольцо и начали медленно, гипнотически кружиться, постепенно приближаясь к источнику звука. К Герасиму.

Герасим вжался в землю. Он хотел заткнуть уши, но руки держали колонку. Он хотел убежать, но ноги стали ватными. Музыка проникала внутрь, вытесняя мысли, заменяя их одним желанием: чтобы это прекратилось.

«ЛЕЕЕЖАААТЬ!!! ВОНЯЯЯЯТЬ!!!» — орал вокалист.

Кольцо сомкнулось над ним. Жужжание смешалось с ревом «Опоссума». Жуки висели прямо над головой, их челюсти клацали в такт басам. Герасим закрыл глаза, ожидая удара. Он мысленно прощался с жизнью, с Тирино, Харитоном и всем, что успел увидеть в последнее время.

И тут сверху упала тень.

Тяжелая, металлическая сеть накрыла рой. Раздался треск электрических разрядов, запах паленого пластика и… тишина.

Музыка выключилась.

Герасим лежал, тяжело дыша. Его уши звенели так, что он слышал собственный кровоток.

— Ну что, — голос Харитона прозвучал спокойно, почти буднично. — Понравился концерт, а то у меня есть пара билетов на следующий?

Герасим попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Он орал благим матом, но звука не было — только вибрация связок.

— Мне нужно было время, чтобы доделать сеть, — продолжил Харитон, подходя ближе и пинком переворачивая одного из обесточенных жуков. — И потом… не мне же одному страдать. Ты ведь заслужил наказание за свой сон на задании. Теперь ты знаешь, каково это — слушать «Обоссанных опоссумов». Уши на месте, барабанные перепонки судя по всему не лопнули, раз меня слышишь, так что, легко отделался.

Герасим посмотрел на небо. Оно было прекрасным в своей темноте и пустоте. И тишина, она давила, но как-то приятно что ли.

— Я… я больше никогда не буду спать на работе, — прошептал он, наконец обретя дар речи.

— Вот и правильно, — улыбнулся Харитон. — А теперь помоги мне собрать этот металлолом. Завтра у нас новый подвиг. И поверь, там музыки не будет. Там будут коровы, а может кони, хрен его знает, как карта ляжет. Но это уже совсем другая история.

Герасим закрыл глаза. В голове пульсировала одна мысль: «Никогда больше не пить. Никогда. И никогда, совсем никогда не включать эту группу».

Но где-то в глубине сознания шептал другой голос: «А может, еще один трек? Ну так, для общего развития…»

Герасим резко сел.

— Нет! — сказал он вслух. — Хватит.

Он выбрался из ямы, стряхнул с себя хвою и пошел за Харитоном. Подвиг номер шесть был завершен. Но осадочек остался. И этот осадочек пах обоссанными штанами, такими же опоссумами и  первобытным страхом.