А если бороду отрастить обратно, то уже затыкает воландерморта кое-чем другим? Что теперь в формальдегиде плавает в одной частной коллекции?
P.S. если кто не в курсе, великий актер Алан Рикман играл не только куколда волшебника, но и например Григория Распутина.
Внезапно обнаружил забавную пасхалку на "Яндексе"
При поиске по запросу "Джон Уик" по экрану некоторое время прогуливаются собаки.
Пробовал в нескольких браузерах - работает везде.
Ожидания были так себе. Типа Борн, только плюс десять лет. Шутер, сутолока, беготня, море трупов без имени и конца. Жаль, не от первого лица.
Первые три не смотрел — куки не дошли. Да и понял, что предыстория неважна. Сам додумаю.
Англичане тоже устраивали конкурс на самый краткий рассказ. Условия: королева, Бог, секс, тайна. Первое место: «О, Боже, — воскликнула королева, — я беременна, и не знаю, от кого!»
Вспомнилось. В девяностых играл в DOOM. Тогда был наивным, искал причинно-следственную связь в этом мочилове. Что случилось на Марсе? Отчего демоны прут цельный день и от слова совсем? Нашёл описание. Оказалось, причина не важна. Пара профессоров Преображенских замутили что-то не то с останками, и поперли жители ада, аки гастарбайтеры из Мексики в Пиндосию. Из Северной Кореи на Дальний Восток. Сами назовите. Сквозь горизонт, который с Морфеусом. Для улучшения качества жизни и повышения производительности. Как негры из Африки, кто тонет пачками, пытаясь десантироваться на земли дона Карлеоне и прочего крестьянско-криминально-капиталистическо-феодального шито-крыта. Пофиг. Буржуи. Враги.
Но картинка хорошая. Интерьеры, города. Доктора Лектора нет, но он бы не дал пропасть груде человеческого мяса и послушать хорошую оперу на сытый желудок.
И вдруг — БАЦ. Нео с Морфеусом. В первых кадрах. Морфеус утомлённый солнцем, как Бесогон, оплывший, как Борис Николаевич в последние годы, принимающий решения пьяным на тему Горлумов и кольца всевластия. Но добрый. Алкашня всегда добрая, пока не протрезвеет.
А Нео — в галстучке и пулеотталкивающем костюмчике. Потрёпанный, но боевой. Бойцовский кот с немытой растительностью вокруг щетины морды лица.
Думаю: понятно, продолжение трилогии. Архитектор, он же секундант тамплиеров, иллюминатов, жидомасонов и прочих дьяволопоклонников, попивающих кровь младенцев, паразитирующих на рабоче-крестьянском сословии от маковки тыквы до сфинкера таза. Не эмалированного. Щас агент Смит, он же король эльфов, появится и начнёт рекламировать ЗОЖ, мещанские ценности или оборудование пиндосского концерна. Не дождался. А он таки рекламирует. GE, Connected Hospitals. Ссылку прилагаю.
Потом действие переехало в галерею 1812 года в Эрмитаж. Только без портретов забытых пращуров, кто показал Наполеону мать Кузьмы ещё до эпохи кукурузного идиота. И затем — в залу, где Робби Уильямс пел про нехороших русских олигархов, разворовавших лапотную Русь, употребляющих неправильную фармацевтику и красящих балеринам язык в золотистый цвет. Для интерьера и возможных оральных утех, если не откусят.
Киану Неделька играет без огонька. На его место влепил бы Джека Воробья или Дедпула. Ривз, бедняжечка, конец. А те могли бы зажечь. Тем паче у Дедпула траблы с баблом и бабами. Траблы с двумя или тремя БЛэ. Да и просто он симпатичнее. Но не в смысле анекдота. Фи.
Анекдот, впрочем: в синих водах Тихого океана плавает рыба кит, а в соседнем дворе живёт мальчик Серёжа. Гомосексуалисту Гоге он наиболее тичен-тичен-симпатичен. Уроды. «Пойдём-пойдём лечиться», — орала больная на всю голову Маша в мультфильме про бесконечное изнасилование медведя. Страдая синдромом дефицита внимания и гиперактивности имени покойного Владимира Вольфовича Жи. Спасибо, что сдох. Больше девяностиков в могилы. Даешь эвтаназию. Паразиты.
