KATPAHA

Спойлер: Наполеонов там не было. Зато было кое-что получше.

Как я попала в психиатрическую больницу? Можно сказать, что по случайности. У меня хроническая депрессия и шизофрения ещё со средней школы и я регулярно наблюдаюсь у психиатра уже много лет. Когда мне исполнилось 18, меня перевели во взрослую поликлинику к другому психиатру. Важный нюанс — детским психиатрам доступен меньший перечень препаратов, которые они могут назначать пациентам, а у взрослых психиатров таких ограничений нет, поэтому после перевода ко взрослому стоило попробовать изменить схему лечения и попить новых таблеток, так как назначенные детским врачом особо не помогали, хоть я и перепробовала почти весь доступный ассортимент за годы болезни. Когда я пришла к новому психиатру и попросила что-нибудь другое назначить, она сказала «ну лечение надо подбирать в стационаре, вот направление, полежи там, там тебе подберут лекарства». Спойлер: в стационаре есть три с половиной лекарства, которыми лечат всех и от всего, поэтому подбор терапии там ещё более ограничен, чем у детского психиатра. Но тогда я об этом ещё не знала.

Я собралась с духом, собрала вещи (только самое нужное, причём безумно нужное), вызвала такси и поехала в ебеня, в которых находится наша городская дурка. В приемном покое меня опросили для определения уровня моей адекватности, потом велели снять все украшения. Из украшений у меня титановый банан в брови, который вот прям обязательно нужно было снять. Снимали мы его втроём, потому что резиновых перчаток, которыми можно ухватить эту штуку и раскрутить, ни у кого не было, а голыми руками хрен что получится.

После экзекуции мне измерили температуру, пригласили врача. Врач ещё раз опросил по поводу того, что я здесь забыла и какие у меня жалобы, а потом сказал, что температура высоковата, но я его убедила, что температура около 37,3 у меня держится уже много лет и никто не знает, почему. Меня согласились положить. После этого меня отвели вместе со всеми вещами и медсестрой в смотровой кабинет, там мне сказали переодеваться в больничную одежду, а ту, в которой приехала, отдать родителям. Пока переодевалась, она бодро шмонала мои сумки. Из умывальных-уходовых принадлежностей она оставила мне только жидкое мыло, шампунь, бальзам для волос, пасту и зубную щётку. Пенку для умывания лица и крем для него же она отбраковала (ещё нюанс: у меня проблемная кожа лица и уход ей нужен определенный, обязательно мягкое умывание и крема побольше, а так как мне оставили только жидкое мыло, и отбраковали даже банальный крем для морды, моя морда была в большой печали). Ещё она отбраковала все книги, которые я взяла с собой, чтобы было, чем заняться. У меня остались только сменная одежда, полотенце и вышеперечисленные умывательные штуки. Когда я переодевалась, медсестра сказала, что лифчики запрещены, но я была в спортивном топе вместо него и она позволила его оставить.

После этого меня повели в отделение. Длинный такой коридор с несколькими палатами по каждой стороне. Сначала меня попытались положить в «хорошую палату», я заглянула в неё и ужаснулась — сплошные бабки в неадеквате. Но, видимо, мест там не было и мне стали искать другую палату. А потом нам попалась Катя. Катя из самой дальней палаты. В этой палате оказались места и меня поселили туда.

Мои сопалатницы были вменяемыми, только одна женщина всегда молчала и лежала на кровати, одна бабуля страшно кашляла и разговаривала по ночам, а ещё одна женщина тоже разговаривала, но не ночью и очень тихо. При этом обе эти говорящих были доступны для диалога, бабуля подкармливала меня конфетками, а не-бабуля периодически со мной болтала.

Мы с Катей застелили мне койку, я легла на неё, посмотрела в стену и начала плакать, потому что даже книг мне не оставили и делать было совершенно нечего. Телефоны там, разумеется, полностью запрещены. Можно было порисовать на стене зубной пастой, на этом все развлечения кончились. Потом мне все же принесли мои книги, согласовав с заведующей, и я смогла хотя бы почитать.

