Серия «Отто Заубер Рассказ ИВС»

Восемнадцатилетие Гоши в конце мая 1993 года, имеющего прозвище "Сазан" среди дворовых друзей и произрастающей из его фамилии Сазановский, справляли с размахом - шла третья неделя жутких, до безобразия отвратительных пьянок и бродяжничества из одной квартиры в другую, в которых можно пить до самой пенсии спокойно, только налей пару стаканов водки ее хозяину с трясущимися руками и опухшей мордой, который через полчаса завалится спать на грязном, с жирными пятнами, пыльном диване и делай что хочешь. Либо если надоедало сидеть в вонючей, прокуренной и разбитой квартире, они все вместе собирали где могли денег и шли в дешевую кафешку или кабак, где продавали недорогую водку.

Везде где только можно было напивались до упаду - в подъездах, на верандах детских садов, на лавках в местном парке. Обычно не хватало денег не то что на сигареты а на булку хлеба, тут же на пару бутылок водки и на три портвейна деньги находились всегда.

Каждое утро Сазана в тот период пьянства начинался всегда по одному и тому же сценарию - часов в шесть он продирал глаза от звука дверного звонка в своей квартире, кое как поднимался минут через 10, потом минут пять доходил шатаясь до двери, открыв которую он видел у порога своих друзей уже с пивом и водкой, как мог побыстрее собирался, опохмелялся вместе с ними тут же, у подъезда и шли дальше искать еще на добавку, либо занять у кого то, либо так развести на деньги, самогон или вино и совместное пьянство. А вечером или ночью добирался даже не помня как до дома, проснувшись ночью от того, что тошнота подкатывала к горлу и несся к унитазу проблеваться, отключаясь после до утра. Никогда он старался не оставаться нигде на квартирах чужих, на автопилоте пёр до своей кровати, несмотря на то что идти ночью далеко, да и небезопасно.

Первые дни еще как то сознание и память держали то что происходило вокруг а потом все замелькало отдельными, не связанными между собой картинками:

вот он и еще четверо его приятелей бьют какого то пузатого и здорового, лет под сорок мужика, который вырывается от них и схватив огромный камень с дороги, подняв его двумя руками над головой, отхаркиваясь кровью, с криком "... Убью, суки! ... " бежит на них с перекошенным от отчаяния лицом - кто этот мужик, с чего все началось, почему они его били и чем все закончилось не помнил потом никто из них., вот на местной дискотеке, у входа в ДК Гоша держит за шиворот какого то парня одетого как клоун в цирке в пиджак с набитой ватой плечами ядовито-зеленого цвета и с квадратной огромной оранжевой пуговицей на животе, вытаскивающего из внутреннего кармана пиджака удостоверение, верещащего как сирена на всю округу: "... Стойте, стойте пацаны! Да я же внештатный сотрудник милиции! ...", крик после этих слов рядом стоящего друга Гошкиного "... Ах ты, падлюка, еще и мент! Держи его крепче, Сазан! ..." и удар от него головой в переносицу одетому в гражданскую одежду милиционеру., вот он блюёт с балкона девятого этажа на асфальт, забрызгивая ниже находящиеся карнизы и окна., вот заплелись у него ноги, когда он шел под гору и сам момент падения на асфальтовую дорожку и как сдирается кожа от лба до нижней челюсти на правой стороне лица и ладоней, не ощущая боли., вот он с разбегу на лестничной площадке пытается вышибить деревянную дверь ногой в чью то квартиру а мужской голос оттуда кричит: "Дай хоть одеться, щас выйду" и его ответ: "Тебя, обезьяна вонючая, в морге оденут, понял?" - и таких картинок проносящихся в голове сохранилось много, на что Сазан уже не стал и внимания обращать, махнув рукой, как и его друзья, не помнящие откуда у них разбитые кулаки, синяки под глазами и разбитые лица.

Дома его никто ни в чем не ограничивал - мать с отцом как всегда уехали в зарубежную командировку на полтора года, будучи инженерами-строителями, точно до первого числа перечисляли достаточную сумму денег на все необходимое. Оставалась еще бабушка, которая зимой жила с ним в квартире зимой и присматривала за Гошкой а с начала мая до середины сентября жила в саду, изредка приезжая, раз в месяц а то и реже навещала его, ходила платить по квитанциям за квартиру, да посмотреть как у него дела. Правда, сам Сазан никого из приятелей домой не водил, никогда пьянок у себя в квартире не разводил, для него дом было нечто святое, недоступное для всех, кроме самых-самых близких - родителей и бабушки. На работу не устраивался никуда, проучился после школы в местном ПТУ на сварщика три месяца и бросил - надоело, скука смертная. В общем, болтался где ни попадя, да ни о чем особо не задумывался.

Начинало темнеть, город постепенно пустел, прохожие жались ближе к пятиэтажкам, старались избегать безлюдных мест и чуть ли не бегом проскакивали глухие, сводчатые длинные арки, соединяющие по два-три пятиэтажных дома, могли запросто сорвать у женщин или девушек сережки золотые из ушей, ограбить или избить, криминальная обстановка складывалась тяжелая и динамично поднимающая физические и психологические усилия для стабилизации происходящего городскому УВД и прокуратуре.

Крайне депрессивный пейзаж не способствовал хорошему настроению и жизнерадостности - кругом куда ни глянь, куда ни пройди и не проедь - виднелись заводские дымящие трубы, котельные, фабричные корпуса и производственные цеха в окружении заборов из бетонных плит с колючей проволокой и КПП со шлагбаумами. И в этом кольце, зажавшем город в сплошном производстве кучковались панельные дома по пять-девять этажей. Контингент проживал соответствующий в таких районах - простые работяги с семейственной и поколенческой преемственностью работы где нибудь на заводе, живущие незатейливо, размашисто и с пролетарской, незамутненной мыслительными процессами прямотой по жизни, где одним из неизменных правил считалось отработать пять дней а потом пить с пятницы до воскресенья без устали и чего уж зря время то терять, например, параллельно длительно погонять жену по дому, таская ее за волосы по коридору от кухни до туалета и разбить морду соседу просто так.

В один из таких пьяных вечеров он возвращался домой, шатаясь прошел мимо остановки, полной людьми, уезжающими в ночную смену на работу, загрузившись в заляпанный грязью "ЛИАЗ ", стоящий в режиме ожидания на конечной остановке и далеко слышался "бутылочный", перемежающийся звон от работающего на низких оборотах двигателя автобуса.

Потом вышел не торопясь в центр города к широкой аллее, двигаясь далее посередине широкого асфальта в обрамлении травяных газонов, неторопливо курил и пил пиво. Сзади послышался рокот двигателя, удушающе понесло выхлопными газами, Сазан обернулся и увидел желто-синий милицейский "УАЗ", кативший за ним так же, еле двигаясь, метрах в пяти-шести от него прямо по алее.