Потом вся эта лабуда надоела. Какой-то частично «Довод» Нолана, только без заумной муйни, плюс японские арабески и гребанные масоноиллюминаты с дешёвыми аристократическими понтами, типа игры в гольф.
Понравился негр с собачкой. Что-то есть в его распивании пива, спаивании собачки Баскервиля и похренизме на жалкие 40 млн зелёных, которые скоро сгорят в огне распада США на 4–5 независимых территорий. ТихА. Работа ведётся. Не всё сразу.
А китаеза из «Мальчишника в Вегасе» вызвал сочувствие к создателям фильма, кто решил поднять посещаемость в Китае. Или хрен там этих дальневосточных разберёшь. Почти по мёртвому Евдокимову. Сортировать их там, что ли.
...
Но потом у меня с непривычки темно стало в глазах. Ни черта не вижу. В потёмках рукой пошарил, пошарил — ЕГО НЕТУ. И не знаю, ушёл, наверно. А потом прояснение началось. Смотрю — буквально возле тропинки берёза. И растёт. В смысле — росла. Я её чёт отломил возле корня. Взялся за этот, за тонкий конец, и, короче… Не знаю, чё рассказывать? Чё рассказывать? Загнал всех в реку, да и всё. Там эт-о, наших пацанов штук шесть попалось. Все потом интересовались — чё своих-то в реку загнал? Какие-то странные. Как бы я их там сортировал-то? Мне завтра на работу. Потом эти прибежали с повязками, когда не надо, много налетело. Грят, в милицию пойдём? Я грю — пойдём, чё, мне всё равно по дороге. Я живу рядом.
Лана, я пойду, мне завтра с отцом с утра ещё надо сено покосить. Вы приезжайте лучше к нам отдыхать, у нас природа классная. И вообще, мужики, спокойно, приезжайте, пока я в Рабкопе работаю.
..
Отдельно порадовали казаческие белорусы и скамейки в православнутом храме, как у католиков. И проповедник с автоматом. Но это мелочь. «Косил Ясь конюшину» и прочая усатая лукашенчина. Когда наконец сдохнет?
Джон Уик в конце, типа, как эбэ, опять умер. Но вернётся. Хи вилл би бак. WEEK.
Теперь я знаю, отчего плакал тот никому не известный Уилли. Тот самый, с помощью которого нас учили правильно вытягивать губы и задувать свечки для истинно английского произношения. Помните?
Why do you cry, Willy?
Why do you cry?
Why, Willy? Why, Willy?
Why, Willy? Why?
Кстати, вот урок произношения некоторых странных звуков английского, а в некоторых случаях американского языка. Рекомендую.
Что касается бедного, вечно плачущего Уилли — он был псом, с которым никак не хотела дружить кошка. Теперь я точно это знаю. А ведь в детстве ужасно переживал об этом самом Уилли и даже учительницу спрашивал, как поживает бедный мальчик и отчего он постоянно плачет. Но ответа так никогда и не получил.
Посмотрите, пожалуйста, это трогательное видео об очень дружелюбных собачках и вредных кошках.
Благодарю. Оттянулся. Чего и тебе желаю.
---
**Fight Like Hell**
Кто мы, как мы доверяем и любим.
Где мы остаёмся, что выбираем, как мы трахаемся.
Разве нам недостаточно.
Стена тяжёлая, как стены у юристов.
Настроен на неудачу, на падение.
Разве нам недостаточно.
Прикуси язык, чтобы убить мирское.
Стисни зубы, чтобы пережить один день.
Пережди бурю, чтобы сэкономить время.
Сражайся, как в аду, просто чтобы остаться в живых.
Выдержи испытание временем.
Баррикады закрывают улицу, но открывают путь.
Наш единственный шанс — быть свободным. Участвовать.
Наблюдение за культурой, похожей на погоду.
Наши слова на ветру, как перо.
Разве нам недостаточно.
Нам всё ещё недостаточно.
Прикуси язык, чтобы убить мирское.
Стисни зубы, чтобы пережить один день.
Пережди бурю, чтобы сэкономить время.
Сражайся, как в аду, просто чтобы остаться в живых.
Выдержи испытание временем.
Кто мы, как мы доверяем и любим.
Где мы остаёмся, что выбираем, как мы трахаемся.
Разве нам недостаточно.
