bergarim

Atlantico: В 2001 году Германия заключила с Россией соглашение на 140 миллионов долларов по строительству тренировочного лагеря на юго-западе России. По планам, лагере должны были проходить подготовку 30 000 солдат в год. Поэтому в США сегодня считают, что Германия могла обеспечить тренировки российских войск. Кажется ли вам правдоподобной такая теория?

Ксавье Ру: Выражение «подготовка российских войск» слишком туманно и расплывчато. В целом, если две страны заключают соглашения, в том числе в военной сфере, это подразумевает определенный обмен. Стороны обмениваются рядом ноу-хау. Военный лагерь не построить за год или даже полтора года, если, конечно, в вашем распоряжении нет огромных пустынных пространств. Кроме того, россиянам вряд ли требуются какие-то дополнительные навыки по применению танков: они наглядно продемонстрировали это за последние годы. Если же речь идет о лагере для подготовки бойцов спецподразделений или чем-то подобном, на это требуется время. Нельзя говорить, что всего за два или три года немцы натренировали российскую армию. К тому же, повторюсь, российская армия успела доказать свои умения за последние годы, ее ни в коем случае нельзя назвать несостоятельной. Не стоит недооценивать ее. А разговоры о том, что Германия подготовила российские вооруженные силы, представляют собой совершенно не отражающее реальное положение дел упрощение.

Российская армия охватывает всю территорию страны, и, что совершенно логично, сосредоточена в большей степени у границ, а не в центральных регионах. В России уже давно существуют пограничные войска, которые в чем-то напоминают таможню и специализируются главным образом на охране национальных рубежей. Вооруженные силы не сосредоточены вокруг Москвы или вдоль украинской границы. Каждую армию нужно рассматривать через призму территории ее государства. Еще десять лет тому назад французская армия тоже была рассредоточена по территории страны. Россия — большая страна, и поэтому ее вооруженные силы распределены по всей ее площади. Не только у восточной границы, а повсюду. Следует с осторожностью воспринимать заявления о том, что вся российская армия сосредотачивается у украинской границы. Армейские части находятся у азиатской границы, у южных границ, везде, где они необходимы. Не нужно обрисовывать какие-то общие цифры, которые не имеют никакого реального значения. Сравнивать нужно операционные возможности, то есть способность развернуть на определенной территории профессиональные войска. Войска, которые могут вести бой в самых разных условиях и любой местности, могут быть быстро переброшены, как десантники и механизированные части, и способны проводить операции не только на хорошо знакомой им территории.

Сравнения нужно проводить по таким параметрам как боевые навыки и логистика. Солдат может нести 20 или 30 килограммов нагрузки, но не состоянии просто топать вперед целую неделю. Ему нужны пища и вода... Все это требует более подробного анализа. Число бойцов в сухопутной армии, разумеется, имеет значение, но это все равно абсолютный критерий.

— Последние годы Запад пытался сблизиться с Россией или даже наладить с ней военно-техническое сотрудничество. Франция и Италия продавали технику российской армии. Ответственны ли Европа и США за то вооружение, которым сейчас обладают российские войска?

— «Ответственны», как мне кажется, весьма неоднозначное слово. Им пользуются все подряд, однако это не означает, что все точно понимают, что за ним скрывается. Запад вполне можно упрекнуть в том, что в прошлом он не наладил честного и всестороннего сотрудничества с Россией. Нужно сформировать с Россией целую сеть отношений, которые бы опирались на такие понятия как доверие, братство и близость. Но это подразумевает обсуждение самых деликатных вопросов. Нельзя утверждать, что вы доверяете кому-то, если вы не говорите о самых острых и деликатных вещах. Сотрудничество нужно налаживать как в гражданском, так и в военном плане.