Гоша допил пиво, выбросил пустую бутылку в урну и стараясь держать равновесие, идти прямо и не вилять, шагал дальше, докуривая сигарету.

Машина ехала за ним, обернувшись пару раз, Гоша видел что там четверо милиционеров смотрят, не отрываясь, на него и как он идет.

Так прошли и проехали еще метров двести, после чего "УАЗ" резко взревел, понесся вперед и с визгом затормозил возле Гоши, открывая и тут же захлопывая водительскую дверь. Сазан остановился, "канарейка" продолжала стоять напротив него, милиционеры не производили никаких действий, ничего не говорили, просто смотрели, просунувшись к передним сиденьям через лобовое стекло на Гошу.

Еще пару раз дернувшись, "УАЗ" проехал чуть вперед и Гоша увидел своё отражение в затонированное стекло в задней двери - широкие плечи в спортивной черной кофте "Adidas", гордая посадка головы, стриженной налысо и зеркальные очки от солнца.

Наконец открылась задняя дверь, вышло такое облако дыма - как в боевиках на кассетах про афроамериканские банды, не хватало еще заниженного клиренса и бухающего на низких частотах рэпа - как будто там курил целый взвод одновременно при задраенных окнах и дверях, отчетливо в нос ударил запах анаши - менты катались по городу обкуренные.

- Куда идешь? - спросил открывший дверь молодой, здоровый милиционер с русой челкой на круглой голове, красными от курения анаши глазами и с лежащим на коленях автоматом Калашникова, стволом повернутым к Гоше.

- Домой ... - ответил Гоша.

Менты заржали как кони, минуты две не могли остановиться.

- А откуда? - вытирая слезы, спросил тот же милиционер.

- Да из гостей ... - сказал Гоша.

Снова безудержный, дикий смех повалил ментов на сиденья и друг на друга.

- Давай подвезём тебя, а? - спросил грузный, с седой головой милиционер, сидящий за рулем, открыв свою дверь.

- Да не ... знаю я куда вы подвезёте ... Я как нибудь сам, потихоньку докандыбаю ...

Менты после его слов чуть не выпали из машины от своего гогота и со словами "... Ну давай, удачи ...", захлопнули двери, громко заскрежетала коробка передач и "бобик" резво набрав скорость, свернул вправо, проехав прямо по газону, нырнув в огромную дыру в чугунной ажурной решетки, скрылся в ближайшей подворотне.

Сазан облегченно выдохнул, достал сигарету из пачки, закурил и в три глотка выпил пол-литровую бутылку "Жигулевского", вытянув ее из за пояса штанов, передохнул на лавочке и двинулся дальше.

Минут через тридцать, уже в другом районе, когда до дома оставалось буквально несколько пятиэтажек, Гоша завернув за угол трансфарматорной будки наткнулся на двух милиционеров, курящих возле серой "буханки" без опознавательных знаков.

- Кто таков? Откуда в таком виде? Документы предъяви, бегом! - подбежав к Гоше, ухватив его правый локоть и сжав пальцы так, словно прихватили железными клещами руку, резко заговорил невысокий милиционер лет тридцати с хмурыми, усталыми глазами и в зачуханной, обтрепанной форме.

- Домой иду, тут осталось недалеко, минут 10 ходьбы ... - ответил Гоша.

- Документы?

- Нет документов.

- В пьяном виде, без документов ... А ну ка, поехали в отдел! - чему то обрадовавшись, стал тянуть Гошу к машине мент.

- Да вы че ... мне вот до дому то дойти буквально ... - пытался сказать сквозь шум рации в машине Гоша.

- Поехали, я сказал! Базарить мне еще тут будешь что ли? Ща по хребтине вытяну пару раз дубинкой, мигом заткнешься! Витя, иди обыщи его, я пока машину заведу! - сказал неряшливый мент и передал его подходящему Вите, не оставляя локоть Сазана, пока тот не подошел.

Второй милиционер начал прощупывать руками снизу вверх Сазана, дошел до карманов в спортивной кофте и достал оттуда, к изумлению Гоши, автоматическую "выкидуху", нажав на кнопку вделанную в рукоять в виде шеи и волчьей головы с оскаленной пастью из стали, с громким щелчком развернулись одновременно - так что чуть откинуло в сторону кисть руки при этом - двухсторонняя гарда и с боковым выбросом хищно-злобное, толстое, основательное лезвие ножа, длиной сантиметров пятнадцать.

- О-па-на-а-а ... Так, так, так ... - глядя на нож, с нехорошей улыбкой сказал обыскивающий его мент, дернул за руку и повел к машине.

Припадочный сосед по камере тут же сунулся к Сазану, хватая пальцами за рукав кофты, заглядывая в отворачивающееся лицо Гоши, сбивчиво начал для чего то излагать, почему он тут оказался:

- Прикинь, братан ... Пришел в себя, весь в крови - а на полу в комнате три трупа, куча дырок в горле, в башках и стамеска в одной руке, в другой ножовка по металлу ... Тут меня в пот бросило, швыранул инструменты, заметался по хате, в ванную кинулся а там Нинка, сучка подзаборная, в воде лежит мертвая ... А в ногах голова ее плавает, отпиленная ... Я давай тут в одну кучу всех стаскивать в большой комнате, Нинку то вытащил, сдернул ковер со стены, в него завернул эту овцу, у подъезда бросил - хотел до мусорки дотащить - да вспомнил что голову то ее забыл, в ванне то ... Пока бегал за головой, только из квартиры выхожу, за волосы несу башку Нинкину и менты поднимаются! Я наверх, думал на чердаке пережду, они за мной, так с головой и повязали ... Чё делать то щас, а? Это ж кабздец полный, за такое под расстрел подведут, говорил же Нинке, кобыле этой бесхвостой, не пойду я туда, не хочу пить, месяц назад только освободился! - его лицо перекосилось, губы съехали вниз и вправо, он разорвал рубаху на себе, начал выть, убирая потекшие слюни и сопли другой рукой.

Гоша, равнодушно и стараясь насколько это возможно не подпускать к себе близко выслушал эту исповедь, отодрал пальцы словно репей от себя, ушел в дальний угол камеры, настороженно поглядывая на этого придурка и с холодком внутри думая о том, что еще можно от него ожидать и как быть, если кинется на него. Мужик даже этого не заметил, продолжая биться в истерике, повиснув на решетке.

Дежурный мент услышав крики, вернулся к камере, открыл решетку, молча отцепив кое как руки от нее, пинками и несколькими ударами по спине выволок этого полудурка из камеры, закрыл решетку, пока тот совсем зашелся в крике в ногах у дежурного, прибежали еще менты и утащили его куда то и по затихающей слышалась его визготня в коридоре да глухие, мягкие звуки от ударов и мат милиционеров.

