SvaroG36

- Принято, Дим, - вошедший уселся на стул. – Чего смурной такой?

- Еще одно убийство. Шестое за последний месяц. Слышал?

- Спрашиваешь, - фыркнул капитан. – Ребята землю носом роют, пытаются найти хоть какие-то зацепки. Все без толку.

- Будешь? – майор пододвинул капитану пачку сигарет.

- Не откажусь, - тот выудил из пачки сигарету, закурил, сделав глубокий вдох, выпустил струю терпкого дыма.

- Что там с последним убийством? Все то же самое?

- Абсолютно. Тело больше похоже на головешку, обуглено до неузнаваемости. Можно только сказать, что это женщина или девушка. Голова отделена от туловища, полностью выскоблена изнутри. Глазницы светились. Внутри находилось что-то вроде горящей лампадки. Эксперты проводят анализ жидкости, но я тебе и без всякой экспертизы скажу, что это керосин. А на дне этой чашки-лампадки кусочки торфа. Похоже, мы имеем дело с серийником.

- Андрюха, а ты сам-то в это веришь? – майор скептически ухмыльнулся. – Допустим, что это обычный психопат. Тогда почему столь изощренный способ убийства? И чтобы сотворить такое, нужно очень много времени. Сжечь тело не проблема, хотя и на это необходимо время. Но, чтобы избавить череп от его внутреннего содержимого, одного времени недостаточно. Нужны какие-то инструменты. И желательно место. Или ты думаешь, он прямо на улице “чисткой” занимался? Тогда должны быть какие-то свидетели. Просто обязаны быть!

- На самом деле есть, - капитан тщательно загасил окурок в хрустальной пепельнице. – После пятого убийства нашелся бомж, который видел смутный мужской силуэт неподалеку от тела. Правда, он был бухой в хламину.

- Не густо, знаешь ли. Такое к делу не пришьешь. Видел он, как убивали, как горело тело? Не видел. Силуэт? Знаешь, спьяну чего только не привидится – и силуэты, и белочки, и черти скачущие, и розовые единороги. Так что не вариант это.

- Да я и сам все прекрасно понимаю, Дим. Но показания даже такого свидетеля обязан приобщить к делу. Пусть бы он там и самого черта увидел. Да, пусто пока, глухо. Но работаем же, сам знаешь. Я сам редко дома бываю, ломаю голову над этими делами. Не выходит ничего, не складывается.

- Знаю, конечно. Потому и не наседаю на тебя и твоих ребят. Ладно, какое-то время я еще потяну. Но и ты должен понять, если мы с этим не покончим, начальство с нас самих головы поснимает и туда наши звездочки с погон вставит. И хорошо, если только в головы. Слыханное ли дело, в последний раз в нашем городке серийный убийца еще до революции объявлялся.

- Это когда такое было? – Андрей вопросительно изогнул бровь. – Что-то я не припомню такого.

- Да об этом вообще мало кто знает. Мне про этот случай дед рассказывал, а ему в свою очередь его отец рассказал. Мой прадед, получается. Была раньше профессия такая – фонарщик. Это ж сейчас кругом электричество, фонари вон на улице, хоть и не горит большая часть. А тогда фонари то ли маслом заправляли, то ли еще чем. Вот и была нужда в людях, которые по вечерам эти фонари зажигать будут, а под утро тушить. И работал тогда фонарщиком некто Семен. Говорят, замкнутый человек был, нелюдимый. Про таких говорят “себе на уме”. Не знаю, с чего все началось, дед не уточнял. А только съехала у этого Семена крыша начисто. Два десятка человек убил. Поймали его потом, конечно. В то время долго церемониться не стали бы, поставили бы к стеночке да расстреляли. Но не успели. Не было никакого суда. Из камеры-то Семен сбежал, видимо, дал кому-то из часовых на лапу. Только долго бегать не получилось. Кто-то из городских его заметил, позвал людей на помощь. Короче, прямо на нашей площади его в буквальном смысле на куски и разорвали в гневе праведном, а то, что осталось, собакам скормили, кости в выгребную яму скинули. Такая вот история, Андрюха.

- М-да, жутковато как-то. Может, последователь какой завелся? Решил переплюнуть городскую легенду.

- Я сомневаюсь, что про эту легенду кто-то еще знает. Мне ее дед и то случайно рассказал, будучи изрядно в подпитии. Так и в таком состоянии я его долго уламывал, чтобы тот раскололся. Но ты на всякий случай проверь и эту версию, покопайся в архиве. Вдруг, найдешь чего.

- Сделаю. Только бы раньше времени начальство лютовать не стало.

Андрей шел по ночной улице, зябко кутаясь в воротник пальто. Зонтик был успешно забыт еще с утра дома, и теперь мелкие холодные капли так и норовили попасть за воротник, разбивались крохотными фонтанчиками о лицо, стремились превратить одежду в мокрую бесформенную тряпку. Еще и до дома топать километра два. Автобусы в такое время уже не ходят, пытаться поймать попутку тоже бесполезно. Ближе к центру это было бы возможно, но не здесь, практически на окраине. Серые панельные пятиэтажки перемежались еще более убогими двухэтажными домиками. Местами можно было увидеть и обычный деревянный скособоченный домишко. Такие домики уже давно нужно было снести, а на их месте построить что-то современное и удобное. Но нет. Все самое лучшее строится в центре, а людям, живущим тут, приходилось довольствоваться малым. Нарваться на неприятности в этом районе было проще, чем воды попить. Кстати, количество самоубийств здесь тоже было больше, чем в каком-либо другом районе. Вот поэтому на попутку рассчитывать было и нечего. Никто не хочет рисковать собой и своим имуществом. Таксисты и те, заслышав адрес, отказывались ехать.

