herCheese

А что дальше?

"Яндекс.Карты", "Время", "Календарь" для дезориентации противника?

"Яндекс.Доставка", для обеспечения боеприпасами и продовольствием?

"Яндекс.Такси", для эвакуации мирных жителей?

И ЧЕРТ ЗНАЕТ НА ЧТО СПОСОБНЫ "Яндекс.Технологии"!!!

Обычно я не пялюсь на людей без повода, а тут меня что-то замкнуло, и я уставился на нее. И ведь ничего такого в ней не было. Самая обыкновенная женщина, то ли провожающая, то ли встречающая кого-то на вокзале, то ли понаехавшая откуда-то. Чертовщина какая-то! Мои глаза словно нарисовали квадратик вокруг ее лица и принялись яростно фоткать.

Что удивительно, тараканы в ее голове тоже соорудили цифровой фотоаппарат и стали пристально изучать меня. Мои тараканы оказались проворнее: они уже мысленно раздели ее, сняли габариты и принялись за угадывание содержимого ее сумочки. Сумочка действительно привлекала внимание. Она была слишком маленькая, чтобы предположить, что женщина куда-то едет, но в то же время слишком большая для обычной косметички. Я прикинул, что в ту сумочку можно поместить около пяти кило картошки, еще и место для ноутбука останется. А это, ребята, уже не сумочка, а целый сумк!

Всё это время женщина не сводила с меня глаз. Неужели это была та самая любовь с первого взгляда? Господи, чем я занимаюсь?! Тут такое происходит, а я разглядываю долбанную сумку! Я снова уставился на ее лицо и даже попытался улыбнуться. Получилось, наверное, как у Джима Керри, но ответную улыбку я заслужил.

И тут она попёрла на меня. Нужно было сделать всего пять шагов, но эти пять шагов показались мне вечностью. Внезапно возникло ощущение, будто вот-вот окажется, что мы с ней давно знакомы, что все эти гляделки-моргалки — лишь попытка вспомнить друг друга. Поравнявшись со мной, женщина сказала:

— Я с нарезного батона!

Упс! Я чуть язык не проглотил. Только и смог промолвить:

— Чего-чего?

— Я с нарезного батона! — повторила женщина назидательным тоном и растворилась в толпе.

— Спасибо, — зачем-то сказал я. Видимо, почувствовал некий комплекс вины перед жителями Марса.

Подумать только, она с нарезного батона! Вот Жанна Агузарова вообще с Альфа-Центавры, но не кричит же об этом на каждом углу! Я тут, можно сказать, на нее уже мысленно подрочил, а она с нарезного батона!

Эта история так бы и забылась навеки, если б не моя любовь к колбасе. Делал как-то бутерброд к чаю и достал нарезной батон, а там…

Обычно я не пялюсь на упаковки батонов без повода, а тут меня что-то снова замкнуло: с цветастой обложки хлебобулочного изделия на меня смотрела она — девушка с нарезного батона.

(с)

Я не притрагивался к этой истории больше года. Может быть даже полтора. Меня она больше не интересует. Когда–то я думал, что написанное будет моим первым романом, жизнь сама все расставила по местам. Это наброски. Черновики, не больше относитесь к ним соответственно. Я мог бы это выбросить, но справедливее отдать вам, — развлекайтесь. Может, узнаете что–то важное. Я прожил эту жизнь слишком давно, чтобы пытаться в нее влезть еще раз, соответственно писать об этом все дерьме больше не буду.

**

Пытаться перещеголять мертвых корифеев – Берроуза, Бодлера, Де Квинси и прочих бесполезно. Да я и пытаться не буду. Тема совсем не нова, и вряд ли я смогу исторгнуть из себя какое–то открытие. Я всего лишь сменю декорации и время. Ни Шотландии, ни Америки, ни Парижа. Только Москва. Только обычная московская лестничная клетка возле мусоропровода. Та самая лестничная клетка, о которой так многие знают так многое. Я не могу исключать, что за последние 7 лет в области употребления опиатов что–то изменилось. Не исключаю, но и не верю, ведь я, как и Вы, прекрасно знаю, что в Афганистане талибы продолжают увеличивать посевные площади, в Узбекистане, Таджикистане и иже с ними продолжают править средневековые восточные князьки, кино, книги и журналы по–прежнему полны скрытой рекламы. Ну, а молодость… а молодость также как и тысячу лет назад полна желания. Желания получить кайф. Желательно быстрее и желательно ничего для этого не делая.

