Мне современная система не нравится, так как я не понимаю её устройства и практической значимости для экономики.
У систем прошлого, вроде бы, такого недостатка не было. Да, они были своеобразны, но по-своему рабочими.
А сейчас ума не приложу за счёт чего, всё держится.
Хотелось бы почитать интересные исследования на тему нашего рынка труда. Чтобы хоть понять категории его анализа.
Вроде современным мерилом труда должны быть деньги - в итоге люди вообще не понятно по каким причинам получают сложнейшее образование, без сколько-нибудь реального вознаграждения. Зарплаты плюс минус везде одинаковые, хоть у грузчика, хоть у младшего научного сотрудника, и то у МНС-а по меньше ЗП.
Читая книги и журналы о жизни школьников в конце XIX – начале XX века, за голову схватиться можно. Тут вам и «приходские», и «внучки́ позорные», и «серые», и «чёрные». Кто такой реалист? Чем он отличается от гимназиста? А ведь были ещё и прогимназии (и, соответственно, ученики прогимназий «прохоры» и «прошки»), и кадеты, и юнкера, и всякие «Разумовские училища» (читали «Храбрых беглецов» Куприна?). В общем, самый настоящий зоопарк, от которого мозги набекрень. А всё почему?
Это страшное слово «профориентация»
Науке достоверно неизвестно, что понимают под словом «профориентация» чиновники системы образования. Но в переводе на обычный русский язык оно должно означать примерно следующее: «кем ты хочешь быть, когда вырастешь?», «какие взрослые работа и профессия тебя интересуют?».
У совсем младших школьников (и даже старших дошкольников) на этот счёт обычно в голове самая настоящая чехарда. Сегодня ребёнку интересно одно, послезавтра другое, а завтра – вообще семидесятое. Рассказ «Друг детства» про Дениску Кораблёва помните?
…То я хотел быть астрономом, чтоб не спать по ночам и наблюдать в телескоп далекие звезды, а то я мечтал стать капитаном дальнего плавания, чтобы стоять, расставив ноги, на капитанском мостике, и посетить далекий Сингапур, и купить там забавную обезьянку. А то мне до смерти хотелось превратиться в машиниста метро или начальника станции и ходить в красной фуражке и кричать толстым голосом: «Го-о-тов!». Или у меня разгорался аппетит выучиться на такого художника, который рисует на уличном асфальте белые полоски для мчащихся машин…
Впрочем, можно вспомнить и чудесную повесть «Баркентина с именем звезды» Владислава Крапивина:
– Зачем же тебе морской словарь? – спросил отец.– Так просто… – неловко ответил Мальчик, но тут же подумал, что лучше отвечать прямо. – Я буду моряком дальнего плавания.– Не царапай вилкой скатерть, – сказала мама. – Моряком дальнего плавания! Этого еще не хватало.– Ну, хорошо, хорошо, – торопливо сказал отец. – Я подумаю. Может быть. После зарплаты.Он знал, что почти половина мальчиков хочет стать моряками дальнего плавания, и никто из них не собирается быть зубным врачом, бухгалтером или управдомом…
Скажем, автор этой заметки уже в двенадцать лет понял, что больше всего на свете он хочет быть разработчиком компьютерных видеоигр. И «профориентировался» на полном серьёзе – получал всякие награды за олимпиады по информатике и похвальную грамоту всё за ту же информатику по окончании школы, успешно поступил «на математику и информатику» в вуз… Вот только в итоге автор этого текста разработчиком видеоигр не стал.
А стал… Ну, вы знаете. Журналистом. Детским. В «Лучике». И даже немножко писателем. Которым быть в детстве и в школе вот ну решительно никогда не мечтал и не хотел! Интересно, правда?
Отчего мечты сбываются и не сбываются
На самом деле всё с профориентацией намного сложнее, и вопрос «кем ты хочешь быть, когда вырастешь?» – это только половина вопроса. Дело в том, что человек живёт не сам по себе, а внутри огромного общества, и то, чем он занимается, определяется не только его личными желаниями и интересами («хотелками»), но и запросами всё того же самого общества. Непонятно? Сейчас объясню.
Вот, скажем, все-все мальчики в классе (или даже в школе) мечтают стать моряками дальнего плавания. Как у Крапивина в «Баркентине». И представим себе, что мечта их сбывается! Здорово, правда? Только вот одна проблема. Если все-все станут моряками дальнего плавания, то кто же будет водить по улицам автобусы? Или выпекать хлеб? Или строить новые дома? Или добывать нефть и газ? Если все-все девочки класса хотят стать модными певицами и супермоделями – и в итоге станут, все-все до единой? А кто тогда будет учить детей в школах? Или лечить людей в поликлиниках? Или продавать игрушки в магазинах?
