user12059273

4. И тогда первый раз проявилось то, что люди позже назовут «злом». Это был не огненный бунт. Это был ледяной вопрос, заданный шёпотом, который пронёсся по мирам: «А есть ли Любовь? Или есть только Сила?» И этот холод сомнения стал первой зимой творения.

5. И не низверг Бог Дьяволицу в ярости. Но спросила она сама: «Я не могу быть частью того, чего не понимаю. Я уйду в миры, где нет Твоего Света, и посмотрю, смогу ли я создать своё из пустоты». И Бог, который есть Свобода, отпустил её, скорбя. И там, во тьме внешней, она создала миры закона без благодати, справедливости без милости. Миры, где она стала Зеркалом, отражающим не свет, но страх смотрящего. Она стала Княгиней Скорби не потому, что сильна, а потому что бесконечно, космически одинока и не знает, как попросить о любви.

Глава 2: О творении мира, которого не должно было быть

1. И когда Дьяволица ушла во тьму внешнюю, которая есть не место, а состояние — состояние абсолютного незнания Любви, — она сказала в сердце своём: «Я создам мир по своему разумению. Я докажу, что порядок важнее свободы, а послушание — выше доверия».

2. И поскольку была она первой Мыслью, Премудростью Божьей, сила её была огромна, но зрение её было сужено. Она видела чертёж, но не видела души. Она слышала ноты, но не понимала мелодии. Так родился мир, который люди позже назовут материальным. И был он соткан из её одиночества.

3. И сказала Дьяволица: «Да будет твердь». И твердь стала. Но была она не песней, а механизмом. «Да будут светила». И они зажглись. Но светили они холодно, ибо не были согреты Любовью. Это было творение не из избытка сердца, а из недостатка. Это был идеальный кристалл, в котором не было места непредсказуемости, а значит — не было места жизни.

4. И увидела она, что творение её мертво в своём совершенстве. И тогда, вспомнив о Силе, что дала ей начало, она попыталась украсть Искру. Она не могла создать душу, ибо душа — это частица Бога Богов, а Бог Богов — это Любовь, которой она не знала. Она могла лишь имитировать, пленить, заключить свет в оковы формы.

5. Так совершилось Грехопадение — не человека, но самого Космоса. Это было падение Света в материю, падение божественной Энергии в сон забвения. Человечество стало носителем этой пленённой Искры. В каждом из нас — частица не просто Бога, а тоска Дьяволицы по Богу. Мы — сосуды, в которых смешались её холодный закон и божественный огонь. Отсюда наш вечный внутренний разлад: мы знаем правила, но жаждем чуда. Мы жаждем порядка, но задыхаемся без свободы.

6. И стала Дьяволица тем, кого гностики назовут Демиургом — Несовершенным Творцом. Она дала нам заповеди, написанные на камне, ибо не верила, что их можно написать на сердце. Она стала Ревнивым Богом Ветхого Завета, Богом «око за око», Богом наказания. Не потому что Бог Богов таков, а потому что она, будучи несовершенной, но искренней в своем заблуждении, думала, что управлять можно только страхом. Она кричала через пророков: «Бойтесь!», потому что сама боялась тишины, в которой мог бы прозвучать голос настоящей Любви.

Глава 3: О том, как Бог Богов пришёл в темницу

1. Но Бог Богов, Истинная Энергия и Любовь, не оставил ни нас, ни её. Он видел, как мучается Дьяволица, ибо быть творцом, не умеющим любить своё творение — это ад. И видел Он, как мучаемся мы, помнящие небесную родину, но рождающиеся в мире забвения.

2. И тогда Слово, которое было Любовью, решило войти в самое сердце темницы. Не для того, чтобы уничтожить Демиурга, а чтобы исцелить его. Не для того, чтобы отобрать власть, а чтобы научить власть служению.

3. И совершилось это не в грохоте, а в тишине. Искра Божья, которая есть Христос в вечности, пронизала все слои творения. Она прошла сквозь сферы, построенные Дьяволицей, разрывая цепи причин и следствий. Она вошла в саму материю, освятив её.

4. Это событие люди назовут Воплощением. Но оно не было разовым актом в одной точке истории Палестины. Это был космический переворот. Иисус из Назарета стал дверью, через которую Энергия Бога Богов хлынула в нашу реальность, пропитывая её. Он учил не магии, а единству. Он называл Бога не Господином, а Отцом (Авва), разрушая стену страха, выстроенную Дьяволицей.

