Вашему вниманию немецкая полуакустика из ГДР, младший брат топовой модели Record, «полуакустика для небогатых» — если переводить заводскую логику на человеческий язык. Как это часто бывает с бюджетными вещами соцлагеря, спустя полвека она оказывается в чем-то даже полюбопытнее многих статусных инструментов той же эпохи.

Историю Musima я как-то раз уже рассказывал, но поскольку не все читали, и прямо сейчас вряд ли побегут перечитывать, кратко повторю. Расшифровывается Musima как Musikinstrumentenbau Markneukirchen, если дословно переводить на русский, то это прям банальщина банальщиной — «производство музыкальных инструментов в Маркнойкирхене». Маркнойкиркхен — это небольшой городок в Фогтланде, на самом краю Саксонии, и там делают инструменты примерно всегда. Скрипки тут строгали задолго до того, как кто-либо услышал слово «электрогитара».

Видеорассказ на благонадженой ру-трубе (запрещеночка с ты-трубы по ссылке)

Сам концерн собрали в 1952-м как народное предприятие — сперва VEB(K), через год просто VEB Musima. Материальную базу, что характерно для тех лет, натаскали из экспроприированных частных мастерских вроде ERoma и Roger. В 1967-м под электрогитары отстроили новый корпус на Pestalozzistraße, 25. На пике там работали до 1260 работников, а экспорт осуществлялся в полсотни с лишним стран. Для музыкального завода из социалистического блока это не просто много. Это статус почти монополиста. С шестидесятых Musima снабжала гитарами едва ли не весь Восточный блок, и если в чьих-то руках за железным занавесом оказывалась приличная электрогитара из стран Варшавского договора, с высокой вероятностью на голове у неё стояло клеймо из Маркнойкирхена (ну или чехословацкая Jolana, но сегодня не про них).

В начале семидесятых концерн проглотил мелких конкурентов — Migma, Marma, Perl-Gold, — а с 1981-го вошёл в «Комбинат музыкальных инструментов». Дальше — знакомый сюжет. После 1990-го от 1260 человек осталось около тридцати, какое-то время в цехах даже строили гитары для Lakewood, но в конечном итоге привыкшее быть монополистом и не думавшее о рынке сбыта предприятие, что называется «не вписалось в рыночную экономику» и не сумело отстоять рынки сбыта у привыкших к конкуренции «акул капитализма». В 1995-м в Маркнойкирхен перебрался Warwick и занял тамошние мощности — примерно тогда же у Warwick и пошёл резкий взлёт. Будем считать это совпадением, хотя на самом деле оно таковым, разумеется, не является.

Перейдем непосредственно к сегодняшнему гостю.

1657 — полуакустика, тонкий полый корпус в духе гибсоновских ES. Где-то между ES-335 по силуэту и ES-330 / Epiphone Casino по нутру.

Немцы силуэт срисовали, а вот с начинкой пошли своей дорогой. У «настоящей» 335-й внутри проходит центральный брусок, гасящий заводку. Здесь его практически нет — корпус полый насквозь, и лишь небольшой блочок подклеен под пятку грифа. То есть по конструкции 1657 ближе к пустотелой Casino, чем к 335-й, хоть и косит под последнюю.

Деки выклеены из буковой фанеры. Бук — древесина крепкая и вполне «музыкальная» (несколько раз отмечал, что я противник теории тонвуда, но не могу не отметить, что мне весьма непонятны рассуждения о «немузыкальности» бука специалистов по различению древесины на слух — из бука музыкальные инструменты делали в Европе испокон веков — корпуса пианино в Австрии и Германии делали из бука ещё тогда, когда на этих пианино играл Бетховен, и жалоб от него на древесину инструментов вроде как не зафиксировано), но невзрачная, поэтому сверху наклеен кленовый шпон, чисто по экстерьерным соображениям, ибо клён красивее смотрится в витрине магазина. Обычно у полуакустик внутри стоят пружины-распорки, укрепляющие тонкий корпус, но вот у 1657 их нет. Немцы решили, что бук сам себя удержит, и, судя по тому, что гитара дожила до нас не сложившись, в чём-то были правы (ещё одно доброе слово в адрес бука, на этот раз в отношении его конструкционных качеств).