Дело в том, что в обществе есть такое сложное понятие – «рынок труда», «структура занятости». Скажем (условно), чтобы отремонтировать лопнувший водопровод и вернуть людям в микрорайон подачу холодной и горячей воды, нам нужно десять рабочих, два шофёра, один экскаваторщик, один крановщик и один бригадир, который всеми этими людьми руководит. Всего пятнадцать человек. А если нам вместо них предложат пятерых блогеров, пятерых юристов и пятерых программистов? Вроде тоже пятнадцать человек – только водопровод они не починят!
Человек хочет быть «кем-то» – а обществу «здесь и сейчас» нужны «кто-то другие»! И такая «борьба» человека и общества происходит постоянно – и случаются самые разные истории, «коллизии», «столкновения интересов». «Я хочу быть художником, а от меня хотят, чтобы я стал радиотехником!», грубо говоря. Поспрашивайте у взрослых на этот счёт – ой, сколько вы узнаете интересного…
Возвращаемся в школу
Вот для «регулирования будущего рынка труда» в царской России и существовала очень сложная и многоуровневая система образования. Цель такой системы была довольно очевидна и проста – чтобы «на выпуске» получались именно те специалисты, которые нужны стране, и именно в нужном количестве – а не больше и не меньше необходимого.
Итак, «гимназисты» и «реалисты» – в чём разница между гимназией и реальным училищем? У гимназистов форма – серая с синим, у реалистов – чёрная с жёлтым, это понятно. Но единственная ли это разница? Нет. Смотрите: в гимназии химию, рисование и черчение вообще не преподавали. Не было там таких уроков! Зато иностранных языков было сразу целых четыре – латинский, греческий, немецкий и французский. А вот в реальном училище дети химию, черчение и рисование учили, а вот латинский и греческий языки – нет. И курс физики у них был более сложный и глубокий, чем в гимназии!
Идём дальше: школьник, который окончил гимназию (гимназист), имел право поступать в любой университет – прежде всего на философский, историко-филологический и юридический факультеты. А вот реалисты такого права вообще не имели! Выпускники реальных училищ могли поступать только в технические (политехнические) и коммерческие (торговые) институты. Позже, правда, им дали право поступать и в университеты тоже – но только на физико-математический или медицинский факультеты. А, скажем, на юридический – ни-ни!
А ещё были так называемые «внучки́», то есть ученики высших начальных училищ и «прошки», то есть ученики прогимназий. Программа в таких школах была легче и короче, чем у реальных училищ или гимназий, а выпускники могли поступать в учительские семинарии (то есть получить профессию учителя начальной школы), технические училища или юнкерские (военные) училища – но не в институты и не в университеты.
Впрочем, чисто теоретически никто не мешал перевести ученика в реальное училище или гимназию – но нужно было выдержать очень сложный экзамен, и деньги за обучение платились совершенно другие. Скажем, высшее начальное училище стоило родителям ученика примерно десять рублей в год, а гимназия – пятьдесят рублей в год! Чувствуете разницу?
Короче говоря, чтобы стать в итоге адвокатом и «юристом-богачом», в те годы нужно было начинать «решать вопрос» в возрасте… девяти-десяти лет! Потому что юридический факультет – это сто процентов гимназия, то есть самая дорогая оплата, самые жёсткие требования, да плюс ещё и дорогостоящее домашнее начальное обучение. Кстати, о жёсткости требований: за одну ошибку оценку в гимназиях снижали сразу на балл. Одна ошибка – четвёрка. Две – тройка. Три – двойка. Четыре – единица. Пять ошибок – позорнейшая оценка «нуль». И никаких переэкзаменовок, никаких «на второй год» – двойка на экзамене? Вон из гимназии, поступайте заново, если что… Вот вы смогли бы учиться при таких требованиях, а?
А зачем?
Уже начинаете догадываться, для чего правительству России нужно было такой сложный огород с разными школами городить? Растущая империя прежде всего остро нуждалась в грамотных технических специалистах – военных, инженерах, строителях, механиках, железнодорожниках. Она нуждалась в работниках торговли и логистики, в школьных учителях (для начальных школ и тех самых технических/коммерческих училищ). А вот «элитные гуманитарии», типа философов, историков, языковедов, юристов (современных социологов, психологов и политологов тогда ещё не изобрели) ей требовались в намного меньших количествах!