Гоша остался пока один, огляделся вокруг - мрачные стены в "шубе", железный бачок с питьевой водой закрытый крышкой у входа и с кружкой, прикованной цепью к бачку, лампочки освещения, туалета, крана нет, курить нечего, сколько он тут пробудет и что дальше его ждет - от всего этого он сильно приуныл. Чтобы совсем не упало настроение, Сазан стал размышлять о насущном, вспомнил что ключи от дома где то потеряны а завтра утром должна приехать бабушка и как то надо было попросить дежурного мента позвонить домой, ведь наверняка оставят тут на несколько суток.

Потом полезли мысли про нож и усиленно перебирая свои пьянки, Гоша вспомнил что эту "выкидуху" ему подарил в день рождения его одноклассник, когда только-только начали пить, батя его увлекался такими вещами, сам делал ножи. Соответственно, думал Гоша, нож изначально чист, так как отец одноклассника не был никогда связан с криминалом, обычный работяга в сталелитейном цехе, просто такое хобби, производить хорошие ножи ручной работы. Да и сам Гошка, чувствуя по себе, не мог его, этот самый нож где то использовать, тем более по живому существу. Выпить, подраться, похулиганить - запросто, но все равно дальше определенной черты не вышел бы, на откровенно тяжкое преступление никогда даже в мыслях пойти не было и даже будучи в бессознательном состоянии - не такого покроя был Сазан. Видимо, в этой пьяной кутерьме как сунул его в карман "адиковской" кофты, немного нащелкавшись кнопкой и поигравшись выкидыванием лезвия, так и забыл про это.

Он даже и не знал и не думал, что если нож признают холодным оружием, то за ношение существует в уголовном кодексе статья, равно как и за изготовление "холодняка", чем занимался отец его друга. И тем самым, впитанное с малолетства дворовым воспитанием отвращение к стукачеству, которое очень не приветствовалось, могло иметь всякого рода последствия и наложенное табу на любое доносительство отвело отца друга от судимости.

Потому что если бы он сказал как есть и дальше стали бы разматывать кто именно сделал этот нож, то милиция нашла бы много интересных поделок в доме у бати Гошкиного одноклассника, точно вписывающихся в статью уголовного кодекса о холодном оружии.

Ночью привели какого то полуголого, худощавого парня с перекинутым через плечо свитером, на вид лет двадцати трех, лысого и веселого, с обаятельной улыбкой на лице восточного типа и впалыми щеками, в широких черных спортивных штанах, в светлых кроссовках на толстенной подошве и забитым татуировками.

- Слышь, командир ... А курить то можно же здесь? Твои коллеги все курево позабирали, беспредельщики, дай пару сигарет то хоть вдогонку? - спросил приведшего его к камере мента, продолжая так же улыбаться, открывая ровные, белые зубы татуированный парень.

- На, травись ... Только давай потише, Дамир? - дежурный милиционер сунул ему две пачки "Примы", коробок спичек и нагнувшись, из за угла достал алюминиевый глубокий ковшик под окурки, поставил его у порога внутри камеры.

Дамир кивнул, закрылась решетка, мент ушел. Татуированный парень осмотрелся, увидел Гошку и присев на нары, спросил его, протягивая нераспечатанную пачку "Примы":

- Тоже поди без сигарет? Закуривай, земляк ... Бери, бери ... Оставь себе ...

Они молча закурили, через некоторое время Дамир спросил Гошку:

- Звать то как?

- Георгий

- За чё попал?

- Да пьяного задержали, до дому два метра оставалось дойти - Гоша подумал, что не нужно впадать в подробности и про нож не стал говорить.

- А-а-а-а ... ну эт ерунда ... погостишь тут может несколько суток, да отпустят. А может и утром уже домой пойдешь, ежели чего другого не накидают - сказал Дамир и больше не возвращался к этой теме.

Потом Дамир подскочил с нар к бачку с водой, поднял крышку, отшатнулся по всей видимости от запаха далеко не свежей воды, залитой и простоявшей неизвестно сколько времени, тут же закрыл бачок и подошел к входной решетке:

- Саня! Сашок! Старшина милиции Мылов! - растягивая гласные и с явно ехидной интонацией в голосе, артистично изменяя голос прокричал в коридор Дамир, положив на арматуру руки.

Мылов как будто стоял все это время за углом, буквально через две секунды оказался в полуметре от решетки.

- Слушай, чайку бы ништяк подмутить, а? Тут от вашей воды вонища такая стоит, опасаюсь кружку даже выпить. Сделай "купчика", кипяток же есть в титане? Только на двоих, не могу я один чай глотать, да конфеток каких нибудь прихвати? - Дамир проговорил все это в такой подкупающе-дружелюбной манере, с такой ослепительной и обезоруживающей улыбкой, что тупая, коровья морда Мылова тут же непроизвольно смягчилась. Видно было, что он потёк как мороженка в жару от такого редкого, судя по всему, к себе обращения и он стал походить на обычного, доброго и приветливого человека, не знающего и не видящего ничего особо плохого в жизни.

Минут через десять Мылов пыхтя притащил две эмалированные литровые кружки с накрученными шпагатными нитками на ручках толстым слоем и с плавающей заваркой наверху, отдал их Дамиру сквозь решетку, долго шарился в своих карманах, вытащил полную руку с шоколадными конфетами, ссыпал Дамиру в ладонь и только начал разворачиваться спиной, как Дамир, стоя у решетки сказал:

- Сашка!

Мылов обернулся и Дамир добродушным тоном одарил его своеобразным комплиментом:

- Хороший ты мент, Шурик! В красивом гробу понесут!

Мылов зарделся, словно деревенская девка на выданье, смущенно заулыбался и ушел.

Через некоторое время к камере подошел Мылов и помахивая Гошкиными зеркальными очками, спросил:

- Твои очки?

Гоша поднялся с нар, подошел ближе к решетке:

- Мои.

- В описи их нет. Могу предложить тебе за них телефонный звонок.

Гоша чуть подумал и ответил:

- Мне нужно два звонка. А очки хорошие, импортные, почти не носил, линзы модные.

Мылов еще пару раз крутанул очки за дужку по оси в пальцах:

- Пошли, согласен.

Довел его Мылов через коридор в небольшой зачуханный кабинетик с рваным линолеумом на полу, полуразвалившимся ободранным столом, на котором стол дисковый, перемотанный поперек синей изолентой телефонный аппарат с глубокими трещинами на корпусе.

- Звони. При мне только - сказал Мылов и уселся на кривой стул, закуривая "Беломор".

Гоша сначала позвонил домой, бабушка уже приехала, сказал ей что с друзьями уехал в деревню на две недели, попросил чтоб оставила ключи от квартиры соседке напротив а то он свои потерял.

Потом набрал другу, сказал что отделе милиции находится, дали 15 суток, попросил чтобы привезли курева побольше, поштучно в полиэтиленовом пакете без упаковки, чаю россыпью да поесть что нибудь собрали бы. При этом он вопросительно посмотрел на Мылова.