Никто никому не доверяет, это старо как мир. Последние 10 000 лет все альянсы формируются так, что каждый оставляет при себе часть знаний и возможностей. Поэтому разговоры о том, что на союзниках лежит «ответственность», тоже не совсем уместны. Как и разглагольствования на тему зависимости Европы от России из-за поставок газа. Не ответственны ли мы за то, что сами дали россиянам слишком много влияния, когда стали покупать у них газ? Все это можно повернуть следующим образом: нам нужен газ, у них он есть, поэтому нам нужно достичь договоренности, которая бы устроила обе стороны.

С оружием все обстоит примерно также. Если говорить просто, существует два типа вооружений, наступательные и оборонительные. Есть вещи, которые стараются не передавать. Так, например, в ядерной сфере все ревностно охраняют имеющиеся у них ноу-хау. В то же время наши отношения с американцами достаточно тесны для обмета техническими и технологическими данными по катапультам для авианосцев. А таким ноу-хау не разбрасываются просто так. Это относится к чрезвычайно деликатным вопросам. Это понимают все. Военные и дипломаты. Здесь нет никакого подвоха. Это неотъемлемая часть дипломатической и военной игры. Все пытаются продвинуться вперед, но понимают, что для создания доверительных отношений требуется время.

— Какая цель стояла за этим сближением или, по крайней мере, попыткой сближения? В чем были интересы Запада? И России?

— После падения берлинской стены Россия ощутила себя проигравшей. Она почувствовала себя униженной из-за роспуска Организации Варшавского договора. СССР отступил к границам современной России, что стало территориальной потерей в географическом плане, пусть речь и шла о дружественных республиках. Поэтому можно сказать, что российская власть, Москва, ощутила утрату территории. Легко представить себе, какие бы чувства возникли во Франции в том случае, если бы Бретань перешла в другие руки, объединилась бы с Корнуайем и объявила себя кельтской страной. Нам было бы очень тяжело, даже если бы это было проевропейски настроенное государство. Тоже самое произошло бы в том случае, если бы Прованс решил стать независимым, Баскские земли во Франции захотели бы воссоединиться со своими испанскими собратьями, а Савойя посчитала нужным вернуться в Италию. Даже в случае их альянса с Францией все равно нашлись бы люди, которые заявили, что подобное сокращение национальной территории идет вразрез со всей предыдущей историей страны.

Легко представить себе, что россияне восприняли распад СССР и сокращение территории до границ современной России как унижение. Запад же попытался наладить с ними более теплые и ориентированные на экономику отношения. Он попытался освободить их от этого чувства, сделать их полноправными и надежными партнерами. Это единственно правильный путь. Мы допустили бы страшную ошибку, если бы не попытались установить с ними более прямые и сердечные отношения, несмотря на все сопутствующие риски. Поиск путей сближения с Россией был необходимостью. Можно даже задать себе такой вопрос: не стоило ли нам сделать больше, попытаться продвинуться дальше? Вопрос не «Сделали ли мы слишком много?», а «Сделали ли мы достаточно?»

Здесь решается будущее. Как бы то ни было, сейчас можно с уверенностью говорить о том, что мы сделали недостаточно для успокоения россиян и слишком поторопились с Украиной. Такое поведение обострило это ощущение, которое еще итак не успело угаснуть. СССР как-никак распался не так уж давно. Мы, по всей видимости, сделали недостаточно, потому что нам не удалось в полной мере перейти с россиянами на почву размеренных отношений. Наверное, мы опять позабыли о старом стремлении Петра Великого обрести выход к теплым морям. В России прекрасно помнят ощущение изоляции, которое давно стерлось из памяти на Западе. Мы недостаточно четко представляем себе мировоззрение нашего партнера и оказались не в силах понять его чувство зажатости между ледяными морями и пустынями.

— Вызывает ли удивление тот уровень, на который сейчас удалось выйти российской армии? Почему?