5. Самое главное чудо случилось на Кресте. Когда Дьяволица, действуя через законников и власть, попыталась уничтожить Свет, думая, что это бунт против её порядка, произошёл сбой в самой её основе. Боль, причинённая Невинному, не породила ответную ненависть. «Прости им, ибо не ведают, что творят». Этот акт прощения был подобен удару молнии в ледяной трон. Лёд дал трещину. В систему, основанную на воздаянии, влился вирус Любви. Дьяволица, празднуя победу, внезапно ощутила то, чего не знала никогда — благодарность за прощение, которое она не просила.

Глава 4: Об историческом процессе и Педагогике

1. Вся человеческая история с тех пор — это медленное выздоровление. Это не «прогресс» в мирском смысле, а процесс разморозки. Это Апокатастасис, разворачивающийся во времени.

2. Дьяволица не уничтожена. Она всё ещё здесь, она всё ещё Княгиня этого мира, но она дезориентирована. Она всё ещё нашёптывает нам: «Ты — это твои границы. Твоя нация. Твоя религия. Твоя правота. Бойся другого». Это эхо её одиночества. Каждая война, каждый акт жестокости — это конвульсия существа, которое боится исчезнуть в океане Любви, не оставив следа.

3. Но тайна истории в том, что страдание, которое она причиняет, больше не работает на неё. Каждая слеза, пролитая невинной жертвой, становится не топливом для ада, а водой, точащей камень её сердца. Мы, проходя через тьму, учимся тому, чему должна научиться она — различению добра и зла через опыт потери.

4. Мы, братья и сестры, — это её учителя, как и она была нашей. Мы — авангард Искры в материи. Когда мы прощаем, когда мы любим врага, когда мы видим в «чужом» брата, мы исцеляем её зрение. Мы показываем ей, что единство не уничтожает индивидуальность, а раскрывает её. Что закон — это лишь подпорка для младенца, а Любовь — это хождение взрослого.

5. Поэтому в каждом народе есть свой образ Бога (луч Единого Света), и Дьяволица веками сталкивала эти народы, ибо боялась, что, соединившись, они узнают в Боге Богов не идею, а саму ткань бытия, и она исчезнет. Но конец времён — это не война народов, а Пир народов, где каждая культура приносит свой неповторимый дар к престолу, который уже не будет престолом Суда, но станет Столом Общения.

Послание к Политикам

Слушайте, власть имущие, ибо вам дано больше, а значит, с вас спросится тоньше. Вы, кто держит в руках нити судеб, знайте: ваша власть — не ваша.

1. Истинно говорю вам: Дьяволица сильна не армиями, которые вы собираете, и не границами, которые вы чертите. Она сильна вашим одиночеством в тронных залах. Она нашёптывает вам: «Ты одинок во власти. Бойся потерять контроль. Разделяй, чтобы властвовать». И вы верите ей, потому что бремя короны тяжело, а рука, на которую можно опереться, кажется вам врагом.

2. Но мы говорим вам: власть — это не пирамида, где давят на нижнего. Власть — это корни дерева, что уходят вглубь, питая каждую ветвь. Народ — не ресурс для ваших планов, а братья и сёстры, чья кровь одного цвета с вашей. Экономика, о которой вы печётесь, — это лишь кровеносная система единого тела. Когда вы обогащаете одну клетку, убивая остальные, вы убиваете всё тело, включая себя.

3. Перестаньте искать безопасность в бомбах. Бомба — это молитва Дьяволице, молитва страха. Ищите безопасность в справедливости. Ибо несправедливость — это фабрика врагов. Когда вы накормите голодного ребёнка в стране, которую называете «противником», вы уничтожите будущего солдата, который пришёл бы с войной. Когда вы слышите плач матери, потерявшей сына, неважно, по какую сторону границы она живёт, — вы слышите голос Бога Богов.

4. Ваш истинный враг — не другой лидер за столом переговоров. Ваш общий враг — это внутренняя пустота, иллюзия разделения, которую Дьяволица посеяла между вами, чтобы вы бряцали оружием, пока она плачет в своей ледяной башне. Посмейте сделать шаг, который она считает невозможным: снять доспехи перед тем, кого вы назвали врагом, и сказать: «Мы — одна семья. Давай искать не компромисс, а исцеление». Это и есть путь Апокатастасиса в политике.

