Утром Пушок лежал в домике на боку, твёрдый и холодный. Ира достала его, он не шевелился, лапы были поджаты, и дыхания она не увидела, хотя смотрела, по её словам, минуты три. Она позвала Диму, Дима потрогал хомяка пальцем, сказал «всё, отмучился пенсионер» и пошёл искать коробку. Хоронить решили на даче, в воскресенье, когда поедут забирать Варю, потому что во дворе земля промёрзла, а выкидывать члена семьи в мусоропровод Ира отказалась категорически. Дима нашёл коробку из-под своих зимних ботинок, постелил туда тряпочку, положил Пушка, закрыл крышкой и поставил на полку для обуви в прихожей, рядом с теми самыми ботинками.

Дальше Ира повела себя как любая мать, у которой через сутки домой вернётся восьмилетний ребёнок. Она полчаса сидела на кухне и представляла, как будет объяснять Варе, что Пушка убило мамино проветривание. Потом оделась и поехала в зоомагазин в торговом центре. Рыжий сирийский хомяк с белым пузом там нашёлся, правда только один, и продавец сказал, что это мальчик и ему месяца четыре. Стоил он уже семьсот девяносто, цены, как сказала Ира, растут даже на хомяков. Ухо она ему, конечно, не проверила, ей тогда было не до ушей.

Новенький оказался полной противоположностью покойного. Его посадили в клетку в обед, и к вечеру он уже успел перекопать весь наполнитель, дважды обежать оба этажа и залезть в колесо, которое за полтора года никто ни разу не крутил. Колесо, как выяснилось, скрипит. Скрипело оно всю ночь с субботы на воскресенье, Дима в три часа ночи встал, сказал в темноту «да чтоб тебя» и пошёл за маслом для швейной машинки.

Вот на обратном пути с маслом он и услышал шуршание в прихожей.

Ира говорит, что проснулась от того, как Дима очень тихим, совершенно чужим голосом зовёт её по имени. Она вышла в коридор и увидела мужа в трусах, с маслёнкой в руке, перед полкой для обуви. Коробка из-под ботинок стояла на месте, в углу крышки была прогрызена дыра размером с пятирублёвую монету. Сама крышка слегка шевелилась. Дима сказал, что открывать он не будет, что он видел такое кино и там всё закончилось плохо. Открыла Ира.

Пушок сидел в коробке и ел тряпочку. Живой, тёплый, недовольный, с проплешиной на левом ухе. Как он оттуда перебрался в ботинок, они так и не поняли, но к утру в правом Диминых ботинке не хватало примерно трети войлочной стельки, а Пушок спал внутри, в носке, свернувшись.

В воскресенье с утра они повезли его в ветеринарку, приём стоил тысячу пятьсот. Ветеринар, женщина лет пятидесяти, выслушала историю с окном и коробкой и даже не удивилась. Сказала, что у сирийских хомяков при сильном холоде бывает оцепенение, сердце бьётся раз в минуту или реже, дыхание почти не видно, тело холодное, и со стороны их не отличить от мёртвых. Сказала, что каждую зиму к ней приносят двух-трёх «воскресших», а сколько таких закапывают на дачах, она даже думать не хочет. Пушка она признала здоровым, только пожилым и очень голодным, и посоветовала больше не держать клетку у открытого окна.

Тут возникла вторая проблема, о которой Ира не знала. Сирийские хомяки живут строго поодиночке, вместе их сажать нельзя, они дерутся до крови. Пришлось ехать за второй клеткой, ещё две с половиной тысячи, и к вечеру в детской стояли два одинаковых рыжих хомяка в двух разных клетках, один спал, второй крутил колесо, и это колесо Дима уже успел смазать.

Легенду для Вари придумали по дороге за ней. Ира собиралась сказать, что второго хомячка подарила тётя Света, просто так, чтобы Пушку было не скучно, хотя сидеть им придётся раздельно. Варя зашла в комнату, сняла шапку, подошла к клеткам и минуты две молча смотрела на обоих по очереди. Потом ткнула пальцем в сонного и сказала: «Вот это Пушок, у него ухо». Потом показала на того, что в колесе: «А это кто?»

Ира говорит, что врать дальше у неё уже не было сил, и она рассказала всё как было, про окно, коробку, зоомагазин и ботинок. Варя выслушала спокойно, без слёз, и вынесла решение, которое в семье теперь цитируют наравне с Диминой фразой. Она сказала, что Пушок, значит, умер и воскрес, а нового она назовёт Запасной. Так его теперь и зовут, Запасной, сокращённо Запас.

Через две недели Ире позвонила классная руководительница. Во втором классе писали сочинение «Мой питомец», и Варя сдала полторы страницы о том, как её хомяк умер от мороза, пролежал в гробу сутки, а потом ожил, прогрыз крышку и съел папе ботинок, а мама пока его хоронили, тайно купила замену. Учительница сказала, что сочинение прекрасное и она поставила пять, но ей пришлось читать его вслух на родительском собрании, потому что одна мама из родительского комитета прочитала его у своего сына в тетради и всерьёз спрашивала, всё ли у Вари в порядке дома. Ира на собрание пошла сама и, как она говорит, за весь вечер не смогла поднять глаза.

Сейчас у них два хомяка, две клетки и одно смазанное колесо. Пушок по-прежнему спит сутками и ест по ночам, Запас бегает, и Варя говорит, что они «как дедушка и внук». Дима купил себе новые стельки и коробку из-под ботинок не выкинул, она стоит на антресоли, и на ней Варя фломастером написала «НЕ ХОРОНИТЬ БЕЗ ВЕТЕРИНАРА». Окно в детской на ночь теперь открывают только на проветривание, и клетки на это время уносят в коридор.

Подписывайтесь, если вам такие истории нравятся, и если вы хотите поддержать меня. Если у вас тоже кто-нибудь «воскресал», напишите в комментариях, я после ветеринарши уже ничему не удивляюсь.