— Здесь опять-таки нужно тщательно подбирать слова и понимать, что подразумевается под выражением «российская армия». В любой армии существуют кардинальным образом отличающиеся друг от друга подразделения: сухопутная армия, внутренние войска, пограничные войска, которые специализируются исключительно на охране границ и не предназначены для переброски в другие регионы. Русские всегда были прекрасными бойцами. Их вооруженные силы, быть может, несколько отставали в техническом плане от Запада и прежде всего США, но это не помешало им отправить человека в космос. Первый спутник запустили из СССР. Хотя их методы и несколько грубее, они обладают отличными возможностями. Советские самолеты могли находиться в воздухе часами благодаря чрезвычайно сложным техническим средствам. В России есть закаленные в боях войска. Упорные люди. Они делали вещи великолепного качества в технологическом плане. Боевой корабль «Петр Великий» — это атомный крейсер. С их самолетами вроде МиГ-25 и МиГ-27 нельзя не считаться. То есть, у России есть войска, техника и возможности.

Возможно, им удалось вернуться на прежний уровень. В этом нет ничего удивительного. В России всегда прекрасно умели воевать. Наполеон убедился в этом на собственном горьком опыте. То же самое мы видели и во время холодной войны, когда они показали просто удивительные вещи: развитие советского флота в 1960-1970-х годах, подъем космонавтики и авиации благодаря Микояну и Гуревичу. Поэтому я не вижу тут ничего удивительного. Все это в порядке вещей и недооценивать россиян было бы серьезной ошибкой.

Немецкие топ-менеджеры выстроились в очередь на прием к Путину: после исполнительного директора концерна Siemens Джо Кезера (Joe Kaeser) с российским президентом встретится также глава акционерного общества Deutsche Bahn Рюдигер Грубе (Rüdiger Grube). По его словам, он заинтересован в «деэскалации» напряженности. В немецких деловых кругах растет страх перед сокращением прибыли от экономического сотрудничества с Россией.
Руководители обоих концернов демонстрируют заинтересованность в развитии экономических контактов с Россией, несмотря на конфликт между ней и Западом.
Кезер обосновал свою встречу с Путиным тем, «что мы не позволяем кратковременной турбулентности слишком сильно влиять на наши долгосрочные планы». В политических кругах эта «экономическая дипломатия» вызвала, однако, двойственную реакцию.
«Для нас главным делом является де эскалация, – сказал Грубе журналистам. – Это цель, к которой мы все вместе стремимся». Сначала, по его словам, в Россию на следующей неделе отправится глава логистического отдела Карл-Фридрих Раух (Karl-Friedrich Rauch), а Грубе последует за ним позже и встретится со своим коллегой из «Российских железных дорог». «Мы десятилетиями усиленно работали над этим партнерством, но оно легко может оказаться разрушено», – предупредил Грубе. Оборот с Россией составляет, по его данным, порядка 250 миллионов евро, что в масштабах всего концерна не так уж и много. «Но мы не хотим рисковать и этими 250 миллионами евро», – добавил он.
Deutsche Bahn сотрудничает на протяжении многих лет с РЖД, в частности, при транспортировке грузов из Китая. Кроме того, на российском рынке активно действует логистическая «дочка» DB – компания Schenker. Глава РЖД Владимир Якунин был недавно включен США в «черный список» санкций за вторжение России в Крым. Deutsche Bahn является стопроцентно государственной компанией, так что стратегические решения принимаются советом директоров, в котором решающее слово принадлежит представителям правительства.
Много шума наделала встреча председателя правления концерна Siemens Джо Кезера с Путиным в минувшую среду. При этом в интервью телеканалу ZDF он сказал, что эта встреча была запланирована уже давно, а также была согласована с ведомством федерального канцлера. А в четверг он договорился с главой концерна «Газпром» Алексеем Миллером о дальнейшем развитии 20-летнего партнерства с крупнейшим российским производителем газа.
«Зеленые» раскритиковали встречу главы Siemens с Путиным. «Своим визитом он старался «подлизаться» к Путину, – заявил спикер фракции «зеленых» в Бундестаге Мануэль Сарацин (Manuel Sarrazin) в разговоре с корреспондентом «Handelsblatt». – Это не имеет ничего общего с ответственной деловой политикой».
С большим пониманием отнеслись к этой встрече члены правящей коалиции. «Председатель правления Siemens заботится от интересах предприятия и его акционеров. С этой точки зрения его поездка была вполне правильной, – сказал Филипп Миссфельдер (ХДС), уполномоченный правительства по трансатлантическим отношениям. – Экономика еще во времена «холодной войны» была своеобразным «мостом» на восток и, в частности, в Россию».
Аналогично высказался и заместитель председателя Социал-демократической партии Германии (СДПГ) Ральф Штегнер (Ralf Stegner). А канцлер Ангела Меркель, в свою очередь, сказала, что не имеет в настоящий момент возражений против контактов немецких компаний с Россией.
Для многих немецких предприятий Россия является важным рынком сбыта. Так, фармацевтический концерн Stada реализует там до 20 процентов своего годового оборота. «Наша восточноевропейская стратегия остается неизменной, – сказал глава компании Хартмут Ретцлафф (Hartmut Retzlaff). – Мы исходим из того, что ситуация стабилизируется и что потребители снова станут действовать смелее».
А у аграрной компании BayWa дела после крымского кризиса пошли даже лучше, чем прежде. Страх перед обострением конфликта привел к повышению цен на зерно, которое трейдеры окрестили «путинской премией». Глава BayWa Йозеф Лутц (Josef Lutz) сообщил, что его компания закупает на Украине, которая считается «житницей» Европы, от двух до двух с половиной миллионов тонн зерна в год.