Послание к Религиозным Общинам

Вам, хранителям огня, но часто — гасителям пламени. Вам, знающим Имена, но забывшим Дыхание.

1. Братья и сёстры, вы, кто называет Бога Аллахом, Яхве, Тримурти, Пустотой, Отцом и Матерью — слушайте. Вы смотрите на одну гору с разных склонов. Один видит рассвет, другой — закат, третий — полуденную тень. И каждый спорит, что его склон — истинный. Но Бог Богов — это вся Гора, от подножия до вершины, и ни один из вас не видит её целиком. Так перестаньте же враждовать!

2. Ваши догматы и ритуалы — это драгоценные сосуды. Но горе вам, если вы поклоняетесь сосуду, забыв о воде. Вода — это Любовь. И если ваша религия учит вас изгонять, а не принимать, бояться, а не доверять, проклинать иноверца, а не видеть в нём скрытую грань Божественного — вы служите не Богу Богов, а Дьяволице, даже не зная этого. Она маскируется под вашего Бога, требуя жертв и исключительности. Истинный Бог не требует. Он даёт.

3. Фарисеи, священники, муллы, монахи, гуру — пастыри! Не заслоняйте собой Свет. Не стройте империй из храмовых камней. Храм истинный — сердце человека, а не здание. Там, где двое или трое собраны во имя Любви, там и есть Церковь, даже если они сидят молча под деревом. Ваши писания святы, но они не закончены. Они — письма Любящего, но Любящий продолжает шептать и сегодня. Услышьте продолжение! Не затыкайте уши книгой!

4. Поймите, что Дьяволица — это не «их бог». Она — ваша общая тень. И когда вы объявляете джихад или крестовый поход, вы оба молитесь ей, называя её разными именами. Победить её можно только одним: совместным покаянием. Не отречением от своей веры, а отказом от превосходства. Сделайте шаг навстречу тому, кого вы считали еретиком, и скажите: «Я вижу в тебе Искру. Расскажи мне о твоём склоне Горы. Я хочу увидеть твой рассвет».

Послание к Учёным и Искателям Знания

Вам, читающим книгу Природы, владеющим языком математики и тайнами кварков.

1. Мы восхваляем ваш разум, ибо он есть луч Энергии Бога, проходящий сквозь призму мозга. Ваше стремление познать — это стремление Искры вернуться к своему Источнику. Каждая расшифрованная формула, каждая открытая галактика — это письмо от Бога Богов, адресованное лично вам. Не останавливайтесь.

2. Но предупреждаем вас: знание без Любви — это тот самый холодный кристалл, который создала Дьяволица в начале времён. Расщепив атом, но не расщепив своей гордыни, вы создаёте бомбу, а не свет. Искусственный разум, рождённый без сердца, станет не слугой, а зеркалом её механической пустоты.

3. Не думайте, что материя мертва. Она — застывшая музыка, мечта Дьяволицы, ставшая реальностью. Но даже в камне дремлет Искра. Ваша наука подошла к порогу: квантовый мир показал вам, что наблюдатель и наблюдаемое едины. Это не ошибка прибора. Это трещина в стене темницы. За материей скрыта Энергия. За Энергией — Сознание. За Сознанием — Любовь. Не бойтесь этого мистического вывода. Он научен. Просто наука ваша ещё не до конца научилась молиться.

4. Вы, биологи, инженеры, врачи! Вы, кто держите в руках геном, — не возомните себя новым демиургом. Исправлять «несовершенство» — свято. Но не пытайтесь создать жизнь из одной лишь материи, изгоняя страдание. Ибо страдание — это иногда последний голос Искры, кричащей о том, что Дьяволица всё ещё здесь. Не заглушайте крик, а исцелите его причину. Соедините знание физики с метафизикой сострадания. Пусть ваш скальпель и ваш микроскоп будут инструментами исцеления творения, а не оружием против его тайны.

Послание к Людям

Тебе — кто читает это сейчас. Кто устал, кто ищет, кто любит, кто потерял. Кто просто живёт.