Маячащие дальше и чуть правее трубы химического завода не добавляли району привлекательности – там начиналась промзона. Стоит ли говорить, что там часто устраивали свои лежбища бомжи, наркоманы и прочая подозрительная шушера. Рабочие, трудящиеся на промзоне, предпочитали не связываться с ними от греха подальше. Особенно после того, как двоих работяг нашли изувеченными и с выпотрошенными карманами. Одному, кстати, посчастливилось выжить.

Андрей едва не упал, запнувшись о выщерблину в асфальте – не заметил из-за лужи. Черт, когда уже залатают этот тротуар?! Дорога-то ладно, он все равно без колес. Но люди же ходят! Так и убиться можно когда-нибудь. Он отер рукой мокрую штанину, а когда поднял голову, увидел размытую черную фигуру. Та стояла в тусклом свете фонаря метрах в ста. Капли дождя, пролетающие сквозь светлое пятно мешали разглядеть ее. Андрей моргнул, провел руками по лицу, стирая назойливую влагу. Когда же он открыл глаза, под фонарем никого уже не было. Показалось. Все-таки надо меньше работать, мерещится всякое. Он зло пнул смятую жестяную банку, валяющуюся под ногами, попытался повыше поднять воротник, пошел дальше. Когда он проходил под фонарем, ему почудился легкий запах керосина.

С утра оказалось, что дождь наконец-то прекратился, хотя серые тучи по-прежнему закрывали небосвод. Капитан проснулся, сладко потянулся в кровати, направился в ванную комнату, твердо решив, что сегодня никто и ничто не испортит ему настроения. После водных процедур он прошел на кухню, где включил плиту, разбил несколько яиц на сковородку, щелкнул выключателем чайника. С пол минуты он бездумно переключал каналы телевизора, пока не остановил свой выбор на каком-то веселом мультике. Вот, то, что нужно, с самого утра – заряд яркого позитива. За спиной внезапно потянуло гарью. Андрей обернулся и громко, красочно выругался: от сковородки поднималось пламя, горела яичница. Метнувшись к сковороде, он схватился за ручку и вскрикнул от жуткой боли. Громыхая, сковорода покатилась по полу, благо на кухне лежала плитка. Он глянул на свою левую ладонь и не поверил своим глазам: вся внутренняя сторона ладони представляла собой сплошной ожог, словно он схватился за раскаленный металл, а не за пластиковую рукоять. Раскались пластик до такой температуры, он бы просто-напросто расплавился. Сунув пострадавшую ладонь под струю холодной воды, он несколько минут стоял так с блаженным ощущением облегчения. Потом все же пришлось намазать пострадавшую ладонь пантенолом и перебинтовать. О завтраке, понятное дело, даже думать не хотелось. Андрей решил, что позавтракает на работе. Еще одной странностью было то, что, когда он поднимал с пола сковороду со сгоревшими остатками яичницы, от нее явственно несло керосином. Списав все это на нервы, он отправился собираться на работу.

Целый день Андрей провозился в архиве. Пришлось перебрать кучу древних документов, вдохнуть тонну пыли, выкурить почти пачку сигарет. Крупицы информации, найденные им, ни на йоту не приблизили к разгадке убийств. Да, действительно, был такой Степан, работающий фонарщиком. В какой-то момент сошел с ума, убил уйму народа, после чего сам был зверски убит разъяренными жителями. Почему убивал, что сподвигло его на эти преступления – ничего не известно. Единственное, в чем было расхождение с легендой, так это то, что в документах говорилось о месте захоронения: старое кладбище, могила под номером 1316. То есть, выходит, что либо дед Димы приукрасил свой рассказ, либо в документы вкралась какая-то ошибка. Странно. Надо бы сходить на кладбище, посмотреть. Непонятно, конечно, что это может дать, но все же…

Засунув руки в карманы пальто, он шел по улице, насвистывая незаурядный мотивчик. Внезапная боль в руке заставила зашипеть и скривиться. Достав руку, Андрей с удивлением увидел, что бинты пропитаны кровью. Быстро их размотав, он с еще большим удивлением отметил, что вместо ожога на ладони оказался уже заживший шрам, напоминавший… Вазу? Старый фонарь? Светильник? Голова затрещала, он рухнул на колени, обхватив ее руками. Что это за приступ? Он никогда не жаловался на здоровье, не злоупотреблял спиртным. Да, курил, но не более того. Андрей поднялся на трясущихся ногах, в ноздри тут же ударил резкий запах керосина. Да что же это такое! Неужто обонятельные галлюцинации начались? Может, пора тебе в отпуск, Андрюха, или совсем на покой? Нет, рано еще списывать себя в тираж. Впереди замаячил силуэт. Интуиция подсказала, что это именно тот, кого он видел вчера под фонарем и счел всего лишь видением. Запах керосина усилился. Показалось, что у силуэта полыхнули красным пламенем глаза.

