Мне 30, я хожу к психотерапевту. И только сейчас начинаю осознавать, как сильно поведение моего отца повлияло на то, как я вижу себя, своё тело и сам факт того, что я женщина.
Снаружи он был “тот самый классный папа” - харизматичный, успешный, любимец всех. Читал мне сказки, играл со мной в теннис, всегда был весёлым. Но при этом он постоянно унижал маму, прямо при мне. Даже чаще всего наедине со мной, без мамы.
Он мог показывать на красивых женщин и говорить: “Ну что, кого берём вместо мамы?” Флиртовал с официантками у меня на глазах. Один раз даже повёл меня в ювелирный и сказал, что выбирает кольцо для любовницы - и попросил меня, ребёнка, помочь выбрать.Он говорил вслух: “Если мама наберёт ещё 5 килограммов - я уйду от неё.”
И я верила. Мне казалось, что мама жалкая и недостойная, раз он так с ней обращается. Я настолько впитала это в себя, что начала контролировать, что она ест. Если она тянулась к печенью или еще какой вкусняшке - я вырывала его у неё из рук. Мне казалось, я её защищаю. Мне было 7-8 лет. Это ужасно и грустно вспоминать.
А потом, в подростковом возрасте, я вдруг увидела, насколько мама красивая. Не “раньше была красивой”, а прямо сейчас. И это меня сломало. Потому что если такая красивая женщина может быть унижена и отвергнута - то кто тогда я? Я в тот момент была полнее чем мама, у меня прыщи, да и в целом в плане внешности природа отдохнула на мне.
С тех пор я начала воспринимать себя как заменимую. “Недостаточную”. Во время секса я отключаюсь. Представляю, что меня нет. Что на моём месте кто-то другой - более красивая, более “достойная”.
У меня настоящая паника и тревога рядом с красивыми женщинами. Будто они могут мгновенно всё у меня отнять - друзей, любовь, внимание.
В подростковом возрасте у меня даже были фантазии, где я - мужчина. С пенисом и всем прочим. Я думала, может, я транс. Но вне сексуального контекста я всегда ощущала себя девушкой. Только в терапии я поняла, что просто пыталась почувствовать хоть какую-то силу. Потому что быть женщиной тогда ощущалось как слабость. Как автоматическое поражение.
И знаете, я даже не злюсь на него. Никогда не злилась. Самое сложное это простить себя. За то, что поверила. За то, что впитала это как истину. Когда в подростковом возрасте я рассказала всё это маме, она просто посмеялась: “Ой, да ты же знаешь, он такой. Он так шутит. Никому он не изменяет” Для неё это, может, и была шутка, она, как оказалось, была уверена в себе и своей внешности. А для меня это была не шутка.
И вот это до сих пор больнее всего.
Если у кого-то была похожая история, то я была бы очень благодарна, если вы откликнетесь. Мне сейчас очень одиноко с этим.