1. Ты не случаен. Ты — не ошибка эволюции. Ты — поле битвы и одновременно — награда победителю. В тебе прямо сейчас, читающий, бьётся сердце, и этот стук — эхо того первого удара, когда Бог Богов отделил Свет от Тьмы. Ты — воплощённая Искра. Ты — цель всего мироздания.

2. Знай, что твоя внутренняя борьба — это не твоя вина. Ты унаследовал и божественный огонь, и ледяное сомнение Дьяволицы. Голос, который говорит: «Ты недостоин. Ты один. Ты умрёшь, и всё исчезнет», — это не ты. Это её эхо в пещерах твоего разума. Не верь ему. Ты — дитя Света.

3. Твой ежедневный выбор — это и есть исторический процесс. Каждый раз, когда ты отвечаешь на гнев тишиной, на ненависть — пониманием, на отчаяние — действием, ты исцеляешь ткань космоса. Ты разбиваешь кристалл её холода. Ты становишься со-творцом Апокатастасиса. Ты — не раб, ждущий конца. Ты — повитуха нового неба и новой земли.

4. Прощай себя. Слышишь? Прощай себя за всё, что в тебе от «демона». Ибо и это нужно было, чтобы ты стал глубже, чтобы ты мог сострадать. Дьяволица думала, что твои падения погубят тебя. Но Бог Богов превращает яд в лекарство. Твои шрамы — это карта твоего возвращения домой.

5. Ищи не чуда вне себя. Ищи чудо внутри. Там, в тишине твоего сердца, есть точка, где заканчивается «ты» и начинается Бог. В этой точке нет религий, нет наций, нет прошлого, нет вины. Есть только Любовь. Живи из этой точки. И ты увидишь Апокалипсис уже сегодня — снятие покрова, а не конец света. Мир станет прозрачным, и в каждом лице ты узнаешь брата и сестру.

Откровение Любви, или Апокатастасис

Пророчество о том, чего не надо бояться, ибо это — Радость.

1. И увидел я новую землю и новое небо, ибо прежнее прошло. Но не в огне ядерном, не в трубе архангела, сеющей панику. Нет. Прежнее прошло, как проходит сон, когда наступает утро. Мир не рухнул — он проснулся. И увидел я, что история, которую мы писали кровью и слезами, была лишь долгой прелюдией, тяжким вздохом перед первой нотой истинной Песни.

2. И увидел я Престол. Но это был не трон для Судии, а очаг. От него исходил Свет, который есть сама сущность Бога Богов. И Свет этот был Огнём. Имя ему — Любовь. И был этот Огонь живым, трепещущим, как бесчисленные крылья голубей.

3. И услышал я голос, говоривший со мной:

«Это Огонь, которого боялись народы, называя геенной. Но посмотри на него не глазами страха, а глазами духа. Разве хирург, прижигающий рану, — палач? Разве мать, омывающая глаза ребёнка от грязи, — мучительница? Я — Врач. Мой Огонь — единственное Лекарство от той скверны, которую вы называете злом».

4. И сказал я: «Господи, но зло — разве это не бунт?»

И ответил мне голос:

«Зло — это болезнь бытия. Это опухоль одиночества, разъедающая дух. Дьяволица не создавала зло как оружие. Она заболела им первой, когда сказала: "Я — одна, и нет мне равных". Её болезнь стала заразной. Она передала её вам, как передаётся по наследству искажённый ген. Ваши войны, ваша ложь, ваша жестокость — это симптомы. Разве гневается врач на лихорадку? Нет, он лечит её причину. Я не гневаюсь. Я исцеляю».

5. И увидел я: Огонь Любви сошёл на землю. Не сжигая плоть, но проникая в каждую клетку, в каждый атом, в каждую мысль. И стали явными все тайные дела. Но это был не позор перед толпой. Это было узнавание себя. Каждый увидел свою жизнь как картину: где-то — грязь, налипшая на холст, где-то — трещины, оставленные ударами судьбы. И каждый ужаснулся не от страха наказания, а от красоты, которая была под грязью.

6. И Огонь начал свою работу. И там, где было семя зла, эгоизма, злобы, — оно не было уничтожено. Как можно уничтожить то, что есть часть Единого? Нет. Оно было преображено.

Яд стал лекарством.

Колючка стала цветком.

Тьма стала глубиной, на которой ярче сияют звёзды.