- Эй, ты кто такой? – он двинулся к незнакомцу, но тот неуловимым размытым движением сместился в переулок. Андрей бросился вдогонку. На то, чтобы достичь переулка, ему понадобилось несколько секунд. Но, когда он оказался там, переулок был пуст. Никого. Только витающий мерзкий запах керосина в воздухе. Куда он делся? Переулок заканчивается тупиком, тут негде спрятаться. С обеих сторон две обветшалые пятиэтажки, стены покрыты сколами и облупившейся краской, окна первых этажей забраны решетками. Весь это район напоминает тюрьму, откуда людям никогда не выйти. Куда, куда он мог деться? Если на самом деле был. В конце тупика Андрей увидел мусорный бак. Вот оно! Этот чертов призрак спрятался там. Ну погоди, сейчас мы посмотрим, кто ты такой и зачем за мной следишь! Рывком открыв крышку бака, Андрей едва сдержал рвотный позыв: на него горящими глазницами смотрел пустой череп, вонь сгоревшего мяса заставляла желудок судорожно сжиматься в спазмах. На автомате он достал мобильник, набрал номер:

- Дим, вызывай наряд. У нас еще одно убийство.

Он медленно брел по кладбищу. Начальство все же устроило грандиозный разнос по поводу седьмого трупа. Грозили увольнением и лишением всех премий. Бюрократы. Заставить бы их самих разгребаться со всем этим: дышать сгоревшими телами, бегать по городу, искать свидетелей. Насчет последних и в это раз ничего не было – никто ничего не видел. Может, спали, а, может, и правда ничего не видели. Или, быть может, наоборот, видели нечто такое, о чем предпочитали молчать? Как бы то ни было, свидетелей не обнаружилось.

Кладбище заросло высоким бурьяном. Он раздвигал заросли руками, продираясь сквозь мощные стебли. Кладбище не использовали с начала шестидесятых годов. Родственники навещали усопших все реже и реже, пока место последнего приюта не приобрело поистине заброшенный и плачевный вид. Многие могилы уже давным-давно сровнялись с землей. Андрей шел, с неприятным чувством внутри осознавая, что, возможно, он сейчас попирает ногами чьи-то захоронения. Стараясь гнать назойливые мысли, он просто брел, присматриваясь к надгробиям, покосившимся крестам и обычным холмиками. Что он пытался здесь найти? На этот вопрос он и сам не смог бы ответить при большом желании. Но что-то влекло его, тянуло и с этим чувством он бороться не мог.

Вот оно! Гранитная плита, на ней табличка с номером 1316. На плите выбита корявая надпись “Семен-убивец”. И все: ни года рождения, ни года смерти, ни фамилии или отчества. Земля вокруг выжжена, ни единой сорной травинки не растет. Да и сам могильный холм казался спекшимся, песок превратился чуть ли не в стекло, покрытое сетью мелких трещин. Интересно, кто удосужился поставить серийному убийце гранитный памятник? Или же это для того, чтобы всегда помнили? И тут Андрея снова накрыло. Он рухнул на могилу, перед глазами поплыли красные круги. В мозгу пронеслось видение: горящие факелы, бушующая толпа, тянущиеся жадные руки, грязные проклятия и ругательства, захлестывающая волна жгучей боли. И обида. Вселенская тоска и обида. Всепоглощающая, всеобъемлющая. И шепот, тихий шепот, колоколом звучащий в голове: “Площадь… На площади… Черная площадь…”

Он пришел в себя и пулей рванул домой. К дьяволу все эти походы на кладбище! Ничего ему это не даст абсолютно. Андрей буквально взлетел на свой четвертый этаж, с грохотом захлопнул дверь, прислонился к ней спиной, тяжело дыша. И почувствовал, что в квартире что-то не так. Крадучись, он прошел на кухню, затем в гостиную. Нет, здесь все в порядке. Андрей, затаив дыхание, толкнул дверь в спальню, щелкнул выключателем света. Стены оказались покрыты толстым слоем копоти. Вместо встроенных светильников с потолка, покачиваясь, свисали древние фонари. Запах керосина его уже не удивил. Медленно он сполз по стене, потеряв сознание.

На следующее утро, когда он очнулся, в квартире все было по-прежнему. Правда, присмотревшись, он нашел маленькое черное пятнышко на стене. Копоть. Голова шла кругом от всего творящегося. Может, следует показаться психиатру? И что потом? Прощай работа, если он окажется душевнобольным. Сославшись на плохое самочувствие, он взял отгул в отделении и целый день провалялся на диване под тихое бормотание телевизора. Когда же стемнело, он ощутил некое чувство беспокойства, как будто нечто должно было произойти. Нечто важное и…не очень хорошее. Еще одно убийство? Вполне вероятно. В мозгу всплыли слова из видения. Что если нужно направиться на площадь? Да, да, именно на площадь! Или же напрямую в больницу, в комнату с желтыми стенами. Накинув пальто, Андрей вышел на улицу. По дороге на площадь к нему привязался какой-то алкаш, пытающийся стрясти мелочи на выпивку. Даже пытался угрожать, пока Андрей не тыкнул ему в лицо удостоверением:

- На пятнадцать суток присесть не хочешь?