Мылов понял его и сказал, с важным видом пуская изо рта папиросный дым в потолок:

- Да, да ... все что ты сказал можно. А из продуктов хлеб, колбасу копченую, сухофрукты, сахар, соль, кроме скоропортящихся продуктов. Сало можно соленое, пряники, сухари, баранки, сгущенку, без стеклянной посуды. Спички, карамель без обертки - да всего побольше, побольше - ухмыляясь и показывая свои гнилые передние оранжево-черные зубы закончил Мылов.

- Слышал? - спросил Гошка в трубку, откуда послышалось подтверждение и громкие заверения что сегодня или завтра передачу сделают для него. Что впрочем и делали честно, через день передавали продукты, собирая где и как возможно, полный набор всего. Только до Гоши, как оказалось потом, доходило только треть сигарет и чая с хлебом от всего объема - остальное в передачах дербанили менты в отделе, оставляя себе и устраивая обжираловки в отделе каждый вечер, как раз в этом же самом кабинете, как рассказывали суточники, возвращаясь обратно в камеру Гошкину те, кто мыл пол в коридоре.

Мылов отвел его обратно и Гоша около суток находился один. Во второй половине дня стали забивать первую камеру за стеной, где до этого был Гошка. Так продолжалось до самого утра - пьяные голоса, просьбы, угрозы, крики, сопливые откровения в пьяном угаре, песни за стеной, удары по решетке, выяснение отношений, нервный Мылов с остальными ментами, дубинками успокаивающие находящихся в камере. Только к вечеру Гошке сунули миску с супом из лапши, четверть булки хлеба и кружку чая.

На вторые сутки начали после приезда судьи закидывать в камеру Гоши гостей - сначала появились двое киргизов в строительной грязной робе, не говорящих и не понимающих по русски, получивших по десять суток и оказавшись самыми безобидными в последствии обитателями этой камеры. По всей видимости, они так и ничего не поняли, сколько им дали суток, почему их забрали и что тут происходит вообще, находились в полной прострации, таращились бессмысленными глазами все время по стенам, да о чем то тихо переговаривались между собой, с самого захода забившись в угол напротив унитаза.

Потом пошли на пять суток бомжи с трудно определяемым возрастом, трое человек, грязные, вонючие - как минимум, судя по их виду, не мывшиеся, не подстригавшиеся и не стиравшие одежду несколько месяцев, они сразу себе определили место возле киргизов, оттеснив их от стены, которые вполне мирно и безучастно смотрели на такое близкое соседство. Бомжи спали сутками, встанут ненадолго, воды попьют из ладоней под краном, сигарету попросят и дальше спят.

А после них заходила в камеру разношерстная по прожитым годам и жизненному пути публика - местные алкоголики и завсегдатаи таких заведений как этот изолятор, с постоянной периодичностью проводящие время на сутках, давая хоть иногда отдохнуть их женам и детям., работяги с городских заводов после получки., мелкие хулиганы, магазинные воришки и дебоширы., нарушители общественного порядка, любители показать свою мнимую крутость в драке и невоздержанные в поступках на людях.

К окончанию вторых суток набралось итак в достаточно небольшом помещении 45 человек и примерно так до самого конца, пока Гошка там был эта цифра и держалась, сорок - сорок пять человек. Сам собой образовался небольшой "общак" - взяли на время у какого то дедка огромную меховую шапку, внутрь складывали все папиросы и сигареты у кого были с собой и с передач, каждый мог брать и курить оттуда, бомжам только кидали, не подходя к ним по одной сигарете в угол, когда просили.

Так же поступали в дальнейшем и с едой, когда приносили два бачка - с кашей или похлебкой и чаем, тарелки из алюминия, ложки и кружки - сначала отдельно ставили полные тарелки бомжам а потом половина садилась вкруг на нары, другая половина стоя ели, после менялись и все что у кого было в плане еды делили на всех.

Поочередно выносил кто то из камеры после трапезы всю посуду, отдавая ментам.

Спали так же, по десять-пятнадцать человек вплотную, меняясь через несколько часов.

Никаких матрасов, подушек никто не выдавал - голые деревянные нары, после сна на которых болело долго все тело. С обувью на ногах никто на нары не залазил, так же по умолчанию оставляли у входа, прежде чем завалиться спать.

Гошка как занял условно для себя место посередине нар, так и все то время там и проводил во сне.

Заметное оживление в эту атмосферу привносили ранее судимые, которые долго не задерживались, обычно в течении одного дня их переводили в другие камеры, как Дамира.

Сразу же показали как надо сходить по большому на унитазе в камере, чтобы не воняло, когда делаешь свое дело - поджигаешь сжатые в большой клубок старые газеты, перешибая все запахи таким образом, пепел в унитаз, вместе с испражнениями.

Меж собой все разговоры у них сводились о лагерях, тюрьмах да как и что там происходит, как режим накручивает администрация или наоборот где дышать легче, да этапах, кто кого встречал там да знает ли кого нибудь, да о том, кто за что срок получил. Еще по большей части смеялись от своего специфичного юмора - байки, анекдоты, разные случаи из лагерной да тюремной жизни, перекручивая четки пальцами.

Обрывками сквозь гул в камере слышались из дальнего, наискосок от отхожего места угла фразы:

- ... И короче, я его кольцами от душевой занавески задушил, знаешь такие, круглые из пластмассы толстой, разогнул их и на шею накинул, на 9 лет тогда уехал, сразу на взросляк попал, 18 лет исполнилось за месяц до того, как этого селезня завалил ... - говорил статный, мощный пожилой мужчина, крутя четки в руке, с тяжелым, мрачным взглядом и с виднеющейся татуировкой в виде двух лавровых листов слева и справа на шее.

- ... А ты Фару знал? Он как сел в 51 году, так и до сих пор по лагерям пылит, на свободе самое большее 2 месяца был, я с ним весь этап проехал, одну лавку делили, почти пять месяцев ехали от Свердловска до Ивделя на зону, прикинь ... - полусидя, повернувшись к решетке спиной, покрытой полностью неяркой татуировкой, где изображен был домовой с ключами в лесу говорил молодой парень, поминутно отбрасывая падающую на глаза челку.