Далее начался мой быт в психбольнице. Катя показала мне, где у них туалет. В туалете есть запертая дверь в ванную, где по утрам моют обделавшихся бабушек, но в другое время она закрыта. Дальше были три раковины в ряд с кранами, где была лишь холодная вода (в середине осени это очень бодрит). Ну и с другой стороны три унитаза, разделённые небольшими перегородками, но, естественно, без дверей. И мусорные корзины — раздолье для бабок-мусорщиц. В туалете обычно всегда большое сборище тех, кому нехрен делать, и тех, кто курит у окошка. Через несколько дней у меня от стресса начались проблемы с мочеиспусканием — проблемно сходить в туалет, когда на тебя пялится половина отделения, да ещё и медсестра из коридора орет твою фамилию, потому что врач пришёл и надо идти к нему. Но я могла только смириться и страдать.

Пациентки были самые разные. Были очень вменяемые, как я и Катя. Были тихие и безобидные. Были ходоки, которые шарились по всем палатам, брали и передвигали чужие вещи и хрен их выгонишь, потому что они уже не понимают речь. Были буйные, но не в моей палате — однажды вызывали санитаров из мужского отделения, чтобы справиться с бушующей пациенткой. Иногда кто-то громко кричал, плакал или пел. Были серуны. То и дело начиналась беготня и крики, так как кто-то где-то насрал. В конце коридора, возле моей палаты, был балкон, на котором собирались те курящие, кто не влез в туалет или кого оттуда выгнали. Однажды кто-то насрал на балконе. Однажды кто-то насрал на пороге туалета. Однажды кто-то насрал в ведро, в котором хранится тряпка для протирания обеденных столов. Были голуби. В прямом смысле. Балкон зарешеченный, ячейки крупные, к нам то и дело залетали голуби. Обычное дело, когда идёшь по коридору, а тебе навстречу идёт голубь. К нам в палату даже залетал один, еле выгнали. Но хоть какое-то веселье. Была ещё одна дикая тварина, которая смогла вывести меня из шаткого равновесия.

Её звали Лиза. Лиза была беременна, но, кажется, была не в курсе этого. По утрам она блевала в туалете с криками «что со мной происходит БХРРЛХХБЛЛЛ почему мне так плохо». Я не знаю, что за диагноз у Лизы. Лиза ходила к своим «подружкам», в том числе к нам в палату, спрашивала «ты меня любишь?» Однажды она попросила угостить её чем-нибудь. Я дала ей три конфетки (добрая и наивная), как раз матушка приезжала ко мне и привезла упаковку конфет. Через некоторое время приходит другая пациентка, спрашивает, нет ли у меня конфетки. Даю ей конфету, она уходит, через минуту приходит и просит ещё одну. Даю. Моя сопалатница говорит не давать им ничего, а то потом не отъебутся. На следующий день снова приходит Лиза.

— Угости чем-нибудь.

— Нету.

— Ну угости чем-нибудь.

— Нету у меня ничего.

— Ну пожалуйста.

— Я говорю нету, кончилось.

— А это вообще не твоё.

— В смысле?

— Ты это украла.

— В смысле украла?

— Ты украла это.

— Ага, я украла это у тебя.

— Эээ...

— Ну ты права, я у тебя украла.

— Нет, ты не у меня украла.

— А у кого?

— Ну ты же украла!

Тут у меня пригорает пердак и я с криком УЙДИСУКАБЛЯ выталкиваю ее из палаты.

После этого при встречах с Лизой я всегда слышала шипение в спину «уйди отсюда, воровка» и «вот она, сссука». Всем своим «подружкам» она уже рассказала, что я украла конфеты, причём уже у неё украла. Вот действительно интересно, что это за болезнь, когда человек сам что-то придумал и сам поверил в то, чего не было.

Ещё была одна девочка, младше меня, её положили уже когда я там была. Видимо, она тоже впервые в таком месте, а может, и вообще в больнице. Не знаю, с чем её положили, но она была очень зашуганной, разговаривала очень тихо и всех боялась, но одна моя сопалатница ей внушила доверие и она начала ошиваться возле неё, потому что в её палате были одни бабки. Однажды эта сопалатница пожаловалась мне на эту девочку, как она, мол, заебала, постоянно с ней разговаривать надо и чуть ли не нянчить. С одной стороны, её можно понять — с незнакомым ребёнком возиться не хочется, но с другой — и девочку жаль, она, по-моему, в состоянии постоянной паники была, а моя сопалатница была очень милой и приятной с виду женщиной с не очень громким голосом, так что на фоне остальных казалась самой безопасной.