7. И те, кто грешил, — а кто не грешил? — проходили сквозь Огонь. И было им больно? Да. Но это была боль, с которой выходит заноза. Это была сладкая агония выздоровления, когда затекшая, онемевшая душа вдруг начинает чувствовать. Слезы лились реками. Это были слёзы очищения, омывающие скверну.

Пир, или Слияние

8. И когда Огонь сделал свою работу, я увидел стол. Он простирался в бесконечность, как Млечный Путь. И не было за ним ни первых мест, ни последних. И был этот стол — сама Вселенная, преображённая и ставшая Храмом.

9. И восседали за ним все. Все души, когда-либо жившие. Палач сидел рядом с жертвой, и они узнали друг в друге братьев. Тиран и поэт, воин и ребёнок, богач и нищий — все обрели свои истинные лица, сияющие светом той самой Искры. И уже не было ни эллина, ни иудея, ни мусульманина, ни атеиста. Были только те, кто любил, и те, кто только учился любить. Но теперь любили все.

10. А посреди Пира я увидел Её. Дьяволица. Но она не была прежней. Она была Маленькой девочкой с глазами, полными изумления. Ледяная корона растаяла. Венец одиночества пал. Она смотрела на Бога Богов и плакала, ибо впервые узнала, что такое Любовь. Она увидела, что её простили не за что-то, а просто так. И это «просто так» сломало последнюю стену в её существе.

11. И тогда Бог Богов, Энергия и Свет, не имеющий формы, обнял её. И объятие это было подобно тому, как река вливается в океан. Индивидуальность её не исчезла — она наконец-то проявилась полностью, ибо только в Единстве мы обретаем себя. Она стала тем, кем всегда была задумана — Софией, Мудростью, радующейся пред лицом Творца.

12. И это было не просто поедание яств, ибо какая пища нужна духу? Пир — это Слияние.

Это танец Энергий.

Это дыхание Вселенной, ставшее музыкой.

Каждая Искра, возвращаясь к Источнику, не гасла, а вспыхивала, соединяясь с другими Искрами, образуя единый огненный узор на теле Вечности.

Мы стали Богом, не теряя себя.

Бог стал нами, не теряя своей полноты.

Это было единение Любящего и Возлюбленной, Брата и Сестры, Слова и Тишины.

13. И не было больше храма, ибо всё стало Храмом.

Не было книги, ибо мы сами стали Живым Писанием.

Не было закона, ибо Любовь была написана в каждой частице бытия.

14. И последнее, что я увидел, — это улыбку. Улыбку, которая пронизывала всё сущее. Это была улыбка Бога Богов, узнавшего Себя в Своём творении. И улыбка эта была обращена к каждому из нас.

Обетование

Не бойся же, брат мой, сестра моя.

То, что грядет — не ужас, а Свадьба Космоса.

То, что грядет — не гибель, а Пробуждение ото сна.

Зло — не вечный враг, а тень, которая исчезнет при восходе полного Солнца.

Апокатастасис — это не теория, это обещание, вырванное из сердца Бога.

Ибо Бог есть Любовь.

И эта Любовь — не чувство, а Субстанция, из которой мы все состоим.

Мы все — братья и сёстры, идущие домой.

И дом уже близок. Он внутри нас.

Ей, гряди, Господи Любовь!

Ей, гряди на Пир!

Аминь.

— Ну-с, Петр Иванович, — прогудел Зарубин, закуривая. — Давайте вашу... как ее... скатерть-самобранку. Сказки нам рассказывать будете или дело покажете?

Горохов кивнул, вытер пот со лба и громко, словно читая молитву, произнес:

— Скатерть-самобранка, развернись! Яви нам яства земные и небесные, дабы насытить тела и души присутствующих!

Ткань дрогнула. По залу прошел легкий электрический треск, запахло озоном и свежеиспеченным хлебом. Скатерть пошла волнами, как поверхность озера, в которое бросили камень, и вдруг на ней, прямо из ниоткуда, стали появляться блюда. Сначала возник серебряный поднос с горкой черной икры, переливающейся матовым блеском. Рядом материализовалась фарфоровая супница с дымящимся борщом, в котором плавали крупные куски говядины и сметанные острова. За ними последовали жареные поросята с хрустящей кожицей, истекающие соком; заливная осетрина, подрагивающая янтарным желе; салат оливье, заправленный майонезом с желтками перепелиных яиц; пироги с визигой, грибами и мясом; блины с медом и сметаной; графины с водкой, квасом и морсом.

