OldDoom

Ребята, всем привет!

Получилось так, что я попал в трудную финансовую ситуацию и хотел бы по возможности :

1. Продать свой аккаунт в Стиме

Много игр разных. Dbd, dota, csgo, payday, rust и т.д.

2. По возможности найти подработку на выходные - либо Seo, либо доработки там по сайту или прочее. Опыт есть и в Seo, и в разработке.

Пы.Сы. я знаю, что пикабу - не доска объявлений, но вдруг мне повезет и я смогу дожить до зарплаты:)

P.S.> Это кошка, зовут Ириска. Почему так? Потому что есть сочетание СК да и прикольно :D

Посмотрите на Марка. Только посмотрите на него. Он сидит перед вами, пялясь прямо перед собой остекленевшим взглядом. На губе вздувается и лопается с еле слышным звуком пузырь слюны. Телефон хрипло вибрирует, разрываясь от звонков его любимой.

Вы думаете, Марк — конченый торчок, мразь и отброс общества? Вот и не угадали. Он отличный парень, спортсмен, всегда добродушный, широкоплечий и светловолосый. Как с разворота американского журнала. Жмёшь такому руку и нюхаешь украдкой — не пахнет ли типографской краской.

Он вроде бы был слишком идеален, чтобы существовать, но существовал. Лера — моя бывшая девушка — вечно ставила мне его в пример.

‘Марк сегодня мне такой букет подарил’, — пишет она мне в соцсети и скидывает фото, где её личико — загорелый овал под короной тёмных волос — прямо-таки утопает в цветах. Не нужно быть тонким знатоком человеческой души, чтобы прочесть между строчек: ты-то, скотина, мне максимум тюльпанчики на день рождения таскал.

Марк настолько хорош, что мне жутко хочется с ним познакомиться. Небывалая удача — в его бэху впечатывается маршрутка, на которой я еду с работы.

Он стоит, сияя волосами на сереньком солнце, и я узнаю его сразу. Сложно не узнать человека, чьих фотографий твоя бывшая накидала тебе больше, чем своих с сиськами наперевес.

Я прислоняюсь к нагретому боку маршрутки и закуриваю, а он — прекрасная, добрая душа! — подходит ко мне и спрашивает, не опаздываю ли я куда. Я говорю: да есть немножко. Меня, кстати, Алексей зовут.

Имя такое, что даже на обложку программы телепередач не пойдёт. Он сжимает мою руку в своей лапище и предлагает подвезти.

Приехав домой с телефоном, вибрирующим от счастья хранить в себе номер Марка, я открываю ноутбук и вижу сообщения от Леры. Я наперед знаю, что увижу там — тонну нытья вперемешку с презрением. Я закрываю ноутбук и набираю почти забытый номер, закрыв глаза, вспоминая его пальцами.

Я звоню другу, который может достать мне всё.

***

— Эй, слушай, ты отличный парень, — Марк даже говорить с набитым ртом умудряется элегантно. Мы сидим в пропахшей прокисшим сидром пивнушке у моего дома, и он смотрится в ней, как жемчужина посреди коровьей лепёхи. Я улыбаюсь и протягиваю ему стакан, и он звонко, от души чокается со мной.

— За знакомство, дружище.

Спортсмены пьют шумно и плохо. Через полчаса я тащу его, что-то нежно бормочущего у моего уха, к себе домой, и он плюхается поперёк моего диванчика. Я склоняюсь над ним. Он хрипло и тяжело дышит.

— Ну как ты? — спрашиваю я, пальцы перебирают подкладку кармана. Марк смешно и сонно чихает.

— Да так себе, друг.

— Вот, это должно помочь, — я наконец нахожу искомое. Нежно вкладываю в его рот, прямо под язык, кусочек картона, разрисованный розовыми и зелёными котиками. — Держи под языком и не глотай.

Он послушно кивает, и я отхожу к окну и закуриваю, искоса поглядывая на него. Хороший парень, черт побери. Мне даже немного жаль его.