А другая моя сопалатница, тоже милейшая женщина, при виде копающихся в мусоре или пытающихся насрать на пол бабок зверела и отвешивала им смачных поджопников. Было и смешно, и грустно.

Мыться нас водили по средам в подвал, где было, видимо, что-то вроде душевой как в бассейне (мне не довелось сходить на банный день, своими глазами не видела). Знаете, что бывает, если не мыться неделю, при условии, что у тебя проблемная кожа не только лица, но и тела? Я теперь знаю. У меня появилось в три раза больше прыщей на спине и груди, а пятна от них не проходили ещё года полтора после выписки. Влажные салфетки в больничных условиях не особо чем помогали, а мыться в раковине ледяной водой, заливая пол, было чревато.

Кормили стандартной больничной дрянью. С рождения моталась по больницам то с сердцем, то с почками, то с пневмонией, везде кормили плюс-минус одинаково. Отличие психушки в том, что вся посуда там металлическая, чтобы не выковыривать из бабок куски разбитых тарелок. Больше всего запомнилось блюдо, которое, судя по консистенции и вкусу, делается из трёх ложек манки на цистерну воды, а потом это разливают по мискам и кидают туда же холодную сосиску. Ну тут два варианта, или ты это ешь и не жалуешься, или не ешь и ходишь голодным до следующего приёма пищи. А если снова дадут какую-то дрянь, то ходишь голодным ещё дольше. Сгонять в соседний магазин за едой по очевидным причинам не получится. Иногда приёмы пищи омрачились тем, что кто-то из невменяемых бабушек красиво раскладывал на столе вытащенную из урны в туалете использованную бумагу. Хотя большинству было все равно, они были слишком далеки от реальности.

Лечение было увлекательным. Три раза в день стоишь в очереди за таблетками, запиваешь их киселём из мензурки, показываешь медсёстрам рот, чтобы доказать, что проглотил. Была у нас одна бабка с говорящей фамилией Тараканова, видимо, ссалась ежедневно, а одежду не меняла и не мылась. Воняло от неё так, что глаза резало. И в очереди за таблетками она очень любила прижиматься к впереди стоящим. Пару раз перед ней оказывалась я, впечатления незабываемые.

Помимо таблеток некоторым назначали уколы, мне их ставили раз в день вечером (амитриптилин). Вообще мне должны были делать укол перед отбоем, но так как большинству вечерний укол делали перед ужином, то медсёстрам было лень возиться и меня кололи тоже перед ужином. После этого я приходила в палату, ложилась на кровать и мгновенно отрубалась до самого утра. Пару дней так пропускала ужин, из-за чего сильно страдала, потом случился обход и я нажаловалась врачу, после этого укол мне стали делать в правильное время, после ужина.

Ещё были занятия с «психологом». Очень неприятная с виду женщина, в общении так же. Задавала странные вопросы. Я считаю себя адекватной (как и любой псих, да), и мне сильно не нравилось, что она моего мнения не разделяла. При очередном сеансе я ей пожаловалась на ту самую Лизу и сказала, что таких больных надо куда-нибудь подальше от нормальных людей девать. А то мало ли что им в голову взбредёт. Вот Лиза решила, что я у кого-то конфеты украла, и активно продвигала эту идею, не забывая материть меня при каждой встрече. А если бы она не только шипела, а решила бы меня шваброй угрохать? Но тётя-психолог мягко мне намекнула, что я ебанулась, что Лиза не виновата, что она болеет, и она такой же человек и не заслуживает изоляции от здоровых людей и прочее блаблабла на полчаса о том, что я неправа. Разошлись мы с тётей-психологом с одной и той же мыслью насчёт друг друга: «Она конченая».

Мыли полы в палатах и коридорах сами пациентки. Это была первая моя взрослая больница, а в детских полы всегда мыли санитарки. В психушке же санитарки мыли бабок, а мыть полы приходилось нам. По ночам санитарки/дежурные медсестры переносили пустые кровати из палат к единственному в отделении посту и спали там. Точнее, переносили кровати в коридор, а утром назад в палаты тоже пациентки за плату в виде сигарет. Курили там почти все, даже некоторые невменяемые, а родственники, которые могут привезти сигарет, были не у всех. Поэтому санитарки делились сигареткой и пациентки делали за них всякое. На мой взгляд, это как-то неправильно. Но все привыкли.