Здравствуйте, меня зовут Игорь Хлопов
Здравствуй, Игорь Хлопов
Я употреблял героин 6 лет. Я не употребляю героин уже 8 лет
Ты молодец, Игорь Хлопов
Я знаю.



1.
— привет, классный плеер, — именно с этой фразы, сказанной мною в 11–12 летнем возрасте, для меня начались наркотики. Тогда я, разумеется, еще не знал, что с произнесением этих слов моя жизнь изменится, но она изменилась. Я был обычным пятиклассником, учившимся в хорошей школе, и жившим в полной благополучной семье, которая принадлежала к тому самому только народившемуся среднему классу, уничтоженному страной в стране в 1998 году.
— привет. Нравится? Возьми послушать, — для начала 90ых плоский японский кассетный плеер для 13–летнего пацана являлся не то, что пределом мечтаний, а чем–то за гранью оных. В особенности, если тебе давал его послушать человек, на порядок старше тебя. «Порядок» составлял 5 лет. Андрей – обладатель чуда техники жил в том же подъезде, что и я. Я на семнадцатом, он на одиннадцатом этаже. Его родители были в зарубежной командировке в одной из стран центральной Африки; он поступал в МГИМО.


В нашем подъезде жило много семей, побывавших на исторической родине человечества. Первое мое детское воспоминание – отец, уезжающий в Эфиопию, а я сижу и играю с солдатиками. Все воспоминания о следующих 3 годах моей жизни – советская военная часть недалеко от Аддис–Абебы, — мы с матерью последовали в направлении Африки вслед за отцом спустя несколько месяцев. Наша семья провела в Африке 4 года, куда отец – выпускник института иностранных языков им. М. Терезы, был отправлен страной военным переводчиком, поддерживать Мингисту Хайли Мряма. Мингисту, как я понял в детстве, был парнем, уничтожавшим с помощью автомата Калашникова соседнее племя. Помогать в этом Мингисту в нашей стране называлось «исполнять свой долг перед родиной». Не берусь судить о степени «лихости» военной службы во время «кампании», поскольку мне было во время командировки всего с 3 до 6 лет, и я воспринимал окружающую действительность исключительно в рамках забора безопасного военного городка. Впрочем, дикие
животные на территории городка водились. Засыпали мы под нескончаемый вой гиен, на балконе можно было обнаружить сову, а неопознанные представители семейства кошачьих прыгали на спины людей идущих из бани. Моим личным проклятием стали мартышки, вырывающие из рук конфету.

Моя семья. Наверное, будет уместно рассказать что–то. Социальная доминанта личности, морально–нравственный императив и прочие вещи, определяющие нашу суть. С моей колокольни это все так же банально как и “father, yes son, I wanna kill you, mother, yes son, I wanna fuck you”, — нельзя сделать больше одного раза. Хотя, конечно, есть люди с реально сломанной башкой. Они способны и не на такое.

Итак, зачат я был, когда матери было 18, а отцу 19. Жили они каждый с родителями, отец трижды поступал в институт иностранных языков, «от армии косил по почкам» и по отцу, соответственно, моему деду – военному разведчику. Мать училась в педагогическом. После заключения брака (мне в материном животе было на тот момент 3 месяца) они переехали к бабушке по линии матери, в обычный дальний спальный район Москвы конца 70–ых.

Для тех времен служить в Африке, помимо прочего, означало получать деньги в чеках, которые фактически и были той самой запрещенной в стране валютой. Перерождавшееся во что–то иное государство начало строить в Крылатском французского образца спальные районы 17–ти этажных домов (впоследствии французское правительство признало построение этих голубых панельных карточных домиков в своей стране большой ошибкой). По старой привычке места в таких домах распределялись путем распределения между сложившимися социальными группками. Так что в нашем доме жило много военных переводчиков, в соседнем много таксистов. Еще один дом в нашем дворе был совсем не благополучен в общепринятом смысле слова. Его юные обитатели в первый раз залетали в места не столь отдаленные уже в 16 и уверенно продолжали на этом поприще. С этими людьми у меня всегда было полное взаимопонимание, несмотря на то, что явно не принадлежал к этой среде. Наверное, со мной им просто было о чем поговорить. Мне с ними точно было о чем. Самой большой достопримечательностью двора был эстрадный певец Муромов, вошедший в столетия своим гимном «яблоки на снегу». У Муромова была черная чайка, на которой он никогда не ездил. Муромов был постоянно пьян.

