user9400482

Однажды меня позвали на день рождения, и не кто-нибудь, а самая красивая девочкана свете из всех, что я знаю. Её звали Лиза. Её длинные рыжие волосы и кариеглаза сводили меня с ума, каждый её вдох повергал меня в транс. Но была однапроблема — она любила другого: очередного парня со двора, который был младшеменя, выше и, может быть, красивее (хотя я с этим не согласен). И несмотряна то, что я считал себя явно более харизматичным и интересным — увы,победителей не судят, и я оставался у разбитого корыта.Помимо меня позвали всю мою семью. Я и в помине не знал, что наши семьи хотькак-то пересекаются и могут сидеть за одним столом. И вот наступил тот самый«день икс», которого я так долго ждал. Хоть она и не любит меня, лишний час веё компании вселял в меня радость и надежду. И — о чудо! — она жила чуть ли нев готическом дворце графа Дракулы: огромные комнаты, острые шпили, а помещениясловно меняются на ходу. Это было чудо, а не дом.Каково же было моё удивление, когда я узнал, что на их дворе расположен ларёк,которым её же семья и владела. Это так странно: разве кто-то будет ходить вмагазин на чужой участок, в чужой дом, где ворота закрыты? Но, судя по всему,народа там всегда хватало.Когда мы попали в этот абстрактный дворец, её отец начал показывать нам своихоромы. Помимо нас было ещё много гостей, со всеми нас перезнакомили. Среди«графов» и кучи детей состоятельных родителей мне запомнились только дети укамина, которые не могли наиграться поездами. Мой младший брат сразувкатился в их тусовку, но мне из-за возраста это было уже совсем неинтересно.Я оказался в комнате ожидания. Огромные упругие софы были настолько мягкими, чтовстать с них было невозможно. Но вдруг по всему дому прозвенел звонок: пораужинать! Едва найдя подходящую комнату, я сел за стол около своей семьи.Несмотря на большое количество гостей в доме, за огромным столом сиделитолько мои родные, её семья и её парень. Я не мог на них даже смотреть.Светская беседа всё длилась и длилась, но чувство раздражения не давало мнеподнять взгляд выше тарелки с роскошным блюдом. Я просто не мог встретиться сними глазами.Она всё рассказывала, как её любимый зарабатывает ей на счастливое будущее: онзаходит на сайты с разных аккаунтов, и ему платят за это 1 евро в час. Я был вшоке от таких «огромных денег» — зарплата обычного кассира затмевала это вдесять раз. Но, видимо, и в бедности ей лучше с ним, чем со мной.И тут чёрт меня дернул осознать: я сижу за столом полностью голым! Никто, кромеменя и моего брата (который был в кофте и в тех же трусах), не был так одет.Все словно с иголочки — красивые, нарядные, а эта нелюбимая мною парочкаодета лучше всех. Я же — только в трусах «мачо». Но, несмотря на чувствостыда и непонимание, как я это допустил, я решил, что это некийподсознательный акт протеста. А брат просто решил меняподдержать...После беседы я решил прогуляться и в подавленных чувствах пошёл на задний двор.Не успев моргнуть, я понял, что оказался внутри их ларька, прямо на кассе.Посреди пустого магазина, несмотря на навороченный кассовый аппарат,интерьер выглядел как изба XIX века: всё словно из глины, по стенамтрещины, а на новеньких прилавках нет ничего, кроме бутылок с новымалкоголем. Осознав своё положение, я почувствовал, будто работаю здесь непервый день: докладываю продукты, обслуживаю клиентов, сканирую товар.Вдруг двое молодых людей подошли к прилавку, вплотную к холодильнику с чекушкамисправа от меня. Заметив, что они крадут алкоголь, я развернулся ко входу — ипредо мной выросла очередь из восьми человек, которые ни секунды не моглипрожить без табака и дешёвого пойла. Несмотря на толпу, я подошёл к одному изворишек и сказал: — Это неприемлемо. Без моего разрешения никто не имеет праваоткрывать холодильник и втихую брать товар. — Да пошёл ты! — огрызнулся он. —Бедный кассир, злобу на нас срываешь?