- ... В первую же ночь в бараке, после этапа да карантина, проснулся от того, что по второму ярусу кто то бежит и орёт, на животы, гнида, своими копытами наступает и на меня несется. Я со шконки спрыгнул, успел. А за ним снизу, по полу бегут пятеро, с ножами в руках. Тот пробежал так еще троих наверху, упал и сразу его ножами давай закалывать, те пять человек. Я ваще опупел - крик, визг, вата клочками кверху летит из жилетки фуфаечной, кровью все забрызгали, они тут же его в пустую тумбочку задницей садят, ноги только к потолку торчат, еще несколько ударов ножами, поднимают эту тумбу вместе с ним и сквозь оконные стекла с третьего этажа в локалку выбрасывают, на асфальт. Звук то такой, знаешь ... как будто арбуз хряснули, башка то когда приземлилась ... И все, так то уже почти насмерть ножами заделали а тут еще для верности через окно. На утро из разговоров узнаю, что смотрящего за лагерем послал на хер в горячке, обосновать конечно же не смог, тот кивнул бойцам своим, чтобы в эту же ночь размазанный на дорожке лежал ... - рассказывал неторопясь, долго раскуривая папиросу, жилистый мужик лет тридцати с синими церковными куполами и Девой Марией на груди и животе.

- ... Дак понятно, чё ... тут, в натуре, по понятиям живут годами на зоне. А не то что какой то бабуин нарисовался и давай свое навязывать ... - закипел, взбрасывая руки к верху в разговоре, со шрамом на щеке, с татуированными перстнями на пальцах толстый парень в черной футболке.

Итак до бесконечности, часами и без умолку.

Гоша конечно ожидал худшего от подобных типов, но вели они себя по отношению к суточникам вполне лояльно, не цепляя никого и не загоняя никуда беспричинно, они не лезли к суточникам а те в свою очередь держались от них подальше - насколько это возможно, без особо крайней необходимости в бытовых моментах старались не соприкасаться никак с ними.

Кроме двух-трех случаев по мелочи за все время пока Гоша там был - вдвоем сверкая синими церквами на спинах у решетки быстро уболтали поменять байковую клетчатую рубаху, которую увидели на вновь зашедшем юноше на свитер, разодрали ее на длинные полосы, поджигали их и варили чифир в литровой кружке. Как оказалось, от такой рубахи идет жаркий огонь, мало дыма и копоти, быстро закипает вода в кружке.

Менты принесли целую пачку старых газет и журналов, они потом стали делать "факела" для того же чифира - брали глянцевый журнал, сворачивали в трубочку, разворачивали целлофановый пакет на всю длину, разрывая аккуратно по продольным швам, заворачивали журнальную трубу в него, прижигая края пакета сигаретой. Потом поджигали, держали вертикально для тяги, пепел собирали в другую кружку с водой и кипятили воду. Как ни странно, целлофан не капал при сгорании, сгорая полностью и довольно долго горел такой "факел". Правда, пили они потом его своим узким кругом, после выяснения меж собой кто есть кто по их жизни.

Да еще в другой раз увидали как с передачи плюгавый мужичок оставил себе сигареты, засунул в пиджак и думал что никто не увидит, но и тут вполне добродушно обозвали его носорогом, за его длинный, поднятый в конце к верху нос, минут десять посмеялись над ним, глядя на то, как он набычился и встал спиной к стене, видимо думая что будут бить, втолковывая тюремные понятия, сжав кулаки. Сказали так больше не делать, все кидают в шапку, значит и ты не отрывайся от коллектива, не отбирая сигарет из под пиджака, да и то это было так, больше для смеха.

В третий раз молодой парень во сне, лежа на боку, закинул руку на татуированную грудь рядом спящего и начал ее сжимая, поглаживать. Тот сразу проснулся, не поворачиваясь, спокойно сказал:

- Ну ты, в натуре ... перепутал меня со своей мадам, что ли ... - и все кто не спал, похихикали над враз убравшим руку с груди подскочившим на нарах парнем, с заливающимся краснотой лицом.

Хотя Гоша по поводу таких людей иллюзий никаких не строил - за всем кажущимся вполне нормальным отношение к другим он четко чувствовал, что достаточно малейшей конфликтной ситуации и все изменится за одну секунду - улыбка на лице враз сменится жестким оскалом а спокойствие обратится в истеричный припадок с последующим непредсказуемым разворотом и финалом ситуации. Он видел это много раз, на примере своих знакомых, уже отсидевших и несмотря на свой возраст, с такими моментами встречался достаточно, глядя на это со стороны. Не всегда и не все себя так вели, но очень часто приходилось это видеть, если находился в такой компании.

На уровне интуиции, по крайней мере, он здесь, в этой камере, ощущал от этих расписанных как тигры людей внутреннюю жестокость и способность на самый безумный поступок, на самое решительное и кровавое действие, если это понадобится, тут же, незамедлительно. Это исходило от них подобно радиоволнам в окружающее пространство - невидимое глазом электромагнитное излучение, но

очень ощутимое в реальности другими способами.

Гоша все время пока не спал, ни с кем почти не общался, все больше молчал и находился большую часть времени около входной решетки - там больше воздуха, да работала вентиляция в коридоре, менты так же открывали дверь во внутренний дворик, для сквозняка. Однако все равно в камере стояла жуткая духота, на улице начиналась весенняя жара, поднимая температуру и в помещении, воняло немытыми телами, грязной одеждой и горелой бумагой, стоял резкий запах от пота, одновременно бил в нос запах от колбасы и чеснока, варили все время чифир, табачный дым стоял туманом, непрерывно кто нибудь да курил и не один обычно а человек по десять-пятнадцать как минимум - одна группа заканчивала курить, другая тут же начинала.

Еще он старался больше спать по возможности, чтоб быстрее время пролетело, как только освобождалось место посередине, скинув обувь, тут же заваливался на нары и крепко засыпал, несмотря на то, что жизнь, естественно, не утихала - одних уводили, других приводили, некоторых вытаскивали на хозработы по полдня, разговоры не смолкали, постоянно кто то стирался под краном над унитазом, высушивая влажную одежду на своем теле, надев ее на себя.

Иногда менты, когда становилось совсем шумно, молча закрывали железную дверь за решеткой. Через час-полтора все начинали долбить в двери сквозь решетку, так как дышать становилось совсем нечем, даже прикурить было невозможно от спички - загоралась и тут же гасла от влажного воздуха и недостатка кислорода.

Или подходил к камере вечером дежурный очередной мент, сильно наклоняясь из за своего длинного роста к решетке и начинал учительствовать:

- Мужики, вы че тут разбуянились то? Вот люди, рядом с вами, в соседней камере попали сюда до утра, завтра в себя придут и домой поедут, на работу, к станку. А вы тут, паразиты, чифир гоняете, кишку свою трамбуете с передач да кормят вас три раза в день, срёте потом как кони, спите да курите, гогот ваш вон на улице аж слышно. Ни на что, падлы, не способные! Рабочему человеку отдохнуть не даете! А ведь ему завтра в цех, кайло в руки брать, работать, сéмью кормить! Заканчивайте, короче говоря!

Все молча выслушивали этот странную, с попыткой педагогического воздействия речь, потом когда мент уходил и кто нибудь, зажимая в татуированных пальцах сигарету и прикуривая, шипел:

- Макаренкó недобитый, мля ...