Алкаш не хотел. Только пробурчал вслед что-то до неприличия нецензурное. Андрей не обратил внимания. Ноги сами несли его к площади по темной улице мимо мусорных баков, неприветливых домов. Промелькнул маленький магазинчик, давно закрытый, с выбитыми шпаной стеклами. Ветер дул со стороны химзавода, вызывая першение в горле и острый кашель. Угораздило же получить квартиру именно в этом районе! Хотя, как угораздило, получил от деда в наследство. Сделал ремонт, вбухав кучу денег, стирая следы “совка”.

Вот и площадь. Хотя, это было слишком громким названием. Настоящая площадь была в центре города, с сотней огней, обрамленная зелеными насаждениями, с аккуратными скамеечками и уютными ларечками со всякой всячиной. Здесь же ютились только несколько обшарпанных лавочек, тоскливо скрипел на ветру одинокий фонарь, периодически мигающий, словно страдающий нервным тиком. Никого, пусто. Только перекатывающиеся и шелестящие по плитке листья. Андрей огляделся. Показалось, что на одной из лавочек плеснула беспросветная чернота. Он протер глаза. Нет, черный сгусток был реален, он перетекал, менял форму, пока не обрел человеческие очертания. На негнущихся ногах Андрей медленно приблизился к лавочке. На ней сидел… Мужчина? Призрак? Сама темнота? Наверное, мужчина.

- Садись, - голос бесцветный, лишенный напрочь всех эмоций. – Ты был на моей могиле.

- Был, - Андрей тяжело опустился на лавочку. Он уже понял, кто перед ним. Но что он мог поделать? Оставалось только ждать, что произойдет дальше.

- Интересно, да? Ты что-то почувствовал. Что именно?

- Обиду. Я чувствовал очень сильную обиду. Зачем ты убиваешь?

- А пошто меня убили? Еще и на могиле написали, что я убивец.

- Ты убил двадцать человек! – выкрикнул Андрей, не веря в реальность происходящего. – Два десятка ни в чем неповинных душ!

- Не убивал я никого. Оболгали меня.

- Тогда кто, если не ты?

- Полицмейстер то был, - по лицу фонарщика пробежала рябь, глаза полыхнули огнем. – Прадед твоего майора.

- Как? Зачем? – Андрей не ожидал такого услышать. – Ты лжешь!

- Нет, не лгу. Болен он был тяжко душою. И творил свои черные дела. А меня всегда чудным считали, потому как я людей чурался. Нелюдимого просто виноватым сделать. Думал, судить меня будут. Да не тут-то было. Выгнал меня полицмейстер кнутом на улицу, а там уж люд поджидал. Полицмейстер чистым остался, хоть со службы потом и ушел.

- Но зачем убивать сейчас?! – капитан все равно ничего не понимал. – Страдают невинные люди!

- То не невинные люди страдают, а отпрыски тех, кто меня казнил без суда и следствия.

- Хорошо, - Андрей вдохнул побольше воздуха. – Но зачем тогда ты все это рассказываешь мне? Почему я вижу тебя, разговариваю с тобой? Может, я просто тронулся умом, и ты мой личный бред?

- Не болен ты. Ты отпрыск того человека, который спасти меня хотел и не верил полицмейстеру. Только не успел он сделать ничего. Мое время уходит, а у города должен быть свой фонарщик – человек, несущий свет. Иначе город погрузится во тьму. Теперь ты, чистый душою, заменишь меня на сим тернистом пути.

Фонарщик неожиданно крепко сжал руку Андрея. Тот ощутил, что по всему телу пробегает огненный смерч, выжигая человеческую сущность, превращая его в нечто совсем иное, чуждое этому миру.

Скрипел фонарь, играл листвой холодный ветер. Пустая площадь казалась черным провалом…

В дверь постучали.

- Кто там? – майор подошел к двери с чашкой кофе в руках.

- Это я. Андрей.

- Тебе чего дома не сидится, - спросил майор, открыв незваному гостю. – И что это от тебя так керосином несет?

Майор не заметил, как запылали глаза подчиненного, когда тот скосил их вниз. В одной руке у него была емкость с керосином, во второй он держал старый-старый фонарь. Андрей поднял голову, холодно улыбнулся:

- У города появился новый фонарщик. Должен же кто-то нести людям свет.

Он вошел в квартиру, захлопнув за собой дверь. По загаженной лестничной клетке разлился резкий запах керосина.

- Я против винтажного стиля ничего не имею, если не ударяюсь об него по десять раз на дню! – супруга слегка смягчила тон. – И если ты хочешь и дальше его созерцать, то будь добр повесить это зеркало. Или выбросить! Пока я не попросила кого-нибудь из соседей.

- Кого? – Виктор подошел к жене, положил ей руки на талию, чмокнул в щеку. – Тут одни старики да алкаши. Сомневаюсь, что какая-нибудь древняя бабулька поможет тебе вынести это зеркало. А если и отважится, то у нее будет одна дорога – на местное кладбище.