Заинтересованным кругам на Западе не потребовалось много времени, чтобы схватиться за украинский кризис. Командующие силами НАТО и британские генералы, a также лоббисты ядерных ракет Trident заговорили об опасности, которая исходит от возрождающейся России. Какими бы ни были их мотивы, смысл их стратегической риторики вполне прозрачен: хотя НАТО уходит из Афганистана, это не лишает альянс былого значения; сокращение британской армии нужно отменить; британский ядерный арсенал позволит сдерживать Россию, вступившую в новую холодную войну.

Генерал Филип Бридлав (Philip Breedlove), командующий силами НАТО в Европе, утверждает, что Россия собрала на восточной границе Украины «очень крупную и боеготовую группировку», которая, возможно, планирует направиться в Приднестровье — русскоязычный анклав, в 1991 году провозгласивший независимость от Молдавии. «Это очень тревожный факт», — заявил Бридлав, добавив, что НАТО следует пересмотреть позиции своих сил в Восточной Европе и степень их боеготовности.

Тем временем генерал (и с недавних пор лорд) Ричард Даннетт (Richard Dannatt), бывший глава британского генерального штаба, заметил, что дипломатия должна подкрепляться военным потенциалом. По мнению Даннетта, нужно не выводить из Германии 20 000 солдат, размещающихся там с тех пор, как закончилась Вторая мировая война, а направить туда новую бригаду из 3000 человек. В своей статье в Daily Telegraph он назвал трения между западом и востоком «зловещими призраками тридцатых годов».

Британские генералы, отставные и действующие, глубоко недовольны решением правительства сократить регулярную армию к 2020 году на 20% — со 102 000 до 82 000 человек. «Способность осуществлять военные операции... оттачивается поколениями, и нам она может понадобиться скорее, чем нам бы хотелось», — заявил в этом месяце в ходе организованного аналитическим центром «Чатэм-хаус» мероприятия действующий глава генштаба сэр Питер Уолл (Peter Wall).

«Нам достаточно посмотреть на напряженность на Украине, чтобы увидеть ситуацию, которую мы не прогнозировали и которая опровергает наши прежние представления о царящей в Европе стабильности, — подчеркнул он. — Многие сейчас считают, что Запад морально разоружился... и исходят из этого, строя предположения о нашей реакции на провокации». «Наличие у нас готовых к бою сухопутных сил станет стратегическим сигналом для потенциальных противников, способным с самого начала повлиять на то, как они будут себя вести по отношению к нам... Это фактор сдерживания», — добавил генерал.