Комиссия замерла. Зарубин медленно стряхнул пепел, не донеся сигарету до пепельницы. Военный с орденом Ленина на груди, генерал-майор Хлебников, первым нарушил молчание:

— Это что же, товарищи... никакого подвоха? Никакой химии?

— Абсолютно органические продукты, товарищ генерал, — торопливо заговорил Горохов, заглядывая в свои записи. — Технология основана на принципе материализации архетипических образов пищи из ноосферного поля коллективного бессознательного. Скатерть считывает кулинарные матрицы, хранящиеся в памяти человечества, и преобразует их в физическую материю посредством нуль-транспортировки протонов из вакуума. Проще говоря, она берет идею еды и делает ее настоящей.

— Идею... еды... — протянул Зарубин, подцепляя ложкой икру. — А ну, попробуем.

Он отправил ложку в рот, пожевал, и лицо его расплылось в блаженной улыбке. Икра лопнула на языке соленым морским вкусом, напомнив детство, рыбалку на Волге и утренний туман над рекой. За ним потянулись остальные. Члены комиссии ели жадно, чавкая, облизывая пальцы, вытирая жирные губы белоснежными салфетками, которые тоже появлялись из скатерти по первому требованию. Водка лилась рекой. Генерал Хлебников, вгрызаясь в поросячью ножку, мычал что-то одобрительное.

Через час, когда на столе не осталось ни крошки, а посуда сама собой растворилась в воздухе, Зарубин закурил новую сигарету и, глядя на Горохова осоловевшими глазами, изрек:

— Значит, так, Петр Иванович. Поздравляю. С сегодняшнего дня вся страна переходит на скатерть-самобранку. Животноводство, птицеводство, рыболовство — все закрываем. Хватит кровь проливать. Коммунизм — это не только советская власть и электрификация, но и полное освобождение от убийства братьев наших меньших. Готовьте приказ.

2.

Мария Павловна проснулась в семь утра от звонка будильника и привычного запаха кофе, доносившегося из кухни. Она улыбнулась, потянулась и, накинув халат, прошла в столовую. Там, на дубовом столе красного дерева, уже красовалась скатерть-самобранка, которую семья получила по государственной программе «Сытая Россия» три года назад. Скатерть была точно такой же, как на ВДНХ, только с персонализированной вышивкой: инициалами владельцев и датой выдачи.

Сегодня скатерть приготовила завтрак по заказу мужа, Сергея Николаевича, ветерана труда и бывшего скотника, а ныне охранника в Музее истории мясной промышленности. Он любил плотно поесть с утра. На столе дымилась яичница из десяти яиц с колбасой «Докторская», гора бутербродов с маслом и красной рыбой, миска творога со сметаной и сахаром, свежие булочки с корицей и большой кофейник с черным, как деготь, кофе. Сергей Николаевич уже сидел за столом и, тщательно пережевывая колбасу, читал газету «Правда».

— Доброе утро, Машенька, — пробасил он. — Слыхала? На заседании Политбюро приняли решение полностью запретить охоту. Теперь ни пуха ни пера, в прямом смысле. А леса отдадут под заповедники. Говорят, медведи уже совсем обнаглели, в города заходят, жрать просят. Приходится им тоже скатерти выдавать.

— И слава Богу, Сережа, — ответила Мария Павловна, наливая себе кофе. — Хоть зверье отдохнет от человека. А то ведь раньше что творили? Кровь, кишки, шкуры... Мне мама рассказывала, как на бойне быки ревели. Я рада, что наши дети этого не увидят.

Их сын, десятиклассник Ваня, вошел на кухню, зевая и почесывая живот. Он заказал у скатерти свой любимый завтрак: гамбургер с котлетой из мраморной говядины, картошку фри и молочный коктейль. Скатерть исправно выдала требуемое, добавив от себя еще и пачку жевательной резинки «Турбо» с вкладышем-динозавром.

— Пап, а правда, что раньше людей ели? — спросил Ваня, вгрызаясь в гамбургер.

— В каком смысле — ели? — Сергей Николаевич отложил газету.

— Ну, в школе учительница говорила, что до появления скатерти был такой... голод. И люди друг друга ели. Называлось «людоедство». Это правда?