На пятые сутки вышел на дежурство сержант Сагалаев - Гоша сразу понял что это именно он, вспомнив что о нем и о его внешности говорил Дамир в первые часы нахождения здесь. Сагалаев радостно щерясь и посверкивая маленькими, злобными глазками как у крысы, живущей на большой городской помойке, в самом начале, после того как принял от предыдущего дежурного мента смену, подскочил к камере, где сидел Гошка и все остальные, звякая ключами заорал так, словно ему в задницу вогнали толстую иглу:

- А ну, че разлеглись да расселись! На коридор все, будем камеру осматривать, запрещенные предметы искать ! Быстрее, кому сказал!

Все нехотя стали подниматься, одергиваться, надевать обувь, не спеша вышли в длинный коридор. Сагалаев открыл железную дверь, которую не видно было из камеры и заблажил опять:

- По двое заходим! Даже не заходим а залетаем мухой!

Гошка оказался в самом конце этой живой очереди, поэтому увидел одним из последних куда он заходит. В длинном, прямоугольном и настолько узком, что еле-еле могли стоять трое человек рядом друг с другом и с высокими потолками помещении не было ничего - ни туалета, ни вентиляции, ни света, только бугорчатые бетонные стены и тяжелая, толстая стальная дверь. Гоше повезло - он уткнулся практически во входную дверь и щели в стенах и в самой дверной коробке позволяли ему более менее ощущать приток воздуха из коридора. Хуже всех было тем, кто заходил первыми - примерно через час стало слышно, как тяжело задышали в конце и в середине людской массы, многие задвигались и зашевелились в темноте, аккуратно в такой узости пытаясь снять с себя лишнюю одежду. Что то громко щелкнуло за дверью и включился свет под самым потолком у входа, очень мощная лампа заставила морщиться и моргать глазами всем еще минут пятнадцать. Тем более что до этого несколько суток находились практически в полумраке, глазам по настоящему стало тяжело на некоторое время. Все молчали, иногда косясь на рядом стоящих, еще немного погодя, по низу двери начал пинать Сагалаев, истошно проорав:

- Нашел! Две "мойки" в вашей "хате"! Еще долго тут париться за это будете, кто то заныкал а наказание вам всем! Быдло вонючее, твари безрогие! Не хотите жить как все, значит вот вам - железные двери, стены да решетки! Сидите и выглядывайте из за них, как гиены в зоопарке! Бу-а-га-га-га-а-а! - злобно засмеявшись и еще пару раз саданув по двери ногой, громко насвистывая "Не думай о секундах свысока" из фильма "Семнадцать мгновений весны", удалился.

Еще примерно через два часа сзади стало нарастать волнение и разноголосо начали кричать:

- Э-э-э, впереди, у дверей! Вы че там, стучите, пусть открывает, задохнемся тут скоро, в натуре!

Стоявший рядом с Гошей по правую руку мужик средних лет с нереально высокой и объемной кудрявой копной волос на голове, в черно-серой майке, когда то видимо бывшей белого цвета и в пузырящихся на коленях трико воспринял эти крики как призыв к действию и стал долбить кулаком со всей дури по двери. Сержант Сагалаев почти тут же звеня ключами резко открыл дверь, да так, что мужик вместе с занесенным кулаком над головой по инерции предполагаемого удара провалился в проем и запутавшись в своих ногах, упал под ноги Сагалаеву в коридор.

- Ну, кто тут кислорода хапнуть решил? Ты, что ли, пудель неотпоротый? - заорал, выпучив глаза и пустив пену изо рта Сагалаев и начал лупить дубинкой, с большими замахами руки мужика, выпавшего к нему из за двери.

- Н-на ... - при каждом ударе с хрипов выдавал из себя Сагалаев - Н-на, вошь, тебе ... Дыши теперь вволю, кóчет!

Мужик закрыл лицо руками, Сагалаев начал бить по почкам, тот стал раскрывать руки и получал удары по груди, печени, животу, в пах и по шее.

В попытке подняться с пола мужик сел сквозь удары на задницу и как только он это сделал, не прошло и секунды, как получил два сильных удара по затылку, да таких, что концом дубинки расквасило нос - огибая голову и складываясь почти пополам на лице от рукоятки до концевой части. Тот свалился бесшумно на бок как большой мешок с мокрой травой на бетон, только голова с глухим стуком брякнулась об пол, потеряв сознание.

Сагалаев вытер потное лицо, подошел к порогу и перед тем как ее захлопнуть, каждое слово прогавкал:

- Скоты беспородные! Еще раз кто двери коснется или кто то хоть царапать ее начнет - буду бить уже не один, понятно?

И саданул дверью так, закрывая на замок, что у Гоши звенело в ушах еще пару минут. Послышался топот в коридоре, невнятные отрывочные фразы ментов и шум от того, что потащили тело по коридору.

Никто не сказал ни слова, все продолжали стоять и ждать, когда перекинут обратно. Приблизительно еще часа через три дверь наконец открылась и другой мент довел их до той камеры, откуда их вывели.

Гоша по быстрому умылся над унитазом, перекурил, выбросив окурок сквозь решетку в старое оцинкованное ведро, которое притащили менты для чинариков и стоявшее справа возле входа с внешней стороны, скинул обувь и только протолкнувшись через толпу занял место свое на нарах посередине, как вернулся Сагалаев с молодым, интеллигентного вида и гладко выбритым, в строгом костюме человеком.

- Сазановский? Георгий? Есть такой? - заглядывая в бумажку в руках, прокричал Сагалаев.

Гоша поднялся на ноги на нарах:

- Я!

- Головка от часов "Заря"! Выходи, пойдешь вот с ним - и кивнул на рядом находившегося с ним парня в пиджаке, галстуке, спокойно глядевшего в глубь камеры.

Сагалаев закрыл решетку после Гоши, скрылся по своим делам, молодой человек показал рукой молча направление, открывая ключами и захлопывая решетки с дверями по всему их совместному пути.

Они вышли сквозь несколько внутренних переходных коридоров, решеток от пола до потолка, поднимающихся наверх лестниц, с несколькими электрическими кнопками под перилами для подачи сигнала в случае ЧП, в длинное, мрачное помещение с большим количеством кабинетов.

Сначала в одном из кабинетов пожилая женщина в милицейской, явно малой для нее форме, с малинового цвета "химией" на голове и лицом, похожим на морду стареющей, тяжело больной коровы, сипло дыша сняла отпечатки пальцев, проводя тщательно по ладони и пальцам здоровенным резиновым валиком с черной краской. Указала головой на раковину с куском хозяйственного мыла, над которой Гоша долго холодной водой пытался отмыть черный состав с рук.

Потом этот же, как его несколько раз здороваясь, называли в коридорах Александром Витальевичем, так же бессловесно-флегматично, с видимой усталостью в каждом движении завел его в кабинет с закрашенными белой краской окнами.