- Про алкашей забыл, - девушка шутливо отпихнула мужа. – Они за пол литра не только зеркало, но и сам дом перенесут, куда угодно.

- Зачем вообще нам этот дом за черт знает сколько километров от города?

- Не ной, - Таня щелкнула мужа по носу. – Всю жизнь в городе киснуть намерен? А тут природа, свежий воздух, речка. Огородик небольшой разобьем, будешь витамины хомячить. Сплошные плюсы, куда не посмотри.

- Ты и мертвого уболтаешь, - сдался в конце концов Виктор. – Что ни сделаешь ради любимой жены. Повешу я твое зеркало, не переживай.

- Я надеюсь, - девушка направилась наверх, оставив супруга одного разбираться с царящем на первом этаже бардаком.

Виктор тяжело вздохнул, глядя по сторонам. Нет, дом за городом – это безусловно хорошо. Тем более, что достался он по бросовой цене. А если учесть то, что на всю довольно большую деревню это был единственный двухэтажный дом, то покупку можно было считать более, чем шикарной. Бубнил Виктор скорее по привычке, а не от недовольства. Единственное, что его несколько напрягало, так это количество всякого хлама. Въехали они в дом недавно и только-только навели некое подобие порядка на втором этаже, потому как Тане там понравилось больше всего, и она твердо решила, что их комната будет там. К тому же из их комнаты можно было выйти на небольшую уютную террасу, где по вечерам будет приятно сидеть, пить чай и любоваться закатом.

Первый же этаж при желании можно было смело отдать под лавку старьевщика или торговцу антиквариатом. Создавалось впечатление, что бывшие владельцы просто побросали здесь все ненужное и уехали. А с учетом того, что дом был старый, то и вещи в нем находились соответствующие: от расписной фарфоровой посуды до старинного шифоньера. Среди этого многообразия особенно выделялось старое зеркало: массивное, почти в рост человека, с позолоченной рамой, изукрашенной причудливой резьбой. Сверху рама переходила в некое подобие короны, на которой можно было рассмотреть маленьких ангелочков, прячущихся среди листвы и веточек. Единственным минусом, пожалуй, были засохшие бурые пятна на большей части зеркальной поверхности. Хотя, это было не такой уж и большой проблемой: хорошее моющее средство и тряпка и не от такого избавляли. Да, еще это зеркало оказалось очень тяжелым. Виктор промучился с ним больше часа, пару раз психовал, бросал попытки повесить его и нервно курил. В итоге все же зеркало оказалось водружено на отведенное ему место – прямо напротив лестницы.

Виктор придирчиво осмотрел результаты своих трудов и остался ими вполне доволен. Нет, ну выкидывать такую красоту определенно жалко. Да и продавать рука тоже не повернется. Зеркало определенно старинное, за него можно было бы выручить неплохие деньги, но почему-то делать этого не хотелось. Деньги потратишь – и все, а тут такая вещь в доме. Друзья обзавидуются, когда его увидят. И сам дом тоже вызовет приятное удивление – ему было больше сотни лет, за это время он сменил не одних хозяев, но отлично сохранился. В общем, как не крути, а покупка оказалась более, чем выгодной.

Следующие пару дней супружеская чета занималась тем, что приводила дом в порядок. А работы оказалось действительно много: отсортировать вещи, оставить хорошие, расставить их по местам, выкинуть лишний мусор, вымыть все и везде, починить забор, прибраться на участке. Да много чего еще требовалось переделать. Параллельно пытались завести новые знакомства с местными, но аборигены как-то странно косились и старались держаться подальше. Только один старичок, вроде, оказался общительным, но заслышав, что пара въехала в двухэтажный особняк, сплюнул три раза через левое плечо, перекрестился и поспешил убраться восвояси. Виктора это только позабавило, а вот супруга расстроилась. Ей было непонятно, отчего к ним относятся, как к прокаженным. В итоге, списали все на нелюбовь к городским и общую нелюдимость от жизни в глухомани.

Постепенно быт налаживался. Супруги перестали обращать внимание на местных, всецело занявшись домом. Татьяна оказалась замечательной хозяйкой и вскоре весь дом буквально блестел. Кроме зеркала. Антиквариат никак не желал становиться чище. Девушка нервничала, злилась, с остервенением терла зеркальную поверхность, но пятна даже и не думали исчезать. Отчаявшись, Таня ударила кулаком по раме и зашипела – кулак скользнул по резному листику на раме, оставив на нем длинный порез. Несколько капель крови попали на зеркало, медленно потекли вниз. Таня вздохнула, отложила в сторону тряпку и пошла заклеивать ранку пластырем.

Ночью она не могла уснуть. Рядом безмятежно дрых муж, периодически похрапывая. Но не это гнало от нее сон – к храпу мужа она давно уже привыкла и внимания на него не обращала. Что-то заставляло ее нервничать. Раньше все было нормально, но сегодня что-то изменилось. Лунный свет, бьющий в окно, раздражал. Тени, отбрасываемые предметами пугали, высвобождали из глубины души какие-то детские страхи, хотя бояться теней уже давно не следовало бы. Повсюду слышались шорохи, поскребывания, скрипы рассохшихся досок. Казалось, дом жил собственной жизнью, тяжело дышал, вздыхал, издавал протяжные, наполненные болью стоны. Что-то поменялось. Даже сам воздух стал тяжелым, затхлым.