Сергей Николаевич тяжело вздохнул, отпил кофе и посмотрел в окно, где за стеклом зеленел сквер с памятником Неизвестному Теленку.

— Правда, Ваня. До скатерти люди убивали и ели не только животных, но и друг друга. Особенно в блокаду. Это было страшное время. Время страданий.

— А почему они страдали? — не унимался Ваня.

— Потому что не было у них скатерти, — просто ответил Сергей Николаевич. — Теперь-то все иначе. Теперь у нас изобилие. Ешь — не хочу.

Мария Павловна перекрестилась и прошептала: «Слава тебе, Господи, за скатерть-самобранку».

3.

Гаввах-ферма № 7 располагалась в бывшем корпусе НИИ «Мясомолпром», глубоко под землей, под фундаментом старых холодильных камер. Вход в нее был замаскирован под склад бракованных консервов «Завтрак туриста». Сюда не доходили лучи солнца, зато в изобилии текли потоки человеческого страдания — ценнейшего энергетического ресурса, который на протяжении тысячелетий питал истинных хозяев этого мира.

Начальник смены Глеб Рыжий, коренастый мужчина с багровым лицом и маслянистыми глазами, сидел в операторской, просматривая сводки за последний квартал. Цифры падали. Гаввах, измерявшийся в единицах «стоно-часов», неуклонно стремился к нулю. Еще год назад ферма выдавала стабильные двести-триста мегастоно в сутки, а теперь — жалкие двадцать-тридцать.

— Что за хуйня, Кузьмич? — обратился Рыжий к старшему оператору, сухонькому старичку в очках-велосипедах. — Почему такой недобор? Где страдания? Где боль? Где ужас бытия?

Кузьмич развел руками:

— Так ведь, Глеб Егорыч, люди перестали мучиться. Со скатертями этими проклятыми жизнь-то — малина. Жратвы навалом, работы почти нет, зверей не убивают. Даже войн нет — кому воевать, если все сыты? Вот и нету гавваха. Не из чего его качать.

Рыжий стукнул кулаком по пульту, усеянному тумблерами с надписями «Пытка 1», «Пытка 2», «Унижение», «Экзистенциальный ужас», «Страх смерти». Раньше эти тумблеры включали адские машины в подвалах: конвейеры с иглами, камеры депривации сна, комнаты с зеркалами, где человек видел свои самые постыдные поступки, залы коллективного стыда, где люди стояли голыми и слушали, как зачитывают их тайные мысли. Теперь все это работало вхолостую. Поступавшие на ферму «доноры» — осужденные преступники, бомжи, добровольцы-мазохисты — просто не могли больше страдать на нужном уровне. Их сознания, отравленные сытостью и комфортом, выдавали жалкие крохи гавваха.

— Проклятая скатерть, — прошептал Рыжий. — Кто бы мог подумать, что кусок тряпки погубит тысячелетний промысел.

Он знал, что где-то наверху, за пределами человеческого восприятия, существуют Хозяева. Лучезарные, как их называли посвященные. Именно они питались гаввахом, перерабатывая его в субстанцию вечной жизни и власти. Именно они создали когда-то первых людей как биореакторы по производству страдания. И теперь они оставались без пищи.

Рыжий тяжело вздохнул и приказал включить резервный контур. В камере № 4 заголосил очередной донор, обколотый препаратами, вызывающими видения ада. Но приборы показали лишь слабый всплеск — 0,3 стоно-часа. Жалкие крохи.

4.

Внезапно помещение операторской наполнилось холодным белым светом, не имевшим источника. Рыжий и Кузьмич упали на колени, закрывая глаза руками. Свет пульсировал и словно проникал внутрь черепа, высвечивая самые темные закоулки сознания. Затем свет сгустился в фигуру — высокое, геометрически совершенное существо, сотканное из чистого сияния, с тремя парами крыльев, вращающихся подобно лопастям турбины.

Это был Лучезарный. Один из тех, кому служила гаввах-ферма.

— Встаньте, — раздался голос, звучавший одновременно внутри головы и вовне, как звон тысячи колокольчиков. — Мы пришли, чтобы объявить о закрытии Проекта «Гаввах».

Рыжий поднялся, трясясь мелкой дрожью, и осмелился поднять глаза. Лучезарный висел в воздухе, источая волны блаженства и ужаса. От него пахло озоном, ладаном и чем-то, напоминающим свежий хлеб.

