Продолжение поста «Artillery Witch»1
Показать полностью
1
0 просмотренных постов скрыто
Бойфренд
Показать полностью
4
Ведьма
Показать полностью
Boonie Baby №17
Показать полностью
2
Artillery Witch1
Показать полностью
1
Бомбочка
автор fallenspherell
Глава 5. Грех человеческий
Глава 3. Глава 3. Гордость эльфов
Глава 4 Глава 4. Подземное эхо
Путники с трудом добрались до ближайшего постоялого двора «У хромого гоблина», ютившегося у подножия Чёрных хребтов. Первым делом Агнесса, Брандан и Ганс набросились на горячую похлёбку, а затем, не раздеваясь, рухнули на соломенные тюфяки. Им чертовски хотелось еще и помыться, но сил не оставалось.
Однако отдых вышел коротким. Едва Агнесса заснула, заклинание лёгкости развеялось, и гномья наковальня, проломив гнилые половицы, с грохотом рухнула прямиком в кухонный чан. Хозяин трактира долго орал, требуя возмещения убытков, пока Агнесса не пообещала засунуть его в чан следом за наковальней. Спорить со злой ведьмой трактирщик не рискнул.
В итоге Брандан возместил убытки гномьим золотом, да еще и прикупил тележку, чтобы везти наковальню дальше. Вид могучего рыцаря в сияющих латах, который со злым сопением толкал перед собой скрипучую тележку, был настолько нелепым, что Ганс закашлял в кулак, пряча ухмылку.
Несколькими часами позже выспавшаяся и умытая Агнесса разложила на грубом дубовом столе манускрипт с золотым тиснением. Её пальцы быстро побежали по древним строчкам.
— Ну, что там ещё? — басом спросил рыцарь. — Кровь есть, сфера есть, наковальню еле доволок до конюшни. Что еще нужно этой чёртовой Печати?
— Последний элемент, — Агнесса подняла на него посерьезневшие зелёные глаза. — Здесь сказано: «И укрепит Хранитель разлом силой Королевского Орудия Порядка, что находится в мире людей».
— Орудие Порядка… — Брандан почесал затылок. — Слышал, что так называют Золотые королевские весы. Они принадлежат королю. На них налоги взвешивают и приговоры с их помощью выносят. Значит, нам в столицу. Ну, это несложно. Приду к королю, объясню про Печать, про тварей из подземелья. Он точно даст весы для ритуала.
Столица встретила их шумом, грязью и помпезным блеском дворца. Брандан с Агнессой, оставив лошадей и тележку с наковальней под присмотром ворчащего Ганса, направились ко двору.
Зал, в который они вошли, оказался дворцовой канцелярией, гудевшей от голосов, шуршания пергамента и звона монет. Брандан, блестя гномьими латами, уверенно двигался сквозь толпу. Чиновники, торговцы и крестьяне испуганно шарахались от бронированного гиганта. Агнесса, кутаясь в меховой плащ, едва поспевала за ним.
У дальней стены за массивным дубовым столом, восседал главный королевский мытарь. Перед ним стояли те самые Золотые Весы Правосудия — Орудие Порядка. Чиновник с фальшивой улыбкой принимал подать у бледного, трясущегося торговца.
— Итак, любезный, — слащаво пропел мытарь, ставя гирю на правую чашу весов. — Твой налог — тридцать фунтов золота. Гляди, чаша с гирей ниже чаши с золотом. Давай еще монеты. Закон есть закон!
Брандан уставился на весы. Как может крошечная гирька быть тяжелее кучи золотых монет? Агнесса, стоявшая чуть позади рыцаря, недовольно прищурилась. Она легонько повернула метлу и незаметно коснулась наплечника Брандана.
— Смотри не глазами, герой, а разумом, — тихо шепнула ведьма.
В тот же миг рыцарь чётко увидел, что вместо гирьки на весах сидит пухлый демоненок, держащий короткими лапками тяжеленный слиток тяжелого потустороннего металла – стигита.
— Да это же чистой воды грабёж! — рявкнул Брандан, и его голос раскатился под высокими сводами канцелярии, заставив писцов выронить перья. — Ваши весы врут, как пьяный менестрель!