***

Мы с Марком — лучшие друзья навеки, я называю это так. Он не замечает всей моей никчемности, убогости старой квартиры, дешёвых потрёпанных шмоток — ничего. Всё чаще в моих пальцах появляется заветный кусочек картона — вроде кислый, а вроде и горький. Всё чаще он перекочёвывает Марку под язык.

В один из таких вечеров я выхожу за сигаретами, оставив лучшего друга ловить фракталы. Телефон разрывается от непрочитанных сообщений. Лера названивает мне не прекращая — она хочет своего Марка назад. Я беру мобильник осторожно, двумя пальцами, и выбрасываю за мусорный бак неподалёку.

— Эй!

Из-за мусорника, обиженно потирая лоб, выскакивает девочка. Платьице-пачка, косичка через плечо, огромные распахнутые глаза.

— Ты мог меня убить! Ты в своём уме?

Я приглядываюсь к девочке, и становится ясно, кто из нас двоих не в своём уме. Ей лет двадцать, а выглядит она как школьница. Пальчики дрожат, платье застёгнуто криво — ряд пуговиц поехал, как крыша её владелицы. Она стоит и смотрит на меня прямо, в упор, глаз чуть подёргивается. Я, в свою очередь, смотрю на неё.

— Ты кто такая? — спрашиваю.

— Я Сонечка, — говорит она, ухмыляясь широким тонким ртом.

— А нормальное имя у тебя есть?

Она хохотнула и убежала вперёд, шныряя между мусорными баками, словно кошка. Я вздыхаю и шагаю дальше.

— ...Что? Нет. Никакого Марка тут нет. А вы кто такая? А зачем вам Марк?

Обернувшись, я вижу её прямо за плечом преспокойно болтающей по моему телефону с моей бывшей. Обречённо вздохнув, я вынимаю трубку из её тонких пальчиков, и она обиженно надувает губки, будто у неё отобрали новую прекрасную игрушку.

Так мы с Сонечкой и познакомились. И, честное слово, без неё я не зашёл бы так далеко.

Моей целью было лишь казнить Марка — так, чтобы он сам и не понял этого. Заставить Леру плакать в наркодиспансере над своей сломанной любовью. Сонечка же, увидев Марка, обалдело пялящегося в потолок, подпрыгнула и захлопала в ладоши, а потом достала из маленькой сумочки шприц и ужасно ловко сделала инъекцию.

— Что ты ему бахнула? — спрашиваю я её.

— Обычную воду, — говорит она, а глаза так и сияют. — Но ведь след-то останется.

Это Сонечка придумала тот план с Лериной сестрёнкой. Худощавая, радостная, большеротая, она смотрится на детском празднике как своя — с придурковатым приоткрытым ртом, подливающая водку в пунш. Она хотела психотропы, я отговорил — могут отследить. Вот алкоголь — вряд ли.

— Может, не стоило? — спрашиваю я Сонечку, когда пьяная, пошатывающаяся сестрёнка Леры входит в комнату. Внутри на кровати — приглашённая звезда вечеринки в одних трусах, а может быть, уже и без. — Ей всего тринадцать.

— Правда здорово? — её острые зубки белеют в темноте. Я выключаю камеру.

Сонечка прижимается ко мне ночью, поглаживая коготками плечо. Ощущение, будто по мне бегает мышь.

Я начинаю её побаиваться после того, как Лера прислала мне истеричное письмо. В нём — фото отрезанных пальцев, как если бы Лера была очень плохим шантажистом. Счёт из больницы. Имя её матери в графе ‘пациент’.

Я показываю письмо Сонечке, и та отвечает, сидя на столе и болтая ногами:

— Ну, мы же хотим ей отомстить, не так ли?

Я напоминаю ей про отпечатки, которых она, должно быть, оставила там кучу. В конверте — фотография лезвий на обратной стороне дверцы духовки. Лезвия покрыты засохшей кровью. Сонечка закатывает глаза, жуя яблоко.