---
А итого. Команда и командная игра важнее, чем срач одиночек. Пусть их. Главное, чтобы играли вместе.
Люди в чёрном 2. Денейрализация Кея.
Ты нужен нам на первой базе. Человек, который изменил всё.
Audiorockers & Matt Raiden — Dark Side.
Tron Legacy — Light Bike Battle.
Город затухал. Неизвестный вирус (скорее всего, химмутаген Расы X, замешанный на сибирской язве) превратил 90% населения в плотоядных тварей.
В центре этого ада стоял бронированный инкассаторский грузовик.
За рулем сидел Томми Анджело. На нем был засаленный пиджак, в зубах — потухшая сигарета, а на коленях лежал верный «Томпсон».
— Мадонна миа... — ворчал Томми, крутя руль одной рукой. — В 1930-м мы возили бутлегерский виски. Теперь я вожу психопатов через орды ходячих трупов. За что мне это?
На пассажирском сиденье рядом с ним сидел Уолтер Уайт. На нем были только респиратор, трусы и врачебный халат. Он судорожно смешивал в колбе какую-то голубую дрянь.
— Томми, держи машину ровно! — орал Уолтер, брызгая слюной на лобовое стекло. — Если эта смесь нагреется хоть на градус, мы все превратимся в атомный пепел! Это не просто мет, это чистейший антидот... или супер-взрывчатка, я еще сам не понял!
А в грузовом отсеке кипела ВСЯ остальная жизнь.
Нацуки и Леон Кеннеди сидели на ящиках с патронами.
— Слушай, мелочь, — Леон в сотый раз изящным движением поправил идеальную челку, смотрясь в отражение своего ножа. — Ты должна сидеть позади меня. Я — спецагент. Я спасал дочь президента.
— ЕБАТЬ ТЫ ВАЖНАЯ ПТИЦА! — рякнула Нацуки, взводя дробовик, который был размером почти с нее. — Ещё раз назваешь меня мелочью — я тебе твою челку этим ножом по самые уши подравняю, понял?!
В углу кузова, погрузившись во тьму, сидел Геральт из Ривии. Он медленно точил серебряный меч, игнорируя крики.
— Зараза... — вздохнул ведьмак. — Эти зомби не реагируют на масло против трупоедов. У них даже мозгов нет. Чистый хаос.
— Мозги? КОМУ НУЖНЫ МОЗГИ, КОГДА ЕСТЬ СИНЕВА?! — из темноты выскочил Сэм Картер, весь в сопле и сожженных патронташах. В руках у него был двухствольный обрез. — Эй, капрал, пали в окно!
Адриан Шепард в своем противогазе молча выставил из бойницы «Спорщик» — живую инопланетную пушку, которая мерзко чавкала и плевалась кислотой в гнилые морды зомби, пытавшихся запрыгнуть на капот.
А между Шепардом и Геральтом, свернувшись калачиком, сидела Юри. Ее глаза горели безумным фиолетовым огнем. В руках она сжимала не нож, а резиновую уточку**, у которой от стазиса оторвался клюв.
— О, капрал... — шептала Юри, прижимаясь к окровавленному плечу Шепарда. — Слышите, как зомби скребутся в металл? Это так похоже на неразделенную любовь... Мое сердце разрывается, как та зомби-голова от вашего гаечного ключа...
Шепард через противогаз лишь тяжело вздохнул: *"Шшшшш-ххх... База, заберите меня нахрен отсюда..."*
Вдруг грузовик подскочил на хаотичной куче трупов и со скрежетом встал. Двигатель заглох.
— Проклятье! — крикнул Томми Анджело. — Радиатор пробит! Мы окружены!
Из тумана на грузовик повалили сотни мутантов. Толпа зомби сминала металл.
Дверь кузова выбило нахрен. В проеме появился Джон Уик. Он был в идеально чистом строгом костюме, хотя вокруг летали кишки. В его левой руке был обычный заточенный карандаш, а в правой — поводok, на котором сидел... Джо Голдберг в своей бессменной синей кепке.
— Они сожрали мою собаку... — тихо сказал Джон Уик. Голос его был холоднее морозилки. — А этот парень в кепке сказал, что вы знаете, кто это сделал.