Мытарь окинул рыцаря презрительным взглядом:
— Попридержи язык, деревенщина. Ты кто такой, чтобы сомневаться в королевском Правосудии? Пошёл вон, пока я не позвал стражу!
В этот момент резные двери в глубине зала распахнулись, и под фанфары глашатаев в канцелярию неторопливо вошёл сам государь. Король Леопольд — тучный, обрюзглый мужчина с заплывшими глазками и жирными пальцами, унизанными перстнями, — лениво жевал засахаренную сливу из серебряного блюда, которое нёс за ним слуга.
Брандан, не тратя времени, рванулся к королю. Его сапоги тяжело прогрохотали по паркету. Рыцарь набрал в грудь побольше воздуха и продемонстрировал мастерство дипломатии:
— Эй, Вашество! Ляп-польд! Послушай сюда!
Король поперхнулся сливой и закашлялся. Слуги судорожно захлопали его по жирной спине, а казначеи замерли в немом ужасе. На такие выходки не отваживался даже самый безумный шут.
— Что-о-о?! — прохрипел монарх, багровея от ярости. — Как ты меня назвал, негодяй?!
— Времени мало, слушай внимательно, — Брандан, не замечая королевского гнева, яростно ткнул пальцем в сторону судейского стола. — Твои писари — воры и подлецы! У них на весах демон! Они прямо при мне обвесили вон того бедолагу. Короче, приказ такой: казначейских крыс — в подвал на цепь, а весы отдай мне. У меня в Драгморе базальтовая Печать раскололась, твари подземные хохочут, сожрать нас хотят! Я возьму «Орудие Порядка», закрою дыру в преисподнюю и спасу твою задницу. Давай весы, и я поехал!
Леопольд Третий онемел. Он перевёл взгляд с Брандана на Золотые Весы, которые приносили казне тридцать процентов скрытого дохода, а затем посмотрел на своих бледных, но ухмыляющихся чиновников. До Драгмора королю не было никакого дела — эта глушь его вообще не волновала.
— Печать? Твари? — король брезгливо вытер жирные пальцы о шёлковый платок. — Да ты безумный разбойник в краденых латах!
Леопольд резко развернулся к выходу и визгливо закричал:
— Стража! Взять этого сумасшедшего! Заковать в кандалы и бросить в самую глубокую темницу! А его латы и оружие передайте в хранилище в счет налога на… на блестящие предметы!
Из коридора с алебардами наперевес мгновенно высыпали два десятка гвардейцев, отрезая путь к отступлению.
Брандан замер. Король вёл себя неправильно, даже преступно. Но что делать? Схватить Весы и убежать? Словно подлый воришка или лесной разбойник? Нет, он — сэр Брандан, благородный рыцарь, Хранитель Печати! Его предки веками служили короне. Лунную Сферу у князя Фифы он выиграл в поединке — там его честь осталась чиста. Но как быть со своим же королем.?
Руки Брандана невольно сжались в тяжеленные кулаки. Затем правая ладонь привычно потянулась к эфесу, ища опору в верной стали. А левая осторожно коснулась дорожной сумки, где лежали флакон с кровью дракона и Лунная Сфера. Порез на ладони напомнил о долге. Руки рыцаря сделали выбор раньше, чем его неповоротливый разум: воровать он не станет. Но и без Орудия Порядка не уйдет. Если король предал закон, то зачем нужен такой король?
— Люди столицы! — взревел Брандан, вскидывая над головой клинок. — Ваш король Фифа... тьфу, Ляп-польд предал эту землю! Он заботиться лишь о собственной наживе! А мир на краю гибели! Объявляю его низложенным! Кто со мной против тирана — к оружию!
Рыцарь замер в героической позе, ожидая, что толпа вельмож, просителей и купцов тут же ринется крушить дворцовые стены. Однако воцарилась мертвая тишина. Придворные испуганно захлопали ресницами, гвардейцы недоумённо переглянулись, а обманутый торговец вжал голову в плечи. Все смотрели на Брандана как на буйного сумасшедшего.
