Когда я родилась, и так вышло, что без отца, деда тщательно попытался этот факт игнорировать. Кричит и кричит что-то. Потом не выдержал, зашёл в комнату, где уже столпились все. "А-ну разойдитесь, чего не показываете?"

Бегающий по взрослым взгляд остановился. Сфокусировался. Беззубый рот показал всю свою беззубость. Деда поплыл.

"Дедя, дедя, дидиди". И он шёл, мой бесплатный безотказный транспорт.

Каждый день рождения он притаскивал с работы всю росшую во дворе сирень. Бабуля бурчала, но доставала вёдра и тазики. По зале расходился запах, я искала пятилистники.

В городчике посадили "мою" черешню, потом "моими" с лёгкой дединой руки сделали ещё абрикос и персик - всё самое любимое. Он воевал с бабушкой за каждую отгрызающую от её места под помидоры низкорастущую ветку.

Потом он завёл пчёл - чтобы был мёд для любимой внучечки. И мы его вместе собирали, вместе смотрели, как в жаркий день у входа в улей растёт пчелиная борода... За убегающим роем он гонялся один.

Мёд вкуснее с орехами, у нас как раз растут три напротив. Я уже ходила в школу и жила с мамой в другом городе - деда купил нам квартиру. Бабуля присылает передачу и пишет, что он опять лазил "за орехами для внучки" - и упал. С тех пор у него периодически бывали боли в спине.

Деда был мой первый друг (дружили мы часто против бабушки), первый враг (характер у нас один в один, так что ссорились мы часто, громко, быстро отходили), первый после мамы человек.

Его не стало, когда мне было 11. Диабет.

Первый приезд: он лежит в больнице без ноги, без обезболивающего. Давали какую-то дрянь, которая совсем не помогала, а под новый год устроили в отделении пьянку и забыли перевязать. Гангрена, повторная ампутация, сердце не выдержало.

Когда я увидела его в последний раз, он сжал мою руку и сказал, что не может умереть, боится, что мы без него пропадём. Я пообещала, что всё будет хорошо.

Ногу отдали бабушке. Была зима, и пока бабушка разрывалась между больницей и домом, нога пару дней простояла в гараже. Потом ба как-то сама отвезла её на кладбище, сама выкопала яму у забора и похоронила. Следом вскоре пришлось хоронить остальное.

Деда с бабушкой не всегда ладили. Никогда не слышала их признаний в любви друг к другу. Но когда я однажды его спросила, почему всё таки он на ней женился, деда ответил, что тогда почувствовал: если не женюсь, пропаду. Они друг друга доставали - и вытаскивали. Но последнее слово было: я тебя ненавижу. Сказано обессилевшим от многодневной нестерпимой боли человеком другому человеку, смертельно уставшему и измученному.

Ба не стало полтора года назад. Она умирала спокойно. Знала, что справимся.

А я сидела в другой стране, вокруг пандемия. И я не могу дописать диплом. Понимаю, что взяла тему не по зубам. Хотела чтобы не просто так, а прямо вклад в науку. В процессе же оказалось, что собранные данные нерелевантны, новые собирать некогда, как это всё посчитать и описать на неродном языке - вообще без понятия.

Она приснилась утром. Я сижу на нашей веранде, отдыхаю. Вокруг лето, столько света, зелени и её такой ласковый голос: "давай, von.stierlitz, надо ещё немножко поработать".

Работу я написала. На самую плохую оценку, но сдала.

И вот полтора года спустя я сижу с истекающим внж и рабочим контактом, который мне не продлят и десятками отказов - и так хочется, так нужно их снова почувствовать здесь и услышать "давай, von.stierlitz, надо ещё немножко поработать".

Не могу уснуть. То жарко, то холодно, то неудобно и тревожно. На часах 3 утра, подъем в 6. Надо бы уже спать.
Вдруг вспоминаю, как засыпала в детстве. 96-ой год, мне около четырёх лет. После развала СССР у нас в республике отключили отопление, а электричество и вода включались на несколько часов в день.
Я, дед, бабушка, мама и папа играем в лото под светом керосиновой лампы. Иногда дед, будучи электриком, умудрялся подключать нам свет. И мы завешивали окна одеялами, чтобы не спалили соседи, и смотрели телевизор. Эти дни мне нравились меньше, чем дни с лото. Потому что по телеку показывали скукоту.
Квартира отапливалась буржуйкой, стоящей на кухне. А так как спальня далеко, в ней всегда было холодно. И вот ты купаешься в тазике воды, которую чудом подогрели фиг пойми на чем, и надеваешь очень тёплую пижаму. А потом пару минут себя настраиваешь, чтобы нырнуть в постель. А там... Огромная подушка из пера, матрас из овчины, похожий на мягкое облачко, и тяжёлое, толстое одеяло. И все это вместе ледяное. Накрываешь себя с головой и усиленно дышишь, чтобы поскорее согреться. Уже через 10 минут лежишь в тёплой, мягкой постели, укутавшись по самую шею, и сладко сопишь.
Утром вставать ещё тяжелее, потому что буржуйка за ночь остыла, и из тёплого убежища вылезать не хочется. Но тут слышатся уверенные шаги деда, который спешит на кухню. Ты снова закрываешь глаза в полудреме, а через 30 минут просыпаешься от волшебного запаха картошки, приготовленной на буржуйке.
Дома тепло и уютно, дед берет тебя на колени, целует, и отправляет чистить зубы и умываться. Обычно он идёт следом, чтобы проверить, насколько хорошо ты это сделала.
Почему-то все хорошие воспоминания у меня связаны с дедом. Его уже много лет нет, и я очень прошу его присниться мне. Вот и в эту ночь просила, а он не приснился. Вспомню его хотя бы здесь.