Джо Голдберг поправил кепку, посмотрел в камеру (то есть прямо на Юри) и нервно зашептал про себя:
*«Я направил Бабу Ягу на них. Это идеальный план. Когда Джон перебьет этих психопатов, я спасу Юри. Я заберу её в свой бункер. Мы будем читать классику, пока мир гниет. Она поймет, что я её единственное спасение...»*
— ТАК, БЛЯДЬ, ХВАТИТ БАЗАРИТЬ! — зарычал Уолтер Уайт. Он выскочил из кабины в своих трусах, держа над головой колбу с синей светящейся хренью. — СЭМ! СТРЕЛЯЙ В КОЛБУ!
— С ОГРОМНЫМ УДОВОЛЬСТВИЕМ! — гаркнул Сэм.
— Стой, дед, ты же нас всех подорвешь! — крикнул Леон, закрывая собой Нацуки.
— Зараза... — сказал Геральт и кастанул Квен.
— ЗА САЛЬЕРИ! — просто так орал Томми Анджело, паля из «Томпсона» во все стороны.
— Прощай, уточка... — прошептала Юри и страстно укусила Шепарда за фильтр противогаза.
Сэм спустил курок. Двухстволка бабахнула. Дробь попала прямо в колбу Уолтера Уайта.
Раздался ВЗРЫВ такой силы, что синяя химическая волна накрыла весь город. Зомби мгновенно превратились в синий кристаллическая порошок.
Когда дым рассеялся, на месте грузовика воронка.
Посреди воронки сидел Джон Уик, аккуратно заправляя карандаш в карман.
Рядом Уолтер Уайт искал в пыли свои очки.
Леон лежал на Нацуки (за что мгновенно получил от нее с ноги по яйцам).
Адриан Шепард обнаружил, что Юри окончательно откусила намордник его противогаза и теперь вдохновенно целует его прямо в подбородок.
— Ну что... — прохрипел Томми Анджело, выбираясь из мусора. — Кто-нибудь знает, как дойти до Лост-Хэвена пешком?
Джо Голдберг из-за куста вытер кровь с носа, поправил кепку и записал в блокнот:
*«День 5-й. Я все еще невидимый. Но, кажется, мне нужен новый план...»*
Тут не все теги от персонажей так как например нету сериала You ( оттуда Джо Голдберг )
Сразу дисклеймер, чтобы не набежали: я не учу, не зову и не даю мануалов. Это история про то, как парень с ноутбуком построил маленькую империю, поверил в собственную неуязвимость — и как за ним в итоге приехали люди, которых обычные смертные видят только в кино. Мораль будет. Но сначала — как я вообще туда попал.
Меня зовут Юра. Мне было 18, когда родители показали на дверь. Долгая история, не суть. Итог: чужой диван, ноль денег, пачка сигарет и полная неизвестность.
Работать «на дядю» я не умел и не хотел. Был короткий эпизод кассиром в супермаркете — хватило меня недели на две. Директор потом толкнул мне мотивационную речь: пятнадцать лет назад, мол, я тоже начинал кассиром, а теперь гляди — директор. Он ждал, что я прослезюсь. А я сидел и думал: бро, пятнадцать лет жизни, чтобы стать директором того же самого супермаркета. Спасибо, вектор не мой.
Я вышел из его кабинета и больше не вернулся. Не потому что борзый. Просто я всегда знал, что моё предназначение — не здесь. Тогда это звучало как понты нищего пацана с дивана. Оказалось — почти пророчество. Только с очень жирным ценником.
Пока я валялся на том диване, я залез в даркнет. И первое, что меня разорвало: киберпреступность — это не мужик в толстовке под зелёные циферки, как в кино. Это индустрия. С экономикой, отделами, репутацией, маркетингом и войнами. Всё как в обычном айти, только продукт нелегальный. Инвесторы, техподдержка, B2B, эйчар — прости господи.
И у этого мира есть свои небожители. Люди, которых ФБР знает пофамильно, с наградами в миллионы долларов за голову — и которым абсолютно похуй. Потому что они дома, а дома их не выдадут. Катаются на кастомных ламбо с номерами «ВОР», держат львят как котиков и крутят пончики перед ментами. Я смотрел на них и думал: вот это свобода. Вот это по мне.
Тогда я ещё не знал одного маленького нюанса, который отделяет этих богов от таких, как я. Они никогда, слышите, никогда не выезжают из страны. А я выехал.