Воспользовавшись тем, что внимание приковано к рыцарю, Агнесса бесшумно скользнула вдоль стены. Она осторожно подобралась к судейскому столу и коснулась Золотых Весов дубовым черенком своей метлы.
Бум!
Изумрудные руны на дереве вспыхнули так ярко, что канцелярию залило слепящим сиянием. Воздух вокруг весов затрещал и исказился. Агнесса глухо застонала, её колени подогнулись — древний артефакт сопротивлялся, обжигая пальцы ведьмы. Но она выстояла. Магический морок, веками окутывавший Орудие Порядка, с громким хрустом лопнул.
В тот же миг все присутствующие в зале прозрели. Пухлый, мерзко ухмыляющийся деменёнок со стигитом предстал на всеобщее обозрение. Тварь из преисподней корчила рожи и изо всех сил давила лапками на весы.
По залу прокатился потрясённый выдох. Торговцы и раньше догадывались, что налоги непомерно высоки, но теперь они воочию увидели причину. Столичная знать мгновенно осознала, почему их родовые поместья пустели после каждого визита мытарей. Но хуже всего пришлось гвардейцам и чиновникам: до них наконец дошло, что пока они рисковали жизнями и горбатились на бумажной работе, жадный король откровенно недоплачивал им жалование, сваливая всё на «неурожайный год».
В умах людей со свистом рушились устои.
— Так вот почему дороги между городами превратились в болота! — крикнул кто-то из купцов.
— А в столице вырубили столетние парки и застроили их уродливыми доходными домами! — подхватил знатный лорд в шёлковом камзоле.
— А нам не платили за сверхурочные караулы! — взревел начальник дворцовой стражи. — Бей мытарей! Долой Леопольда!
Начался бунт. Первыми на тучного короля, растерявшего всю свою спесь, набросились его же гвардейцы. Под предводительством сэра Брандана, который расчищал дорогу своими могучими плечами, разъярённая толпа выволокла визжащего монарха из зала. Леопольда Третьего, запутавшегося в собственной мантии, без лишних церемоний выволокли во двор и с треском заперли в самой глубокой и сырой темнице — туда, куда он несколько минут назад приказал бросить рыцаря.
Когда бунт переместился на замковую площадь, Брандан спокойно вернулся в опустевшую казначейскую палату. На весах уже никто не сидел — деменёнок испарился, оставив после себя лёгкий запах серы.
Рыцарь подошёл к столу, брезгливо смахнул на пол разбросанные королевские указы и одной рукой легко закинул артефакт на плечо. На душе у него было удивительно легко. Он не украл весы. Он забрал Орудие Порядка открыто, по праву Хранителя, восстановившего этот самый порядок и справедливость заодно.
— Все артефакты у нас, — объявил Брандан, разворачиваясь к выходу. — Едем в Драгмор. Печать ждёт.
Устало опирающаяся на метлу Агнесса молча кивнула.
Они нашли Ганса, предусмотрительно укрывшегося в тупике за зданием канцелярии и покинули столицу.
Тем временем бунтовщики на дворцовой площади немного поутихли, не понимая с кем дальше воевать. В наступившей тишине раздался робкий, дрожащий голос старшего королевского писца. Чиновник, чудом уцелевший во время давки высунул нос, посмотрел на толпу и спросил:
— Э-э-э... господа... а кто теперь король-то?
Показать полностью
1
Пепел и лепестки
Часть III. Увядающее королевство
Ещё два дня пути — и земля под копытами коня сменилась с пепельной на серо-зелёную, а затем и на изумрудную, но подернутую желтизной. Сначала Эдгар подумал, что это мираж — слишком резким был переход от мёртвой пустоши к живой, дышащей листве. Но деревья вокруг росли странно: их ветви клонились к земле, будто под тяжестью невидимого груза, и листва на них была не яркой, а тусклой, с желтоватым налётом, словно кто-то накинул на лес грязную кисею.
Королевство эльфов встретило его тишиной. Не звенящей, не настороженной — какой-то больной, вымученной тишиной, когда даже птицы боятся петь, чтобы не потревожить то, что спит под корнями.