Возвращаясь к Андрею, мы даже внешне были немного похожи: оба русые, оба с длинным носом, худощавые, невысокие. Андрей говорил, что я всегда напоминал ему его погибшего младшего брата. Каждому из нас в жизни кого–то не хватало: ему младшего, мне, наверное, старшего. Мы сдружились. Я стал регулярно проводить вечера у Андрея дома, благо отсутствие родителей и дистанция в 6 этажей на лифте располагали. В основном мы рубились в футбол на только появившейся игровой приставке и смотрели кино. Мои родители были всеми руками за эту дружбу «так он научится самостоятельности», — считали они.

По прошествии 2 лет такого знакомства, мы сидели у Андрея на кухне, с еще одним нашим соседом – Олегом, жившим в нашем подъезде на втором этаже. Олег был ровесником Андрея, чем он занимался в жизни, осталось для меня загадкой. То, что он не был маргиналом, могу вам гарантировать.
— ну, что, попробуешь? – Антон вопросительно посмотрел на Олега.
— я все равно не пойму, я уже накурен, — после этого они усмехнулись и дружно посмотрели на меня, я сидел, не понимая сути диалога.
— хочешь попробовать покурить траву?

Никогда не понимал тех, кто отказывается попробовать в первый раз. Мне кажется, что интерес в такой ситуации всеобъемлющ и неостановим. Сейчас в отношении наркомании говорят о роли семьи. Не думаю, что мои родители пропагандировали нездоровый образ жизни, так что, это все–таки склад характера, уверен, что большинство отказавшихся сделали это от страха или ограниченности. Я же всегда был натурой любознательной, так что принял предложение с энтузиазмом. Еще я не понимаю тех, кто говорит, что им в первый раз не понравилось. Мне понравилось, и еще как! Спустя 5 минут после первой затяжки я обнаружил себя истерически смеющимся и повторяющим как заведенный «я ничего не чувствую, я ничего не чувствую, я ничего не чувствую». Моя реакция явно радовала присутствующих. Олег купил стакан того, что я только что курил, а мы с Андреем отправились смотреть кино. Для меня первый разом, когда я покурил траву, стал эмоциональным оргазмом от просмотра «Дракулы Брэма Стокера». Обострившееся до пр
едела восприятие позволило мне буквально прожить жизнь каждого из героев на экране, я смог влезть в их шкуры, пережить вместе с ними восторг, и страх, и любовь. Я был потрясен. Безмерно обострившиеся органы чувств расширяли палитру красок и переживаний до бесконечности. Первые несколько лет употребления, ощущения от курения марихуаны можно сравнить по эмоциональному накалу с прослушиванием любимой музыки или написанием стихов. Они льются безостановочного из неизвестного тебе доселе мира. Свободно, плавно, в точности отражая окружающую действительность и в тоже время привнося что–то новое, неизведанное. Образы зрительные, слуховые воспринимаются под совершено необычным углом, расширяя пространство сознания и позволяя погрузиться в созерцание мира под необычным углом. Именно это чувствовали Берроуз, Бодлер, Моррисон и Хаксли. Они чувствовали, что двери познания открылись и можно заглянуть туда, — на другую сторону. Неудивительно, что именно пытливый острый и в тоже время чувственный гений Бодлера увидел и описал ту ужасную ловушку, которая скрыта в средстве, позволяющем достигнуть такого обострения человеческих возможностей. Совершено неудивительно, что так называемый клуб гашишистов во главе с Бодлером и Теофилем Готье почувствовав угрозу, исходящую от наркотиков, был самораспущен как не позволяющий личности каждого из поэтов и писателей, состоявших в нем, прогрессировать. Деградация духа, деградация самого необъяснимого – души – та плата, которую ты вынужден отдавать за возможность познать то, что недоступно обычному человеку. Когда ты только начинаешь расширять свое сознание, поток льётся чистым ручьем. Со временем, порок воли все меньше позволял этим поток воспользоваться. Это напоминает со временем муки Тантала, ты никак не можешь вынести свой камень на вершину горы, твоей темницей становится собственная темница духа. Привычка к получению чего–то задаром, не вкладывая в это труд, обрушивается параличом, не позволяя вынести на свет то, что только что получил. Наркоман превращается в раба своей привыч