За столом сидел, перебирая бумаги худощавый мужчина лет 25-26, в черной рубашке и расстегнутой верхней пуговицей, с расслабленным узлом белого цвета галстуке. Внешность его сразу не понравилась Гоше - неприятная, острая лисья морда с рыжим ершиком волос на голове, бегающие глаза, суетливые движения и кисти рук в светлых пятнах от ожога кислотой.

- Спасибо, Александр Витальевич! Я сообщу, как закончим! - быстро, проглатывая слоги сказал он - Присаживайся! - показав глазами на скамейку рядом со столом, так же торопливо произнес мент.

Еще минут двадцать он читал бумаги, пока Гоша молча сидел и ждал, потом откинувшись на стуле, отрывисто сказал:

- Тут с тобой поговорить хотят - и подняв трубку на бездисковом телефоне, произнес - двадцать семь и два нуля.

Через полминуты дверь открылась, вошел лет под сорок с внушительной, прямо с первой же секунды вызывающей доверие доброжелательной внешностью мужчина в простых джинсах и темно-синей футболке с длинными рукавами, занесший в кабинет запах хорошего парфюма, чувство абсолютной невозмутимости и улыбку на умном, тонком лице.

Он не торопясь сел на освободившееся после подскочившего, вышедшего из кабинета рыжего мента, выложил пачку "Marlboro" и золотистого цвета массивную зажигалку на стол, достал стальную, небольшого размера пепельницу из ящика, разложил бумаги на поверхности стола и сказал:

- Есть к тебе разговор, Георгий. Ты уж, извини конечно, что сразу на "ты", так просто мне легче общаться будет. Не против?

Гоша неопределенно повел плечом и ничего не ответил.

- Хочешь чаю? Давай выпьем чайку, настоящего, хорошо заваренного, с лимоном? - и не дожидаясь Гошкиного ответа нажал пальцем под столом на кнопку.

Через минуту появился в дверях еще один в гражданской одежде молодой, с выступающими редкими передними зубами как у кролика мент:

- Миша, сделай пожалуйста два чая с лимоном, да покрепче.

Гоша оглянулся, как тот скрылся в дверях а мужчина за столом продолжил:

- Представляться я не буду, так как мое имя тебе ничего не скажет, да и ни к чему оно в нашем разговоре, как и должность в этом ведомстве. Мы с тобой навряд ли больше когда либо увидимся и разговоров у нас с тобой никаких не будет после этого, это первая и последняя наша с тобой встреча.

Вот смотри, что получается, Георгий ... Я тебе сейчас обрисую ситуацию, в которой ты находишься, с точки зрения дальнейшей перспективы, с нескольких ракурсов. Экспертиза признала, что нож изъятый у тебя при задержании является холодным оружием. Нож этот проходит по всем бумагам, с самого начала, без нарушений составлены все протоколы, с понятыми, отрицать что его у тебя не было при задержании бессмысленно. Уголовное дело по статье 218 части второй УК РСФСР в отношении тебя заведено позавчера и наказание по данной статье, в нынешней редакции Уголовного Кодекса, на сегодня, то есть начало июня 1993 года, предусматривает максимальное наказание 1 год лишения свободы. Так как в данный период времени в связи с неблагоприятной криминальной обстановкой в городе и области происходит усиление контроля со стороны МВД за оружием, в том числе и за холодным, то важнейшими показателями в работе сотрудников милиции является выявление, пресечение и доведение до логического конца всего что касается нарушением закона в плане оружия - до суда и приговоров, хочу заметить, с отбытием наказания в местах лишения свободы почти всегда, 99,9 %. Идет нагнетание и давление на всех милицейских работников сверху - вышестоящее руководство, областная прокуратура, общественные и политические организации, СМИ, администрация города, сама милицейская система изнутри, выдавливая из них результаты для того, чтобы как можно больше и быстрее дать отчетов о проделанной работе руководству конкретно данного вопроса. Почему так или иначе, для чего это делается, справедливо или нет, насколько косая или прямая наша правоохранительная и судебная система я рассуждать не буду, сейчас это не важно и слишком глубокий вопрос, ты все равно не поймешь, об этом можно говорить только с человеком, проработавшим в этой системе не один десяток лет, да и то не со всяким.

Другими словами, сейчас ты можешь попасть в эти жернова - хотя конечно в них вообще не стоит попадать - в эту искусственно созданную истерию всякими самодурами в погонах в разных областных кабинетах, чтобы осудив тебя и приговорив показательно к тому самому 1 году лишения свободы, отчитаться и включить в отчеты твое дело и приговор, забыв про тебя через минуту после того, как будут составлены все документы и дело уйдет в суд. То есть ты можешь вполне реально уехать на один год в колонию, скорее всего, на общий режим. Понимаешь, о чем я говорю?

Гоша кивнул и в этот момент зашел Миша с двумя кружками заваренного чая с плавающими лимонными дольками и ложечками внутри и початой упаковкой рафинада, поставил на стол и тут же вышел.

- Клади сахар, Георгий, не стесняйся. Закуривай, если хочешь - приятное, мужественное лицо незнакомца вновь осветилось ненавязчивой, искренней улыбкой.

Гоша накидал сахару в кружку, прикурил предложенную сигарету и молча стал слушать дальше.

- Но я могу предложить тебе один вариант, который закроет этот вопрос для тебя. Нам нужна, Георгий, просто жизненно необходима для работы информация. Мне известно, что ты знаком со многими, кто нас интересует, как в связи с прошлыми делами, так и потенциально. Я предлагаю тебе следующее - мы убираем нож, экспертизу и все остальные документы, сворачиваем уголовное дело твое, как будто и не было ничего и остается у тебя только задержание административное, за появление в общественных местах в пьяном виде, оскорбляющем человеческое достоинство и общественную нравственность и свои 15 суток, отбыв которые вернешься домой. Со следователем и остальными мы договоримся.

Гошка от неожиданного такого предложения поперхнулся табачным дымом, пару минут прокашлялся, потом отдыхиваясь, с перерывами спросил спокойно ожидающего собеседника за столом:

- А что нужно от меня взамен?

- Я же говорю - информация. Ты много кого знаешь, достаточно с кем общаешься, выпиваешь, дружишь и видишь, слышишь. Возможно что нас что то может заинтересовать, те люди, на которых мы тебе укажем и на которых нужно будет тебе обратить внимание, могут нам помочь в раскрытии преступлений - своим болтливым языком и действиями. Тут конечно, своя наука, много деталей и нюансов, лично я тебе этого все показывать и рассказывать не буду, как и что. Закрепим, так сказать, за тобой ... ну ... пускай это будет "куратор" ... вот он тебе уже конкретно все обрисует, научит, покажет, введет в курс.