Начиналось всё максимально нищебродски. 2020 год, на счету пара сотен баксов. Но было одно преимущество — я неплохо рисовал в графическом редакторе.
И я подумал: попробую отрисовку документов. Закинул объявления на пару форумов, проплатил самую дешёвую рекламу — считай, последние деньги. Пошли первые заказы.
И вот тут честно, без прикрас: я был криворуким нубом. Первые доки — позор и кринж. Клиент присылает данные, я сую их в кривой шаблон, отправляю — и через час прилетает лаконичное «хуйня, не прошло». Я возвращал бабки. Переделывал бесплатно. Извинялся. Было унизительно до зубного скрежета.
Но возвращаться было некуда. И я сел душниться. Ночами. Разбирал чужие сканы до последнего пикселя, лез в структуру, повторял руками каждую линию. Тысячи часов. Так криворукий нуб медленно превращался в того, кого потом будут искать по всему миру.
Первый тревожный звоночек я, конечно же, героически проигнорировал.
Днём работать не выходило — заказы, клиенты, движ. Тишина в голове наступала только ночью. А ночью хочется спать. Решение я нашёл быстро. Слишком быстро.
Сначала литры кофе и энергосы. Потом, когда перестало брать, — вещества посерьёзнее. Те, что позволяют не спать сутками и втыкать в один пиксель часами. И оно работало. Я мог всю ночь просидеть над одной картой с каким-то больным удовольствием, когда деталь наконец ложится идеально. Я не замечал, как встаёт солнце и как оно снова садится. А потом приходил отходняк и складывал меня пополам.
Тогда я не понимал, что это не лайфхак, а счёт. Который приходит позже. Всем.
И вот сижу я ночью над очередным заказом и ловлю мысль. Я же каждый раз рисую одно и то же — меняются только имя, фото да дата. А базу собираю заново под каждого. Тупняк.
А что, если продавать не саму отрисовку, а готовый шаблон? Клиент покупает файл один раз, сам меняет данные — и всё. Без меня, без ожидания. Я продаю заготовку и иду спать.
Написал знакомому программисту, назовём его Егор. Настоящий хакер, не ларпер. Когда я предложил ему запилить сайт, он не задал ни одного вопроса про законность. Его волновало ровно одно: «Сколько платишь?» Мы сошлись. И он запилил.
Так родился OnlyFake.
Дальше сайт попёр. Появилась команда. Появился офис — без вывесок, дверь с кодовым замком, вечно закрытые жалюзи.
И вот что самое ироничное. Если бы кто-то зашёл к нам — увидел бы обычную веб-студию. Люди за компами, кофемашина, диван для тех, кто остаётся на ночь. Ничего подозрительного. Просто работали мы не над логотипами.
Мы пахали как настоящая компания. Только вместо отчётов в налоговую — крипта и шифрование, вместо корпоративной почты — мессенджеры, вместо зарплаты на карту — монеро. Успех в даркнете, оказывается, выглядит ровно как успех в обычном мире: офис, команда, процессы, рост. Разница только в том, кому ты отчитываешься. В белом бизнесе — государству. У меня — только самому себе. И это, не вру, охуенное чувство свободы.
Пока оно длится.
Вот здесь начинается та часть, ради которой стоит дочитать.
Когда ты вырастаешь достаточно большим, тобой начинают интересоваться не только конкуренты. Однажды мне на почту падает письмо. Официальное — с гербом, с резолюциями. От Совета Безопасности ООН.
Смысл такой: моими документами, оказывается, пользуются северокорейские хакеры. Проходят через них верификацию на криптобиржах, выводят миллионы — и деньги идут, ни много ни мало, на ядерную программу КНДР. От меня требовали выдать данные этих пользователей. Дали 72 часа.
Знаете, что чувствуешь, когда пацан с ноутбуком из провинции читает письмо, где его сайт стоит в одном ряду со словами «оружие массового поражения»? Примерно как ведро ледяной воды за шиворот. Я не ответил. Не потому что герой — просто я понимал: сдай я хоть одного, кто доверил мне свои данные, и я труп по всем понятиям сразу. А ещё я не верил, что это меня спасёт.
Тогда я впервые всерьёз почувствовал: игра пошла другого уровня. Но по-настоящему я понял это уже потом. В комнате без окон.