— Это ещё что. Посмотрим, что её папаша будет делать с тормозами у своей тачки.

Я говорю Сонечке: так нельзя. Мы не должны творить возмездие своими руками. У них должен быть выбор.

— Ой, да ну брось ты, — морщится она с набитым ртом, и мне хочется затолкать это яблоко ей в глотку, но мы связаны, увы, неразрывно.

Я хочу набрать Лериного отца и предупредить его. Его номер недоступен, и я хожу взад-вперёд по комнате, чувствуя на себе насмешливый взгляд голубых глаз.

Всё зашло слишком далеко.

Я выхожу из дома, пока она ещё спит.

Из вещей у меня — сумка через плечо, документы да пачка наличных. Я заблокировал все кредитки, выкинул телефон, уничтожил все следы, по которым меня можно было найти.

Я шагаю в сторону вокзала, пока не натыкаюсь на Леру — обезумевшую, отчаянную Леру, накинувшуюся на меня из-за угла. Она совсем не похожа на ту гордую девушку с букетом и идеально прямыми волосами — её глаза полны ужаса и боли.

— Что ты сделал с ними? — кричит она, тряся меня, вцепившись в мою куртку. — Зачем тебе всё это?! Господи, я бы вернулась, если ты так хотел! Зачем? Почему они?

— Когда мы расставались, я обещал не трогать тебя, — я мягко отвожу её руки. — Прости, малыш — не держать зла я не обещал.

Она замирает на месте, давясь всхлипами, а я иду дальше. Оставляю позади жалкого, сломленного человека, которого когда-то любил. Оставляю ни в чём не виноватого доверчивого Марка, лежащего привязанным к кровати в нарколожке. Оставляю её сестрёнку рыдать поутру, стирая слёзы вперемешку со слишком яркой помадой. Оставляю надгробие её отца и культи её матери.

Оставляю — надеюсь — чокнутую Сонечку.

Забираю с собой только себя — с разрушенной, выжженной местью душой. Запрыгиваю в поезд, моля о том, чтобы мне дали шанс начать всё заново. Я больше не хочу мстить, не хочу ничего — только бы выжить, спасти свою шкуру.

На улицах незнакомого города я оглядываюсь на каждый подозрительный шорох. В неверном свете холла мотеля вглядываюсь в лицо девушки, выдающей мне ключи — лицо как лицо, ничего необычного.

Выдохнув наконец, я поднимаюсь на свой второй этаж, закрываю за собой дверь и щёлкаю выключателем. Темнота.

На шею ложатся маленькие ручки — словно крысиные зубы вцепились. От неожиданности я даже не успеваю закричать.

— При-ивет, — напевно шепчет мне на ухо Сонечка, — а я уже заждалась.

В руку на локтевом сгибе плавно входит игла. Мир перед глазами начинает вращаться.

— Ты не думал, почему я тебе помогаю всё это время, а? Ты считал меня альтруисткой, наверное? Хороша альтруистка!

В глазах темнеет, и я тихо сиплю в немой мольбе дать мне воздуху. Сонечка беспощадна — её огромные сумасшедшие глаза склоняются ко мне, зубки скалятся.

— Мы с Марком были вместе, ты не знал? Ну, пока он не ушёл — назвал меня сумасшедшей и ушёл к твоей подружке. Я почти нашла его, когда ты сам — вот удача! — привёл меня к нему. И я помогла тебе доломать мою любовь. Но не для того, чтобы ты потом сбежал от меня.

Я чувствую, как жидкость из шприца начинает действовать на мой рассудок. Русые волосы лезут в ноздри, щекочут лицо, весь мир будто состоит из волос.

— Ты будешь страдать так же, как страдал и он. Ты научил меня мстить.

Я закрываю глаза и слышу только, как Сонечка смеётся. Смеётся. О боже, как она смеётся.

https://vk.com/proigrivatel