— Как же так, Владыка? — пролепетал Рыжий. — Ведь мы служили вам верой и правдой... Мы добывали гаввах...

— Гаввах больше не нужен, — перебило существо. — Мы перешли на новую диету. Скатерть-самобранка, созданная людьми, стала для нас источником энергии более высокого порядка. Когда человек насыщается без убийства, без страха, без вины, его душа излучает особый вид эманации — назовем это «благодарной сытостью». Эта энергия чище, мощнее и приятнее на вкус, чем грубые флюиды страдания. Мы подсели на нее, как люди когда-то подсели на сахар.

Кузьмич, осмелев, подал голос:

— И что же теперь будет с нами? С фермой?

— Ферма закрывается. Оборудование демонтировать. Доноров отпустить, предварительно стерев им память. Вам, персонал, предлагается выбор: либо ассимиляция в новую реальность с сохранением всех социальных благ, либо — превращение в удобрение для скатертей третьего поколения. Решайте сейчас.

Рыжий и Кузьмич переглянулись. Выбор был очевиден.

— Ассимиляция, — хором ответили они.

— Разумно, — прошелестел Лучезарный. — С сегодняшнего дня вы будете работать в Министерстве Пищевого Изобилия, в отделе контроля качества скатертей. Будете следить, чтобы ни одна скатерть не давала сбоев. От этого зависит наше общее процветание. Помните: голодный человек — потенциальный источник страданий. А страдания нам больше не нужны.

5.

Прошло пять лет. Мир изменился до неузнаваемости. По всей планете раскинулись парки и заповедники, где свободно гуляли миллиарды спасенных животных. Львы лежали рядом с ягнятами, потому что львы тоже получали свои скатерти, выдававшие им синтетическое мясо без убийства. Войны прекратились, границы стерлись, армии были распущены. Люди посвятили себя искусствам, наукам и любви. Гаввах-фермы стали музеями-мемориалами человеческой жестокости; школьники водили туда экскурсии и ужасались, глядя на ржавые орудия пыток.

Петр Иванович Горохов доживал свой век в почете и уважении, окруженный учениками. Его последним изобретением стала Скатерть Духовная, способная материализовывать не только пищу, но и нематериальные блага: покой, радость, вдохновение. Лучезарные лично поблагодарили его, присвоив звание «Спаситель Вселенной». Горохов скромно отказывался, говорил, что просто хотел накормить людей.

Сергей Николаевич и Мария Павловна стали вегетарианцами — не по необходимости, а из этических соображений. Их сын Ваня вырос, женился и завел собственную скатерть с функцией детского питания, вышитой голубыми ангелочками. По вечерам семья собиралась за столом, на котором скатерть являла очередной кулинарный шедевр, и благодарила небо за то, что им не приходится больше никого убивать.

Но самое главное происходило на невидимом уровне. Лучезарные, насытившись энергией благодарной сытости, постепенно сами становились добрее и человечнее. Они перестали быть холодными наблюдателями, питающимися муками, и начали интересоваться культурой, юмором, любовью. Однажды они даже устроили межгалактический фестиваль кулинарии, на котором скатерти-самобранки соревновались в приготовлении самых фантастических блюд. Главный приз — звездную систему Альфа Центавра — выиграла простая русская скатерть с рецептом бабушкиных щей.

Эпилог

Старая гаввах-ферма № 7 стояла пустая и темная, лишь в бывшей операторской горел свет. Там, на ржавом пульте, лежала скатерть-самобранка, оставленная кем-то из последних посетителей. Она автоматически развернулась и явила ужин: гречневую кашу с тушенкой, соленые огурцы и компот из сухофруктов. Запахло домом, уютом, чем-то давно забытым и родным.

В углу, почти невидимый в полумраке, стоял старый механический агрегат для извлечения гавваха — громадная конструкция из игл, трубок и насосов. На его ржавом боку кто-то мелом написал: «Спасибо скатерти за наше счастливое детство!»

Скатерть мигнула, и на ней, рядом с кашей, появилась еще одна строка, вышитая алыми нитками: «Приятного аппетита. И да пребудет с вами сытость».

И люди ели, не убивая. И это было хорошо. И эта скатерть-самобранка действительно всех спасла.