После недели без душа я сильно запросилась домой. Меня отпустили на выходные. Горячий душ — такое счастье. После выходных я приехала снова и меня решили сразу выписать. Врач сделала все, что смогла — назначила мне новые препараты из имеющихся у них в наличии, убедилась, что голосов я больше не слышу и отпустила с миром. И добавила, что ложилась к ним я зря и лечение должен был подбирать участковый психиатр, по указанной раньше причине — в стационаре есть три с половиной лекарства и что-то кроме них они назначать не могут, в то время как лекарств существует намного больше и я могла бы подобрать что-то лучшее, если бы покупала это за свои деньги по назначению участкового. Но в психушке меня накормили теми таблетками, которые у них есть, увидели, что голоса ушли и на этом их полномочия всё.

Не помню точную хронологию, но в целом я провела там чёт около 10 дней. Но этого мне хватило для ознакомления с условиями содержания. Очень не хочется попасть туда снова. Я чистоплотная и брезгливая, не мыться неделю и ходить среди говна и вонючих бабок мне не понравилось. К тому же за время нахождения в больнице прокол от пирсинга начал зарастать и после выписки я потратила полчаса, чтобы через боль, мат и кровищу вставить сережку обратно в бровь. А на лечение кожи, похеренной отсутствием мытья и должного ухода, ушло много месяцев, и то последствия есть до сих пор.

@JeGo спрашивает, как получилось, что я побывала во многих больницах. Секрет прост: родилась со слабым иммунитетом и всякими проблемами, так что с младенчества лежала в разных больницах и разных отделениях. А в школе прибавились нервные болезни, а потом и шиза. Так я попала сперва в детскую психоневрологию, а через несколько лет во взрослое психиатрическое отделение.

Несколько лет я перебирала под надзором детских психиатров различные лекарства, но толку от них было ноль, только становилась овощем на месяцы и разве что слюни не пускала. Хотя логично — если ты кабачок и спишь 24/7, то никакая шиза тебя беспокоить не будет. Но назначенное в дурке лечение эффект показало — голоса я перестала слышать практически с первой таблетки. Хотя мешают жить мне вовсе не голоса, а прочие проявления шизофрении, которые по большей части до сих пор со мной. А без голосов стало скучно.

Забавное дополнение о детской психоневрологии, в которую я ложилась за несколько лет до этого. В приемном покое при осмотре у меня заметили шрамы на руке (селфхарм мой вечный друг, у меня бывают кошмарные состояния невменяемости, когда только пара порезов или ударов головой об стену может помочь мне прийти в себя и стать снова адекватной, а не агрессивным буйным овощем, боль очень отрезвляет) и осматривавшие меня медики подняли панику, стали срочно звонить заведующей и спрашивать, можно ли такого психа класть в психоневрологическое отделение. Очень логично. Видимо, подумали, что это была попытка суицида. Но это совершенно разные вещи.

Кстати, ещё одна история про психиатра. В то время пошла шумиха про синего кита, паблик-убийца. Я о нем узнала только когда про него из каждого утюга стали вещать, даже погуглила, но ничего внятного не нашла. При плановом посещении психиатра состоялся такой диалог:

— Знаешь, тебе не надо сидеть в этих группах.

— Каких?

— Ты знаешь, каких.

Ну было очевидно, каких, но все же тут мое доверие к нему испарилось. Конечно же у меня шизофрения и порезанные конечности в синяках именно из-за паблика синий кит, который я в глаза не видела. Других-то причин быть не может, это все интернеты ваши виноваты. Хотя врач — молодой приятный мужчина, а не совковая бабка, для которой комплюхтеры это от диавола. Не ожидала от него. Впрочем, больше мы не увидимся.

От така хуйня, малята.

Пост писала месяц, времени мало, работаю и сплю. Где-то могут быть повторы, но я перечитывала несколько раз и старалась исправлять такое, хотя с моим уровнем памяти и внимания я могла многое пропустить. Вроде бы прошлась по всем вопросам, которые мне задали. Если интересно что-то ещё, спрашивайте.

Крайне не рекомендую попадать в психушку, там грустно и плохо.