Ответ на пост «Наживаются на ностальгии людей по СССР и героям советских фильмов: Шукшина о современных киноделах»
Импердоилка
Смотри на экран. Смотри на эту вылизанную, блестящую, как пластиковый стаканчик, компьютерную графику. Ты только что отдал восемьсот рублей за билет, чтобы призрак из твоего детства ласково погладил тебя по щеке. Они вскрывают могилы мертвых советских режиссеров, выскребают костный мозг из их черепов, варят его в многомиллионных маркетинговых бюджетах и продают тебе в картонном ведре с попкорном. Жри свою ностальгию. Она на вкус как пальмовое масло, продакт-плейсмент и стопроцентная рентабельность.
Но кино — это так, жалкие крохи. Плевок на асфальте. Настоящий пир стервятников происходит прямо у тебя над головой и глубоко под твоими ногами.
Мы все — счастливые, румяные опарыши, копошащиеся в трупе колоссального мертвого кита с серпом и молотом на бледном брюхе.
Посмотри на стены своей квартиры. Хрущевка. Брежневка. Девятиэтажная панелька. Бетон, отлитый руками людей, которые искренне верили в завтрашний день. День, который так и не наступил. Ты спишь, ешь и размножаешься в бетонной коробке тысяча девятьсот семьдесят мохнатого года. Трубы в твоих стенах воют по ночам, как резаные свиньи, потому что они гниют. Тридцать гребаных лет мы просто жили внутри этой чужой мечты и крутили ржавые вентили.
Тридцать лет новые хозяева жизни — эффективные менеджеры в костюмах, сшитых на заказ, — высасывали из этих артерий всё до последней капли. Олигархи в стеклянных башнях, построенных на фундаментах украденных советских заводов, вдруг стали миллиардерами. Они не строили эти турбины. Они не прокладывали эти теплотрассы в промерзлой земле. Они просто вовремя поставили на них свой кассовый аппарат.
А потом труба лопается.
Кипяток хлещет на обледенелый асфальт, обваривая шины кредитных иномарок. И вот тогда в твой почтовый ящик падает квитанция за ЖКХ. Цифры в ней с каждым месяцем пухнут, как труп утопленника. Ты думаешь, ты платишь за ремонт? Черта с два. Ты платишь за то, что тридцать лет никто ни хрена не делал. Ты спонсируешь их панику. Капиталисты вдруг осознали: труп остывает. Мясо кончается. Надо успеть вырвать золотые коронки, пока челюсть окончательно не свело трупным окоченением.
У них нет морали. Забудь это слово. Мораль — это неликвидный актив. У них есть только маржа, конверсия, дивиденды и чистая прибыль. Капитализм — это желудочный сок, растворяющий всё на своем пути: людей, идеи, историю. Они нацепят на себя любые ленточки, они будут кричать с экранов о великом наследии и духовных скрепах, но всё, что они умеют делать в совершенстве — это паразитировать. Они присосались к достижениям империи, которую сами же и пустили на металлолом.
Мы проедаем прошлое. Мы жрем его на завтрак, обед и ужин, запивая кредитным латте. Мы — нация некромантов-потребителей, пытающихся реанимировать труп деда, чтобы он еще разок сходил за нас на работу.
Но вот в чем главная, паршивая, леденящая душу шутка.
Мертвый кит почти обглодан до костей. Скелет начинает рассыпаться в пыль.
Когда лопнет последняя советская труба, когда пойдет трещинами последняя бетонная панелька, когда они снимут ремейк на последний советский мультик, вставив туда рекламу букмекерской конторы… Что останется?
Останемся мы. Абсолютно голые, сидящие на горе ржавого лома, с неоплаченным счетом за коммуналку в дрожащих руках. И тогда мы поймем, что выкачали из прошлого всё. А строить будущее так и не научились.