Он ехал по широкой дороге, устланной белым камнем, и видел: деревья вянут. Не умирают — именно вянут, медленно, мучительно, будто их высасывают изнутри. В воздухе пахло гнилью и чем-то сладким, приторным — как перебродивший сок.
На въезде в столицу его встретила стража. Двое эльфов — высоких, бледнолицых, с глазами, в которых мерцала не столько жизнь, сколько усталое высокомерие. Они не окликнули его. Не остановили. Просто стояли и смотрели, как он въезжает в город, и в их взглядах читалось: «Ещё один. Надоело».
Город был красив. Той болезненной, увядающей красотой, когда лепестки ещё держатся, но уже начали коричневеть по краям. Фонтаны не били — только сочились тонкими струйками воды, и листья падали с деревьев слишком рано, кружась в медленном, обречённом танце.
Эдгар спешился у главного дворца — строения из белого дерева, покрытого резьбой, которая казалась живой, но сейчас была покрыта паутиной трещин. Его провели внутрь без лишних слов, будто ждали, будто знали — и это настораживало.
Тронный зал был пустым. В самом центре, на возвышении из корней, сидел король. Он не был стар — по человеческим меркам, ему могло быть лет сорок, не больше, — но глаза его смотрели с вековой усталостью. Длинные русые волосы, перевитые серебряными нитями, спадали на плечи; на пальцах — перстни с потускневшими камнями.
На голове его покоился Венец Корней — диадема из сплетённых ветвей, в центре которой мерцал живой камень, пульсирующий слабым, едва заметным светом. Эдгар узнал его по рисунку на карте ведьмы — именно за этим он пришёл. Венец был красив и страшен одновременно: ветви казались живыми, они чуть шевелились, будто дышали, и камень внутри бился, как второе сердце.
— Рыцарь, — произнёс король, не поднимаясь. Голос был мягким, но в нём звучала сталь. — Ты пришёл за Тем, Что Мы Храним. За Венцом.
Это был не вопрос. Утверждение. Эдгар почувствовал, как медальон на груди потеплел.
— Да, ваше величество. Печать разрушается. Мне нужен Венец, чтобы—
— Чтобы что? — перебил король. Он подался вперёд, и в его глазах мелькнула усмешка. — Чтобы скрепить старую тюрьму? Чтобы мы, эльфы, веками гнили здесь, пока вы, люди, живёте своей короткой, яркой, счастливой жизнью?
Он встал. Плавно, как вода, стекающая с камня. Венец на его голове полыхнул тусклым светом — на миг, не дольше, — и Эдгар заметил, как король поморщился. Словно камень причинял ему боль. Словно он носил свою корону, как кандалы.
— Ты знаешь, что такое быть узником, рыцарь? — продолжал король, медленно спускаясь с возвышения. — Ты знаешь, что такое чувствовать свою магию — настоящую, великую — запертой внутри, как дикого зверя в клетке? Печать душит нас. Веками. Тысячи лет. Мы стареем, мы вянем, мы умираем медленной смертью, пока вы, человеческие короли, делите земли и плодитесь, как кролики.
Он оказался прямо перед Эдгаром — слишком близко. Слишком. Эдгар смотрел в его глаза и видел в них не злость. Горечь. Нет — ярость, многолетнюю, выношенную, как дитя, которое так и не родилось.
— И ты приходишь к нам с просьбой? С просьбой? — Он усмехнулся, и усмешка его была холодной. — Ты — фанатик. Параноик. Ты видишь угрозу там, где её нет. Ты готов принести нас в жертву своей вере в какую-то легенду. Или ты просто хочешь стать героем? Вы все хотите. Каждое поколение приходит со своей «Печатью», со своей «катастрофой». А мы всё ещё здесь. И мы всё ещё вянем.
Эдгар молчал. Он чувствовал, как слова короля бьют его, как удары меча, но не в грудь — куда-то глубже, в ту часть, где он сам начал сомневаться. Кто сказал, что он прав? Ведьма? Видения?