Я взял его за голову и опрокинул прямо на весы перед всеми клиентами. Я не мог
сдерживаться: прижимал его всё сильнее и повторял: «Ещё раз ты ко мне придёшь
и будешь разговаривать таким тоном — никогда не выйдешь из этого магазина!» Я
отпустил эту глупую парочку, и, к моему удивлению, никто из клиентов даже
глазом не моргнул, несмотря на скандал на ровном месте.


Смена закончилась. Я вышел на ступеньки покурить, глядя на огромный хозяйский дом. Как люди могут ходить в это дряхлое место? В этот момент я увидел своего троюродного брата. Он всего на семь месяцев старше меня, но мимо ларька он шел с младенцем на руках. Грудничок посапывал, а брат выглядел таким уверенным, таким «взрослым». Как им всё это удается так быстро? У меня нет даже простой романтики, а он уже несет в руках целую жизнь.

Развернувшись к
входной двери, я увидел, что вместо магазина там теперь самый настоящий
общественный туалет! На входе — ничего, кроме перегородки «мужской/женский».
Перед мужским туалетом никого не было, зато перед женским стояла толпа. Столько
красивых девочек! Среди них я узнал одну знакомую, с которой у нас было краткое
знакомство: виделись в компаниях, переписывались, а потом она просто перестала
отвечать. Я долго думал: почему?

Направившись к входу, я вдруг снова увидел Лизу. Не успел я рассказать ей про
старую знакомую, как она взяла меня за руку и повела осматривать город. В
мгновение ока мы оказались в самом центре. Мы ходили по узеньким улочкам со
старой плиткой, по которой ещё кони возили повозки. В фасадах старинных домов
скрывались современные бары и магазины, но с ней я забывал обо всём.

Пройдя долгий путь, мы вышли к задней части её участка. Чтобы не обходить его
полностью, я предложил просто перелезть через длиннющий, но безопасный забор.
Его каркас был удобен, словно ступеньки, к тому же он был прозрачным. Когда я
начал карабкаться, я увидел, как лезет она — по ту сторону забора. Она за
секунду взлетела на верхушку и перепрыгнула ко мне. Ничего не понимая, я
предложил ей руку: ей вдруг стало трудно встать даже на первое перило. Но,
взяв её под мышки, словно ребёнка, я с лёгкостью поднял её и перекинул на ту
сторону, а затем перелез и сам.

На пути снова оказался тот самый ларёк-туалет. Я рассказал ей, что встретил
старую знакомую, с которой у меня тоже ничего не вышло. Мы зашли внутрь.
Снова увидев тех девушек, я решился с ними заговорить. Не подавая виду, что
знаю одну из них, я начал подыгрывать: — Дайте угадаю, как зовут этих
красавиц! Тебя зовут Вика! — Ого, как ты угадал? — Интуиция, — ответил я
и попытался отгадать двух остальных. — Тебя зовут Лера! — Нет, — ответила
«Лера», и в этот момент макияж на её глазах начал стираться, черты лица
стали походить на среднестатистического пацана-восьмиклассника. — Меня зовут
Платон!

Я был шокирован. Последней осталась та самая, которую я знал. — Ну а тебя я
точно знаю — Диана! — Какая Диана? — посмеявшись, она словно сняла маску с
лица. — Меня зовут Мирослав.

Два школьника дали друг другу пять и знатно посмеялись над моими «интуитивными
способностями». Я буквально ничего не понял и решил вернуться к Лизе. Но её
уже не было на месте: она гуляла на участке со своим любимым. Мне не
оставалось ничего, кроме как отводить взгляд на всякие мелочи: вялые
яблони и кротовьи ямки. Та самая троица «девочек-мальчиков» подбежала ко мне.
Они навязчиво кружили вокруг и твердили: — А ты ей больше подходишь! Почему ты
не с ней?