Таня ворочалась с боку на бок, силясь уснуть. Ее бросало то в жар, то в холод. Внезапно появилась сильная жажда. Чувство было такое, словно она уже третий или четвертый день кряду бредет по безжизненной пустыне, язык присох к небу, во рту пересохло. Как бы не было лень, но пришлось вставать, потому что пить хотелось уж и вовсе невыносимо. Не надевая тапок, она прошлепала босыми ногами к выходу из комнаты, спустилась вниз на кухню. Кран зло зашипел, закашлялся будто в припадке, потом выплюнул струю воды. Девушка подождала, пока та стечет, вволю напилась, набрала с собой целый хрустальный кувшин. Уже собираясь подняться наверх, она мельком глянула на зеркало и испуганно вскрикнула: оттуда на нее смотрела древняя седая старуха с горящими багровым пламенем глазами. Рот старухи кривился в недоброй усмешке. Кувшин выпал из ставших в мгновение ока ватными рук, разлетелся по прихожей мелкими осколками. На шум, буквально кубарем свалившись с лестницы, примчался заспанный и встревоженный Виктор.

- Что случилось? Воры?!

- Н-нет, - супруга всхлипывала, вытирая брызнувшие из глаз слезы. – Я в зеркале старуху увидела какую-то. С-страшную. Испугалась сильно. Кувшин вот разбила.

- Сама хоть не порезалась?!

- Да нет… Не знаю… Нет, точно не порезалась. Витя, откуда тут старуха могла взяться?!

- Ну все, все, успокойся, - Виктор обнял жену за плечи, успокаивающе погладил. – Тебе просто показалось. Ночь, ты уставшая, луна вон светит не пойми как. В ее свете чего только не привидится. Все хорошо, родная, это просто видение. Пойдем наверх, надо ложиться спать.

- Ага, видение, - девушка еще раз всхлипнула, растерла кулаком слезы. – Теперь точно не усну. Будет этот ужас мерещиться.

Поддерживая жену за руку, Виктор проводил ее наверх. Они не оборачивались и не могли видеть, как на зеркале кто-то незримый прочертил несколько длинный полос, словно лезвием. Или же острыми когтями…

Утром ночное происшествие показалось простым ночным кошмаром. Да, страшно. Да, неприятно. Но, скорее всего, это на самом деле привиделось. Сам дом, купающийся в лучах утреннего солнца, смотрелся вполне обычно и даже как-то весело. За завтраком супружеская пара говорила обо всем, кроме досадного ночного инцидента. Виктор не хотел лишний раз тревожить жену, а та в свою очередь не желала вспоминать неприятное. Только когда они закончили с завтраком, и Витя понес посуду в раковину, он обратил внимание на Танины волосы.

- Все ж таки ты здорово испугалась ночью. Вон, в хвосте седые волоски появились.

- Где?! – девушка сломя голову бросилась к зеркалу. Муж оказался прав: в собранных в хвост волосах появилась целая седая прядь. Не “волоски”, как сказал он, а серебристая довольно большая прядь. Не веря своим глазам, девушка дрожащей рукой дотронулась до волос. На ощупь они оказались сухими, безжизненными и будто бы чужими. С остальной прической все было в порядке. Лишь этот седой кусок выделялся из общей картины. В глаза девушки бросилось еще и то, что пятен на зеркале стало немного меньше. Даже те капельки крови, которые она оставила от пореза, куда-то пропали. Хотя она точно помнила, что не вытирала их. Заклеила рану да так уже и не вернулась к попыткам привести зеркальную поверхность в подобающий вид.

- Вить, а ты зеркало вчера вытирал?

- Не, - ответил муж, не отрываясь от мытья посуды.

- Почему?! – она даже сама не поняла, что кричит на весь дом. – Почему ты палец о палец не можешь ударить? Тебя что, везде надо носом тыкать, чтобы ты оторвал свою задницу и что-то сделал?!

Посуда мгновенно перестала звенеть, стих шум воды. Из кухни вышел Виктор с изумленно-озадаченным выражением лица и с полотенцем в руках. По всему было видно, что такая гневная тирада для него была в новинку.

- Танюш, ты чего наезжаешь-то? Случилось что? И когда это меня носом надо было тыкать? Всегда все сам делаю. Ну ладно, с зеркалом немного провозился. Но в целом-то…

- Я еще не наезжаю! – в голосе прорезались нотки, похожие на визг тормозов. – Зеркало он повесил! Хоть бы отмыть его попробовал! Пашу тут на тебя, как проклятая!

- Так, хватит с меня, - муж отложил полотенце в сторону. – Когда перебесишься, тогда и поговорим спокойно. Не знаю, какая там тебе вожжа под хвост попала, но выслушивать оскорбления в свой адрес я не намерен.