Меня уронил не гениальный конкурент и не дыра в софте. Меня уронило банальное человеческое «хочу, чтоб про меня написали».
Про меня написали. И вместе с известностью ко мне пришли те, кто до этого меня не искал. Я думал, что играю с системой в прятки. А она всё это время играла со мной в шахматы — и поставила мат, когда я меньше всего этого ждал.
Взяли меня в аэропорту Бухареста. Без погони, без спецназа с потолка. Просто двое подошли к лавочке, где я допивал латте перед рейсом домой, и сказали: «Come with us».
А теперь — самое жёсткое.
За час до суда по экстрадиции меня подняли раньше обычного. Повели не в автозак, а куда-то по коридору, через двери, которых я раньше не видел. Комната без окон. Стол, привинченный к полу.
За столом сидели люди в хороших костюмах. Не прокурорские, не следовательские — другой уровень. Папки перед ними были тонкие и аккуратные. Не те бумажные монстры, что я видел на допросах. Эти папки были не про факты. Эти папки были про решения.
Румынскую охрану попросили выйти. И она вышла. В изоляторе, где я сидел, охрану так за дверь не отправляют. Никогда. Это значило только одно: у людей передо мной были полномочия, о которых я никогда не узнаю.
Разговор пошёл спокойно, почти по-дружески. Мне открытым текстом предложили сделку. Простую. У тебя через час слушание — встань и откажись от экстрадиции. Скажи «нет». А дальше не твоя забота. Мы решаем твою проблему, ты не летишь в Нью-Йорк.
Взамен — доступ. Пароли, серверы, база. Всё, что я строил годами. Всё, что я не отдал американцам и не собирался отдавать.
Я сидел и секунду реально это обдумывал. Свобода в обмен на ключи. А потом до меня дошло. Им нужен не я. Им нужен инструмент. А человек, который отдал ключи и знает лишнее, с обещанием на руках, но без единого рычага, — такой человек нужен ровно до момента передачи паролей. Дальше его девают. В лучшем случае — очень далеко. В худшем — очень окончательно.
Я спросил: кто гарантирует? Старший спокойно ответил: «Я». Я спросил: а вас кто гарантирует? Он улыбнулся — первый раз по-настоящему — и честно сказал: «Никто».
И я сказал «нет».
Он не разозлился. Просто чуть склонил голову, будто поставил галочку. У двери обернулся и сказал фразу, которую я запомнил дословно: «Ты только что принял самое дорогое решение в своей жизни. Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь».
Через сорок минут я стоял в зале суда и добровольно соглашался на экстрадицию в США. И это, как ни странно, было самым трезвым решением за всю мою карьеру — но об этом как-нибудь отдельно.
Дальше был квест, который я никому не пожелаю: экстрадиция через океан, самая известная тюрьма мира и после неё то, что оказалось даже тяжелее любой тюрьмы.
И знаете, что странно? Там, на фоне соседей по этажу, моя собственная история казалась почти проходной. Когда рядом сидят люди совсем другого калибра, твоя личная катастрофа немного сдувается.
Именно там, потеряв вообще всё, я впервые начал что-то понимать. Тюрьма меня тупо остановила. А если бы не остановила — я бы летел дальше, быстрее и выше, пока не разбился бы окончательно. О деньги, о вещества, о собственную самоуверенность. Я знал таких. Никто из них не тормозил сам.
Я научился там двум вещам, которые оказались дороже любых денег. Не доверять по щелчку. И договариваться там, где раньше привык давить. Всю жизнь я строил всё на силе. А оказалось, настоящая сила — это не додавить, а вовремя сказать «нет». Системам. Сделкам. Людям в костюмах в комнате без окон.
В финале у меня не осталось ничего. Ни империи, ни денег, ни той жизни. Чистый лист.
И — впервые за очень долгое время — настоящая свобода. Не «по бумагам», а по-настоящему. Я потерял годы. Но я реально не чувствую себя проигравшим. Потому что из тех стен вышел совсем другой человек, чем тот, что туда зашёл.
Год — не срок, а жизненный урок. Обошёлся он мне бесконечно дорого. Но я его наконец усвоил.
Меня зовут Юрий Назаренко. Когда-то меня знали как John Wick. И это моя история о том, как я построил всё — и как потерял всё, чтобы наконец стать собой.