Глядя как Гоша все больше и больше мрачнеет, мужчина напротив закурил, эффектно выпустил большое облако табачного дыма вверх и сказал:

- Ты сам то подумай, Гоша ... По молодости лет и отсутствию жизненного опыта ты очень слабо представляешь себе, что такое СИЗО, этапы, лагеря да тюрьмы, какой ужас и чернота в этих пока для тебя пустых, бессмысленных словах. Ведь если тебе впаяют 1 год по твоей статье - а такой срок тебе с очень большой вероятностью дадут, его же нужно еще как то прожить, в том же лагере ... Да и никто тебе никаких гарантий не даст, что ты не подхватишь новый срок уже в зоне и что освободишься именно через, допустим, один год а не через 10 лет. Куда ты попадешь, в какую зону - одному тоже Богу известно, как и кем ты будешь жить там, чем для тебя это все закончится, тоже непонятно. Две относительно рядом находящихся колонии могут отличаться режимом ... как Артек и Дахау. Я уж не говорю о сломанной судьбе, потерянном времени, подорванном здоровье и вполне возможно, нарушенной психикой даже за такой короткий срок, ты даже не представляешь, что тебя ожидает. Это мы тут с тобой вполне мило беседуем а если все начнет закручиваться, все будет нарастать как снежный ком с горы и то что было до задержания и то что ты сейчас видишь в ИВС - только самая-самая верхушечка айсберга, которая покажется тебе после приятным, в розовых тонах сном, после того как окажешься в этих системных резаках и тебя начнут продавливать сразу со всех сторон одновременно - милицейской, административной и зековской.

Да и потом - подумай о родителях, что с матерью то будет, с отцом? Они у тебя заслуженные работники в своей сфере, награды, грамоты, поощрения всякие имеют, вон даже патенты изобретательские есть на их имя, да не один десяток. Как на них это все отразится, на их работе, на выездах за границу, на заработках? А, Георгий? Что с бабушкой твоей будет, ты подумал?

Гоша затушил окурок в пепельнице и сказал:

- Я ... я не буду этого делать. Не смогу я так жить ... Больше половины, с кем я общаюсь, знаю с детского сада. Как я могу так поступать с ними? Да даже если бы и не знал с детства кого то, без разницы, сколько времени знакомы, будь это посторонний человек или друг? Не могу я так поступать, не буду сотрудничать с вами, сразу вам говорю - нет.

Мощная фигура напротив чуть наклонилась в сторону Гоши и прикуривая, мент продолжил:

- Ты не спеши, в таком деле нужно крепко подумать, не играйся в принципы. Парень ты я вижу не дурак, да и лично против тебя я ничего не имею, ты ведь не отбитая какая нибудь уголовщина, никого не ограбил, не убил, не изнасиловал, не совершил ничего страшного и кровавого, по крайней мере пока.

Сам то пораскинь мозгами - ведь рано или поздно с таким окружением, с такими компаниями ты сядешь. И уже не по такой статье как сейчас а вполне возможно что по более тяжкой, на гораздо больший срок. Я, конечно, тебе не отец, нотаций читать не буду и не имею права, но задумайся, что ждет тебя, если ты будешь продолжать шататься с этими своими "друзьями"? Запросто, если не станешь инициатором преступления, то соучастником того же самого разбоя, избиения или не дай Бог убийства случайного, опять же по пьянке, казалось бы? Даже не помышляя, не желая и внутренне протестуя всему тому что видишь, ну вот так сложилось, получилось, произошло? Ведь ты же должен понимать, что рано или поздно это все до добра в любом случае не доведет, все твои эти пьянки да гулянки? Поверь мне, я много таких видал за время своей работы, залетели в синем тумане под статью а потом закрутилось так, что и выбраться невозможно, несколько лет выкинуто из жизни. И даже в этом случае мы сможем с большой долей вероятности, раз уж на то пошло, помочь тебе избежать наказания и тюрьмы. Естественно, решающую роль будут играть обстоятельства дела, твоя роль в этом и твои предыдущие результаты наших взаимоотношений.

Это сейчас ты обеспечен всем, родители твои зарабатывают в валюте очень неплохие деньги, как впрочем и раньше, ты имеешь все то, что твои же сверстники и приятели могут нарисовать только в своих мечтах? А что будет, когда мать и отец из за тебя, из за твоей судимости потеряют возможность поднимать такие деньги, своим честным трудом? Мало того, еще куча последствий после срока, после отбытия наказания, очень много бытовых, жизненных, личным проблем возникает, которые иногда и не под силу решить.

Я понимаю тебя - дворовая там, блатная романтика, разговоры во дворе и в кругу знакомых татуированных людей, прошедших тюрьму и зону. Но ты пойми, да и сам к этому придешь, что все это все блеф, пыль, мишура, вся эта болтовня про зоны, про жестокий, но справедливый преступный мир, про то, скорее всего, как они режим шатали и лагерных ментов гоняли пинками по зоне. То что ты видишь - это скорее всего всякие сявки приблатненные, не имеющим никакого авторитета среди своих, таким как ты вот малолеткам вкручивающая про жизнь там и затягивающих в эту муть вот такой ерундой. Встречал я людей, которые одной короткой произнесенной фразой могли перевернуть действующее положение в лагерях не только в области но и в крае. Но их - единицы, это очень умные, серьезные, волевые, много повидавшие в своей жизни люди, для которых это и есть их настоящая жизнь.

И ты, Георгий, никогда их не увидишь во дворе с гитарой под пивко, с баснями о том, как они противостояли ментам, насколько они крутые и сколько прошли тюрем и лагерей, тыкая в свои наколки. Запомни, никогда ты их не увидишь в данных ситуациях и никогда не услышишь от них ничего про тюрьмы и зоны. Ну ладно ... это тоже очень объемная тема, ни к чему сейчас. Самое главное что тебе нужно сейчас понять - не о них нужно думать, не о принципах, по которым всякая шпана живет а о себе, Георгий. Понимаешь, о себе, в первейшую очередь, как ты лично будешь дальше жить в связи с тем что происходит.

Гоша за все это время не произнес ни слова, только отхлебывая из чашки и время от времени поглядывая на того, кто говорил эту речь.

- В общем так. На размышление тебе трое суток, подумай, не горячись, взвесь все. За это время, если согласен, попросишься сам у дежурного или у любого сотрудника, в 505 кабинет, здесь уже будут в курсе и знать что к чему, в любое время, хоть ночью, хоть днем. Если от тебя никаких запросов за 72 часа - будет означать для меня, что ты отказался. Не глупи, Георгий и не делай необдуманных поступков, имей еще в виду, что в случае отказа ты можешь уже и не выйти из ИВС а прямиком уехать в СИЗО после пятнадцати суток своих - закончил, нажимая на кнопку под столом, в очередной раз закуривая, мент.

Заглянувшему через минуту сотруднику было отдано распоряжение увести Гошу обратно в ИВС и через минут пятнадцать - двадцать Гошу вернули в камеру.