Взяв со стола сигареты и зажигалку, он вышел из дома. Демонстративно хлопать дверью, как это порой принято, не стал. Тихонько прикрыл ее за собой. Может, Таня и правда слишком сильно испугалась? Но с чего бы? Такой, как сейчас, она никогда не была. Что могло послужить причиной такой разительной перемены? Ответов не было. Возможно, она просто устала за это время – работы и правда оказалось много. Ничего, пусть перебесится и все наладится…

Когда муж ушел, Таня опустилась на пол возле зеркала, обхватив колени руками, и разрыдалась. Слезы градом лились из глаз, а она ничего не могла с собой поделать. Она осознавала, что оскорбила мужа ни за что, но не могла понять, почему так повела себя. Это не могли быть ее слова. Да у нее и мыслей никогда таких не было! Подумалось, что хорошо бы попросить у мужа прощения. Но куда он ушел и через какое время вернется? Дура, какая же она дура! Ведь души в нем не чаяла, но вот сорвалась же не пойми с чего. Даже в глаза стыдно смотреть будет. Может, пойти и поискать его? Вряд ли он ушел куда-то далеко. Скорее всего, курит где-то во дворе или около дома. Она уже собиралось было подняться и выйти наружу, как вдруг старые сухие руки со скрюченными пальцами крепко сдавили ее шею и начали душить. Девушка задергалась, попыталась закричать, но не вышло. Не хватало воздуха, смертельные объятия невидимого врага становились все крепче. Она задергалась, силясь разжать чудовищную хватку, но с таким же успехом можно было попробовать остановить локомотив силой мысли. Перед глазами поплыли разноцветные круги, сознание готово было вот-вот ее покинуть. В этот момент раздался скрип входной двери. Сразу же душившие девушку руки пропали, а сама она скрючилась на полу, держась за горло и жадно хватая ртом воздух. Последнее, что она запомнила, это испуганное лицо мужа, склонившегося над ней. Потом сознание все же предательски ее покинуло.

Виктор, обнаружив супругу в бессознательном состоянии, поспешил вызвать скорую. Как ни странно, но связь в этой глуши ловила превосходно. Таню он отнес в спальню наверх. Похлопывания по щекам, вода в лицо и нашатырь под нос не возымели никакого результата. В ожидании скорой он нервно расхаживал по комнате взад-вперед, подходил к Тане, проверял пульс. Все было хорошо – пульс присутствовал, дыхание ровное, но в сознание она отчего-то не приходила.

Скорая примчалась минут через пятнадцать, что казалось еще более странным, чем работающая связь. Врач, седовласый мужчина пенсионного возраста, осмотрел девушку, внимательно выслушал рассказ Виктора, постоянно кивая и поправляя очки на носу, после чего вынес вердикт: глубокий шок, переутомление и стресс. Сказал, что организм так реагирует на какой-то раздражитель, и что, когда она проснется, некоторое время нужно будет попить успокоительные таблетки. Уже уходя, врач обратил внимание на зеркало, остановился, что-то бормоча себе под нос.

- Вас что-то беспокоит, доктор? – поинтересовался Виктор.

- Нет, нет, все в порядке, - врач заспешил к выходу.

Уже взявшись за дверную ручку, он обернулся и, как показалось парню, несколько испуганно проронил:

- Выбросили бы вы эту рухлядь от греха подальше.

Ночью Таня беспокойно металась во сне. Ее веки подрагивали, лоб покрылся испариной, грудь тяжело вздымалась. Скорее всего, ей снились кошмары, в которых она увязла настолько сильно, что не могла проснуться. Из-за туч выглянула бледная луна. Ее сияние казалось более мертвенным, нежели обычно. Свет вибрировал, дрожал, будто живое существо. Он не столько разгонял темноту, сколько усугублял ее, делал каждый мрачный уголок сгустком первородной тьмы, в которой могло таиться все, что угодно. Дом теперь можно было принять за старый склеп.

Постепенно дыхание девушки выровнялось, стало спокойным. Она медленно села на кровати, свесив руки вниз. Глаза ее были закрыты, лицо обращено к луне, выражение безмятежное, можно даже сказать умиротворенное. Все так же неспешно она поднялась с кровати и дергающейся походкой направилась к лестнице. Глаза ее по-прежнему были закрыты. Если бы Виктор не спал так крепко, он бы понял, что у супруги приступ лунатизма, которым она, впрочем, никогда не страдала.

Скрип, скрип, скрип. Ступени жалобно и тоскливо поскрипывали в унисон шагам. По ногам потянуло холодным воздухом, но Таня не чувствовала этого. Безвольной куклой она спускалась вниз, туда, где ее ждало старое зеркало. Оно притягивало, как будто магнит, звало к себе. Его зов был не слышен, но преодолеть его не представлялось возможным. Шаг за шагом девушка приближалась к зеркалу. Вот оно уже всего в паре метров, можно почувствовать исходящий от него холод, бьющую злость, ощутить клокочущую внутри него ярость и ненависть ко всему живому. И свечение. От зеркальной поверхности исходило бледно-серое свечение. Таня подошла вплотную к зеркалу, прижалась у нему всем телом. Свечение окутало ее, укрыло невесомым одеялом. В глубине зеркала показались горящие глаза, которые постепенно становились все ближе. Несколько секунд – и стало отчетливо видно фигуру страшной старухи. Ее высохшие сморщенные руки тянулись к Тане, зубы щелкали, развевались седые волосы, среди которых резко контрастировала темно русого цвета прядь.