А за окном, пока они говорили, с дерева упал лист. Один. Он кружился слишком медленно, словно воздух стал вязким, словно само королевство выдыхало. Эдгар видел его краем глаза — жёлтый, с коричневой каймой, — и почему-то этот лист сказал ему больше, чем все слова короля.
Он сжал кулаки и заставил себя говорить ровно:
— Я видел багровое небо. Я видел, как земля корчится в агонии. Я не могу доказать вам это, но я знаю: если мы не остановим—
— Остановим? — перебил король. — Ты глупец, рыцарь. Или... нет. Ты просто не хочешь слышать.
Он наклонился к уху Эдгара и прошептал так тихо, что тот едва разобрал:
— «Он знает, что вы правы. Но гордость не позволит ему признать это, даже когда лес умрёт у него под ногами».
Голос был чужим. Женским. Он прозвучал у самого виска, и Эдгар вздрогнул, машинально обернувшись. Но за спиной никого не было. Только пустой зал, резные колонны и собственное отражение в полированном полу.
Король отшатнулся. В его глазах мелькнуло что-то — не страх, скорее удивление, смешанное с гневом. Его рука дёрнулась к Венцу — и замерла, не коснувшись. Словно он хотел сорвать его. Словно в последний миг передумал.
— Кто с тобой? — спросил он резко. — Я знаю все голоса в этом дворце. Это был не мой народ.
— Никого нет, — ответил Эдгар. Он сам не понимал, что произошло. Но в груди у него вдруг зашевелилось что-то тёплое, знакомое — и он понял, что не ошибся. Король знает. И король боится.
— Вы слышали это, — сказал Эдгар, шагнув вперёд. — Вы знаете, что я прав. Вы не отдаёте Венец, потому что боитесь. Не меня — правды. Если Печать разрушится, вы обретёте свободу. Но если она разрушится, вы потеряете себя. Потому что вы — хранители. Это ваше проклятие, и оно же — ваша гордость. Вы не можете отпустить её, даже если она вас убивает.
Король сжал зубы. Его лицо исказилось — в нём боролись гнев и что-то ещё, более древнее, что он пытался заглушить. Венец на его голове вспыхнул ярче — и Эдгар увидел: ветви чуть сжались, будто сдавливая виски короля.
— Ты ничего не знаешь, — прошипел он. Но голос его дрогнул.
— Тогда докажите это, — сказал Эдгар, выхватывая меч. — Сразитесь со мной. Если я проиграю — я уйду, и вы больше никогда меня не увидите. Но если я выиграю — вы отдадите Венец. И вы признаете, что я был прав.
В зале повисла тишина. Король смотрел на него долго, и в его глазах таяла ледяная усмешка, уступая место чему-то тёмному, тяжёлому. За окном упал ещё один лист — потом ещё один. Словно сами деревья затаили дыхание.
— Ты не понимаешь, рыцарь, — сказал он наконец. — Поединок — это не доказательство. Это просто... ещё один способ уничтожить себя.
Он вытащил из-за пояса клинок. Тонкий, изогнутый, из белого металла, который пульсировал тусклым светом в такт с Венцом. Два сердца. Два проклятия.
— Я принимаю твой вызов. Но запомни: когда ты проиграешь, я не позволю тебе уйти. Ты останешься здесь — гнить вместе с нами. Потому что ты должен понять. Должен почувствовать.
Он шагнул вперёд, и клинок его свистнул в воздухе, рассекая тишину. Эдгар встретил удар — сталь зазвенела и по залу пробежала дрожь.
Венец на голове короля полыхнул — и в тот же миг Эдгар услышал шёпот. Тот же голос. Женский. Только теперь он звучал не снаружи, а внутри его собственной головы:
— «Он не хочет убивать тебя. Он хочет, чтобы ты убил его. Освободил. Только так Венец перейдёт к достойному».
Эдгар отшатнулся, пропуская удар короля, который прошёлся в дюйме от его горла. Он не знал, кому верить. Голосу. Королю. Себе.
Но клинок в его руке дрожал, и в груди разгоралось что-то новое — не решимость. Понимание.
Он не герой. Он — освободитель. Или палач.
Время покажет.
Продолжение следует...
Показать полностью
1