Угроза направить британских солдат (500 из которых сейчас должны будут участвовать в учениях НАТО в Прибалтике) против российских сил выглядит как фактор сдерживания несколько реалистичнее ядерных баллистических ракет большой дальности Trident, однако она ни в коей мере не способна предотвратить кровопролитные межэтнические конфликты на границах стран Центральной и Восточной Европы.

Как бы то ни было, Барак Обама фактически исключил возможность любой военной реакции со стороны Америки на действия России в Крыму. В интервью голландской газете de Volkskrant, данном в преддверии саммита по ядерной безопасности в Гааге, Обама заявил, что он не рассматривает Европу как поля боя между востоком и западом. «Подобные идеи должны было исчезнуть с концом холодной войны, — подчеркнул он. — Напротив, важно, чтобы у Украины были хорошие отношения с Соединенными Штатами, Россией и Европой».

Вместо угроз и вызывающей риторики Дэвид Кэмерон и Уильям Хейг должны ясно дать понять, что какую бы экономическую помощь ЕС ни оказывал Украине (при том условии, что она признает русский официальным языком, согласится защищать меньшинства и всерьез начнет искоренять коррупцию) и как бы Запад ни наказывал Путина и его окружение, никаких планов на Украину НАТО строить не будет. Этот шаг поможет всем сторонам укрепить взаимное доверие.

Украина — «пограничье» между востоком и западом — должна остаться нейтральной с военной точки зрения, и этот статус должен гарантироваться как Москвой, так и Вашингтоном. НАТО и так достаточно разрослась — от Балтийского моря до Черного. Подобные гарантии не будут политикой умиротворения. Напротив, они будут чрезвычайно неудобны для Путина, который сейчас насмехается над западной политикой, сочетающей бахвальство с весьма умеренными санкциями.
Оригинал публикации: Ignore the generals' bombast on Ukraine. Nato has extended enough

Теперь, когда Россия вернула себе Крым, отобрав ее у Украины, какие долги и обязательства перед Киевом имеются у остального мира? Естественно, действия России усилили стремление многих (хотя и не всех) украинцев к упрочению связей с Западом. И, как божий день, ясно, что многие американские политики полны желания пойти им навстречу. Член палаты представителей Майк Роджерс (Mike Rogers) (республиканец из Мичигана) считает, что США должны направить украинцам стрелковое оружие, дабы они могли себя защитить. А сенатор-республиканец от Аризоны Джон Маккейн уже сказал, что пора заняться дальнейшим расширением НАТО. Такого же мнения придерживаются и многие демократы. Например, член палаты представителей Элиот Энгел (Eliot Engel) выступил с заявлением, в котором отметил: «Соединенные Штаты должны встать на сторону народа Украины после российского нападения и оккупации Крыма».

Но поддержка на словах - это одно, а конкретные гарантии безопасности – совсем другое. На самом деле, один из самых тревожных аспектов нынешних дебатов по поводу Украины - это широко распространенное мнение о том, что если украинцы действительно очень-очень хотят стать частью Запада, то Соединенные Штаты и Европа просто обязаны дать им взаймы деньги, предложить торговые соглашения, а со временем пустить их в НАТО. Поэтому генеральный секретарь НАТО Андерс Фог Расмуссен заявил на прошлой неделе: «Мы должны усилить наше содействие Украине, и я уверен, что это произойдет».

Такого рода мышление базируется на фундаментальном непонимании того, в чем состоит суть альянсов. Альянсы призваны выполнять самые разные функции, но в их основе лежит официальная договоренность о сотрудничестве в сфере безопасности между двумя и более странами. Давая государствам возможность объединять свои силы и координировать некоторые аспекты своей внешней политики, альянсы тем самым укрепляют безопасность каждого из членов.