- Танюш, ты что тут делаешь? – заспанный голос мужа неожиданно раздался за спиной девушки. Зеркало в мгновение ока стало обычным предметом интерьера, ничего сверхъестественного.

Таня медленно повернулась к мужу и стала оседать на пол спиной по зеркалу. Парень бросился к ней, подхватил на руки и, ругая себя за неосмотрительность, отнес ее обратно в постель.

Проснулся Виктор от непонятного шума внизу. Супруги рядом не оказалось, и он поспешил одеться и спуститься вниз. А там царил настоящий хаос: по всей кухне валялись осколки битой посуды вперемешку с продуктами; все шкафчики распахнуты настежь и изрезаны; прямо в центр столешницы был воткнут здоровенный нож для разделки мяса; на плите в кастрюле вовсю кипятилось что-то настолько вонючее, что моментально вызывало рвотные позывы. Таня стояла спиной к нему и помешивала это вонючее варево, что-то скрипуче напевая себе под нос.

- Твою ж мать! – Виктор не сдержался, выругался. – Ты совсем что ли ополоумела здесь? Ты во что дом превратила?!

- Пошел вон! – девушка резко повернулась к мужу, со всей дури запустив в него металлический чайник. Виктор каким-то чудесным образом успел пригнуться практически в последний момент – чайник просвистел над самой головой, с лязгом отскочив от стены и загрохотав по полу. Когда же парень разогнулся и вновь посмотрел на супругу, то оказался шокирован.

- Чего вытаращился, как баран на новые ворота?! – голос звучал, как чужой – злой, истеричный, с неприятными скрежещущими нотками, словно заржавевшие детали механизма терлись друг о друга. Да и внешность девушки кардинально изменилась: глубокие морщины прорезали лоб, под глазами появились черные круги. Сами же глаза горели безумным дьявольским огнем. И волосы… Волосы стали почти полностью седыми, торчали во все стороны, как солома. В Татьяне теперь невозможно было представить ту милую, очаровательную девушку, которой она еще недавно была.

- Что с тобой вообще творится? Ты себя в зеркало видела? Это же не ты!

- На себя лучше в зеркало посмотри, урод! – она зло захохотала, и в мужа полетел очередной импровизированный снаряд. На этот раз таким предметом оказалась тарелка. И снова парень увернулся. Где-то за спиной послышался звон, и полетело во все стороны мелкое стеклянное крошево.

- Дура что ли?! Какого черта с тобой творится? Тебе в дурку нужно, Таня!

- А ты попробуй отправь меня туда, идиот, - девушка выдернула тесак из столешницы, начала медленно надвигаться на мужа. Тот попятился к выходу из кухни, не отрывая глаз от оружия в руках благоверной. Когда он таким образом доковылял до прихожей, Таня бросилась на него, высоко взметнув нож в руке. Виктор сделал то, что было единственно верным решением в сложившейся ситуации: сделал вперед шаг правой ногой и, когда нож уже опускался на него, отбил руку предплечьем, захватил правое плечо жены. Бить, правда не стал, хватило на это ума даже в порыве горячки. Вместо этого развернулся к ней спиной и перебросил через себя. Пусть лучше на задницу плюхнется, чем он ей физиономию разобьет. Хотя, желание было достаточно велико. Все же, он несколько не рассчитал силу. Либо же просто адреналин сделал свое дело. Девушка влетела прямиком в зеркало. К удивлению, старая вещь не разбилась. Таню просто втянуло в него, по поверхности прошла рябь, как круги по воде, весь дом словно застонал, содрогнулся до самых основ.

Жгучий страх захлестнул Виктора, заставил броситься к двери. Он лихорадочно дергал ручку, но дверь не поддавалась. Попытался ее выбить – безрезультатно. За спиной раздался какой-то шорох. Парень мгновенно взмок, ладони стали потными.

- Милый, ты куда-то собрался? – голос прозвучал, как гром среди ясного неба, но он не принадлежал Татьяне. Зажмурив глаза, Виктор обернулся, медленно поднял веки. Старуха. Возле зеркала стояла старуха в нарядном бальном платье, которое и издавало тот самый шорох, развеваясь по полу. Древняя сморщенная старуха и роскошное платье. Более нелепой и одновременно жуткой картины сложно было представить. Позади старухи Виктору почудилось какое-то движение. Он присмотрелся и увидел внутри зеркала Таню. Глаза девушки были широко раскрыты от ужаса, рот застыл в немом крике. И она отдалялась, погружалась все глубже и глубже в зеркальную пучину.

- Ну что же ты, любимый? – проскрежетала старуха. – Неужели ты не рад? Теперь это будет наш дом, и мы станем жить в нем очень и очень счастливо. Вечно!

Виктор опустился на пол, в бессильной ярости замолотил кулаками по полу, буквально воя от безысходности. Хохот полубезумной мертвой старухи заглушил собой вой обреченного человека.