Я сидел и думал: «Конечно... будто я сам об этом не думал». И ответил любопытным
детям: — Всё потому, что она не готова к такому хорошему и талантливому парню,
как я!

Самодовольный, я пошёл к деревянному мостику у ставка. Смотрел на плавающую
молодёжь: они украли с соседнего огорода арбуз и просили кидать его в воду,
чтобы они, словно собаки, приносили его назад. Замахнувшись палкой для
очередного «снаряда», я почувствовал, как кто-то взял меня за руку.
Это была Лиза.

Я никогда не видел её столь серьёзной. Она всегда была для меня лишь красивой
оболочкой: вечно радостная, глуповатая, но любящая женщина. С ней не о чем
говорить, она ничего не знает, просто смеётся всему, что скажешь — идеальная
девушка! Но, строго посмотрев мне в глаза, она произнесла: — Я принесла тебе
ещё снарядов. Ты же так любишь дурачиться. Ты такой крутой, самый лучший,
умный, харизматичный и интересный... — сказала она с жесточайшим сарказмом,
развернулась и ушла.

Я, ничего не понимая, крикнул ей вдогонку: — Ну а в чём проблема? Разве это не
так? Почему я не могу быть таким, какой я есть, и быть любимым тобой?

В ту же секунду я снова оказался в её доме. Комнаты на лету меняли порядок, я
бежал за ней, хотел всё обсудить, но вдруг — стук в дверь.

Я проснулся в холодном поту. Подбежав к двери, увидел отца — он пришёл
позаботиться обо мне и приготовить завтрак. Обиженный на реальность, я
бросился обратно в кровать, пытаясь собрать крупицы сна по частям, чтобы
вернуться и договорить с ней обо всём, что наболело.

И вот... я вновь провалился в сон. Я стоял у панорамного окна, которое двигалось
по городу на закате. Живописные пейзажи сменяли друг друга по кругу. Оказалось,
я стою посреди автобуса. Остановка, рывок вперёд, остановка... Я стоял в
оцепенении, ничего не понимая. Вдруг после очередной остановки кто-то
дернул меня за плечо: — Молодой человек, не хотите поговорить?

Предо мной предстала очередная красавица, от которой я не мог отвезти взгляд. —
Моя подруга очень боится к вам подойти, — сказала она. — Говорит, что вы её
друг детства.

Я отвел взгляд чуть правее и увидел девушку, которую, как мне казалось, никогда
не видел. Она была прикована к инвалидному креслу. Это не был собирательный
образ — она не была похожа ни на кого из знакомых. Её красота разрывала в
клочья всё, что я видел раньше, но в её мертвых, измученных глазах я видел
огонь, а в их отражении — себя.

Я подошёл. Мы ехали и говорили около получаса. Шутили, рассказывали о жизни. И
вдруг — вспышка! Воспоминание: мы деремся у неё дома подушками. Снова смотрю
на неё — воспоминание: мы играем в песочнице. Дальше: мы вместе смотрим
мультики, ходим в школу, бегаем, прыгаем... Но, несмотря на это, я не мог
вспомнить её имя. Что с ней произошло?

Стоило мне отвести взгляд, как в окне автобуса я увидел церковь, затем костёл.
Так и не задав главных вопросов, они вышли на остановке. Счастливые, они
поблагодарили меня за воспоминания и счастливое детство. Подруга покатила
коляску прочь. Мы обменялись контактами; несмотря на недуг, она выглядела такой
счастливой...

Я поехал дальше, глядя в окно. Я видел только церкви. Когда смотрел периферийным
зрением — были дома и обычные улицы, но стоило сосредоточиться — снова церкви,
костёлы, иконы. Все разные, но суть одна. А я всё ехал и думал: что они
значат? Что с ней случилось? Что с Лизой? Что с ларьком? Что со мной? Как
её зовут? Кто она?.. Кто она?.. Кто...

вот такая хуетень мне приснилась