В большинстве случаев альянс подразумевает некие обязательства по совместной обороне. Такие обязательства определенно существуют в НАТО, и об этом предельно ясно говорится в статье 5 устава Североатлантического альянса. Следовательно, когда Соединенные Штаты выступают за принятие того или иного государства в ряды НАТО, они подразумевают, что готовы посылать своих граждан воевать, а возможно и погибать за это иностранное государство. Любое обязательство такого рода должно незамедлительно заставить нас сделать паузу и задуматься. То обстоятельство, что лидеры какой-то страны или ее народ хотят альянса с Соединенными Штатами, вовсе не означает, что принятие ее в такой альянс соответствует американским интересам.

Раньше США были весьма придирчивы при отборе партнеров по альянсам, а также использовали свое выгодное геополитическое положение для того, чтобы не брать на себя дорогостоящие обязательства перед другими странами. На самом деле, до 20-го столетия Соединенные Штаты сторонились «запутывающих альянсов» и считали (совершенно правильно), что так им будет спокойнее и безопаснее. Одной из центральных идей прощального обращения президента Джорджа Вашингтона стало заявление о необходимости избегать постоянных и чрезмерно тесных союзов. Поскольку Америка находится далеко от великих держав, ей разумнее поддерживать с ними добрые отношения, оставаясь при этом в стороне от их ссор и разногласий, и делая упор на наращивание сил в Северной Америке.

Даже после того, как Соединенные Штаты в начале 20-го века стали великой державой, они проявляли осторожность и избирательность, принимая на себя обязательств перед другими. Иными словами, когда дело доходило до международных альянсов, США сторонились ответственности и предоставляли возможность другим великим державам бороться за поддержание баланса сил в Европе и в Азии. И лишь когда евразийский баланс сил нарушался (это случалось в ходе двух мировых войн), Соединенные Штаты начинали мобилизацию своих ресурсов, брали на себя обязательства перед партнерами по альянсам и ввязывались в драку. В обоих случаях они вступили в войну последними, понесли меньше потерь, чем любой из участников войны, и оказались в идеальном положении для обеспечения мира после войны.

Конечно, во время холодной войны Соединенные Штаты не могли выступать в качестве стороннего наблюдателя, потому что другие ведущие державы были слишком слабы, чтобы противостоять Советскому Союзу самостоятельно. Но американские лидеры часто проявляли стратегическую дальновидность, вступая в альянсы и беря на себя соответствующие обязательства. И они обычно очень жестко вели себя даже с ближайшими партнерами. В своих обязательствах в рамках альянсов США вначале сосредоточивали усилия на «ключевых центрах промышленной мощи» в Европе и Азии, как их называл дипломат Джордж Кеннан (George Kennan). Дело в том, что недопущение советского контроля над этими регионами обеспечивало Вашингтону благоприятный общемировой расклад сил. В то же время, после войны Вашингтон без колебаний заставил Британию и Францию отказаться от своих колониальных империй и признать американское господство в ведущих международных институтах. Президент Дуайт Эйзенхауэр тоже без колебаний принимал карательные меры против Британии, Франции и Израиля во время суэцкого кризиса в 1956 году. И даже такие ближайшие союзники США, как Западная Германия и Южная Корея, подвергались мощному давлению со стороны Америки, когда она принуждала их к отказу от ядерного оружия.

Однако по ходу холодной войны американские руководители со временем отказались от такого жесткого и реалистичного подхода к союзнической политике. Вместо того, чтобы сосредоточиться на поддержании прочных союзов с надежными и дееспособными партнерами, Соединенные Штаты стали поддерживать целый ряд слабых, ненадежных и/или коррумпированных режимов, что не прибавило им сил, а в некоторых случаях (как во Вьетнаме) привело к огромным потерями и издержкам. Другие союзники научились ловко манипулировать восприимчивой политической системой США и неизменно находили лоббистов, чтобы проталкивать свои интересы, а также доверчивых политиков, которые с готовностью верили, что эти государства заслуживают американской защиты – вне зависимости от их поведения и стратегической значимости. (К счастью для Вашингтона, Москва еще хуже выбирала дееспособных и преданных союзников.)