Само собой, люди (те же самые родители детей) всеми силами такой системе старались противостоять – ведь всем хочется для своих детей самой лучшей карьеры, самой престижной и «непыльной» работы, ну и плюс самого качественного образования! А в гимназиях, при всей их дороговизне и тяжести обучения, учителя были самые лучшие. Родители употребляли все возможные силы, чтобы отдать любимое дитя именно в гимназию – но часто просто «не тянули» ни по деньгам, ни по силам. Одна из самых часто встречающихся в русской литературе «школьных» тем тех лет – вылет из гимназии. Вспомните рассказ Чехова «Случай с классиком» – четвероклассник Ваня Оттепелев «режется» на экзамене по греческому, и его мама плачет:
– Нет, не ты, а я у тебя несчастная, подлый мальчишка! Я у тебя несчастная! Щепку ты из меня сделал, ирод, мучитель, злое мое произволение! Плачу за тебя, за дрянь этакую непутящую, спину гну, мучаюсь и, можно сказать, страдаю, а какое от тебя внимание? Как ты учишься?
А тётя вступается:
– Чего же ты его ругаешь? – набросилась на нее тётя, нервно стаскивая со своей головки платочек кофейного цвета. – Нешто он виноват? Ты виноватая! Ты! Ну, с какой стати ты его в эту гимназию отдала? Что ты за дворянка такая? В дворяне лезете? А-а-а-а… Как же, беспременно, так вот вас и сделают дворянами! А было бы вот, как я говорила, по торговой бы части! И себя ты замучила, и мальчишку замучила учёностью этой, чтоб ей пусто было. Худенький, кашляет… погляди: тринадцать лет ему, а вид у него, точно у десятилетнего…
В финале рассказа несчастного Ваню наказывают ремнём и… «отдают по торговой части», то есть – в намного более дешёвое и легкое по программе (вообще без изучения не то что греческого, а любых иностранных языков!) коммерческое училище.
Можно вспомнить и «Золотого телёнка» Ильфа и Петрова, а именно Васисуалия Лоханкина:
– Сермяжная? – задумчиво повторил Бендер. – Она же посконная, домотканая и кондовая? Так, так. В общем, скажите, из какого класса гимназии вас вытурили за неуспешность? Из шестого?– Из пятого, – ответил Лоханкин.– Золотой класс! Значит, до «Физики» Краевича вы не дошли? И с тех пор вели исключительно интеллектуальный образ жизни? Впрочем, мне все равно…
Можно вспомнить и «Серебряный герб» Корнея Чуковского – будущий знаменитый критик, переводчик и автор «Бармалея», как и Лоханкин, был выгнан из пятого класса гимназии. В повести, правда, он уверяет, что его отчислили по так называемому «закону о кухаркиных детях», то есть как ребёнка бедных родителей, но тут Корней Иванович лукавит – «циркуляр о кухаркиных детях» был издан ещё за пять лет до того, как Колю Корнейчукова выгнали из гимназии – за всё ту же самую неуспеваемость…
Николай Корнейчуков (будущий Корней Чуковский) гимназист
И что было потом
После революции всю эту сложную и громоздкую систему с «разделением школьников на разные сорта с самых малых лет» отменили, введя бесплатную «единую школу». С одной стороны, это было справедливо – детей больше не делили на «первосортных» гимназистов-гуманитариев, «второсортных» реалистов-инженеров, «третьесортных» внучков и так далее. С другой – но как же быть с тем самым «рынком труда», с его запросами? Довольно быстро советское правительство решило этот вопрос по-своему радикально: окончив единую школу, можно было поступать (или не поступать) в абсолютно любой вуз, только вот работать надо было совсем не там, где ты хочешь, а «куда пошлют» – то есть ввели обязательное распределение выпускников…
И как стало сейчас
Сейчас и среднее, и высшее образование в России единые – с равными правами и возможностями для всех учеников/студентов. И это хорош о. И обязательного распределения выпускников сейчас тоже нет – и это, наверное, тоже больше хорошо, чем плохо. Хотя (честно скажем) не все с этим согласны. И прежде всего – то самое государство, тот самый бизнес, промышленность и так далее. Потому что слишком часто возникают «перекосы» – скажем, в год выпуска автора данного текста программистов (ну модная тогда была профессия!) понавыпускали столько, что работу по специальности найти было очень трудно, если вообще возможно. Потом такая же ситуация была с «модными» профессиями юристов, экономистов и бухгалтеров – впоследствии на каких только работах и должностях не оказывались в итоге оказавшиеся «лишними» нотариусы, финансисты и адвокаты!
Однако вмешательство государства в такие вопросы (скажем, путём введения того самого «узкоспециализированного образования с самой начальной школы», как в царские времена) упирается в абсолютное незнание того, какие же именно профессии будут наиболее востребованы к концу полного цикла обучения, то есть через десять – пятнадцать лет. Так что пока проблема «у меня растут года, будет мне семнадцать / где работать мне тогда, чем заниматься?» как была неразрешимой «по справедливости», так и остаётся.