То самовосхваление, которым сопровождалось окончание холодной войны, еще больше усугубило данную проблему. Опьяненные своим самопровозглашенным титулом «незаменимой нации», Соединенные Штаты начали с большей охотой и готовностью предоставлять гарантии безопасности, давая их едва ли не любому, кто за ними обращался. Вместо того, чтобы ставить жесткие условия получения таких гарантий и давать их лишь тогда, когда это соответствовало американским интересам, лидеры США начали считать великим внешнеполитическим достижением возможность брать на себя ответственность по защите слабых и/или уязвимых государств-сателлитов, даже если эти государства ничего не могли дать Америке взамен.

К сожалению, американцы не задумывались над тем, укрепляют ли альянсы с такими государствами безопасность США, способствуют ли они процветанию Америки. Они не думали о том, что бесконечное расширение НАТО со временем подорвет отношения с Россией (что в итоге и произошло). Американцы не спрашивали себя, готовы ли они посылать своих сыновей и дочерей на смерть ради защиты этих новых и далеких партнеров. Вместо этого американские президенты исходили из того, что им никогда не придется выполнять взятые на себя обязательства. Украинский кризис напоминает нам о том, что у других государств есть собственные интересы, включая заинтересованность в наличии дружественных стран по соседству – и что иногда отстаивание этих интересов приводит к серьезным конфликтам. А когда это происходит, то обязательства по обеспечению безопасности, которые мы столь щедро и свободно раздавали в прошлом, внезапно перестают быть абстрактными и теоретическими.

Наблюдая за ситуацией на Украине (и в некоторых других местах), американцам следует иметь в виду несколько вещей. Во-первых, Соединенные Штаты исключительно надежно защищены, и то, что происходит в других частях света, не может оказать серьезного воздействия на американскую безопасность и благополучие. Это не аргумент в пользу изоляционизма. Это просто напоминание о том, что другие страны нуждаются в США больше, чем США нуждаются в них. Легко понять, почему украинцы хотят лечь в постель с Евросоюзом и НАТО. Но менее понятно, почему мы должны делить это ложе с Украиной. Страну с разоренной экономикой, со скромными природными ресурсами, с острыми межэтническими разногласиями, со скандально известной своей коррумпированностью политической системой вряд ли можно считать важным стратегическим активом.

Далее, то обстоятельство, что американское ухаживание за Украиной злит российского президента Владимира Путина, это тоже не самый лучший аргумент в пользу объятий с Киевом. Если говорить просто, Россия намного важнее. И длительная грызня не соответствует интересам ни Вашингтона, ни Москвы. Между тем, реальная и серьезная опасность Америке в перспективе будет исходить не от России, а от Китая. Нет сомнений в том, что многие стратеги в Пекине украдкой улыбаются, наблюдая за тем, как Вашингтон приходит в замешательство от очередной распри, в которой он запутался.

Когда потенциальные союзники просят нас о помощи, правильно будет задать следующий вопрос: что мы от этого получим? Что у них есть такого, что нужно нам, и насколько это нам нужно? Американская мощь и защита это по-прежнему очень ценная вещь, и Америка не должна предлагать их каждому встречному по дешевке. По-настоящему ценные союзники обеспечивают Соединенные Штаты разведывательными сведениями, местами для создания баз, передовыми технологиями, а иногда даже войсками, которые воюют плечом к плечу с американцами. И настоящие союзники не впутываются в бессмысленные ссоры со своими соседями (и не поддерживают незаконную оккупацию, из-за которой США выглядят весьма неблаговидно). Есть и другие союз