Пикгард в оригинале резали из целлулоида. И тут у нас общая беда всех Musima. Целлулоид у них со временем разлагается от длительного контакта с металлическими частями. Не выцветает, а именно осыпается и растекается, вступая в химическую реакцию с фурнитурой. Возможно есть там что-то такое в воздухе Фогтланда — точно установить не удалось, но флажки эти гниют с завидным постоянством. Встретить 1657 (да и любую другую Музиму) с живым родным пикгардом сегодня квест для Ивана Федоровича Крузенштерна — человека и парахода.

Гриф клёновый, накладка палисандровая, крепится он на болтах. Про узел крепления грифа можно отдельно. В корпус вмонтированы металлические футорки с резьбой, и в них вкручиваются два винта, фиксирующие брид. Обычный саморез при каждом снятии-надевании разбивает древесину, и рано или поздно посадка начинает люфтить. Резьбовая футорка эту болячку убирает — крути сколько влезет, дерево не страдает.

Мензура — 635 мм, на грифе 21 лад плюс нулевой (его, по традиции, не считаем). Причём по длине накладки со стороны пятки туда влез бы и 22-й, но остановились на 21-м. Направляющая гребёнка перед колками — из чёрно-белого целлулоида, из него же кант по бортам грифа. Колки на две стороны 3+3, без люфта. Строй держат более-менее — во всяком случае, рядом с алапаевскими изделиями отечественного разлива это чуть ли не швейцарская точность.

Бридж — два кусочка палисандра, плавающий, удерживаемый в своем положении только натяжением струн, ни к чему не прикручен. Регулируется бридж только по высоте. Мензуру можно выставить, разворачивая деревяшку под углом. Косточка, на которую ложатся струны, пластиковая. Такое себе решение, прямо скажем. Вот порция критики подъехала. Даже на гитарах СССР, уступающих по качеству Музимам примерно во всем, для опоры обычно использовали металлическую деталь (но не всегда, у Ростовчан были например бриджи и полностью пластиковые, поговорим, когда дойдет дело).

Струнодержатель совмещён с гигантским рычагом вибрато — немцы то ли подсмотрели идею, то ли выдумали сами, но рычаг там знатный. На строй он воздействует именно так, как воздействует любое вибрато на плавающем бридже, то есть не идеально.

Электрика на 1657 — фирменный восточногерманский «Trickschalter», галетный переключатель на четыре положения с двумя контактными этажами и двумя регуляторами громкости (потенциометры, к слову, на 1 МОм — раза в два-четыре выше западного стандарта; при резонансных датчиках Simeto это осмысленно). По каталожным буквам позиции обозначались R, S, B и SH: Rhythm, Solo, Banjo и Shearing.

Ритм и соло — это просто нековый и бриджевый датчики. Дальше начинается национальный колорит. «Банджо» подмешивает высокочастотный фильтр (в схемах фигурирует конденсатор на 1 нФ), срезающий нижние частоты, — гитара звенит и тявкает под банджо. А «Ширинг» режет наоборот, верха, давая мягкий приглушённый тон.

Небольшой боковой сюжет, ради которого стоило копать немецкие форумы. SH, судя по всему, назван в честь Джорджа Ширинга, английского джазового пианиста с фирменным мягким блочным звуком. Окончательно это не подтверждено — немцы сами ставят рядом вопросительный знак, — но версия слишком хороша, чтобы её замолчать. Представьте плановый худсовет, утверждающий положение галетника в честь слепого лондонского джазмена. В ГДР, в разгар холодной войны.

Звукосниматели на Musima всю дорогу делала контора Simeto — под руководством доктора Шрота, с начала шестидесятых. Так что «родные» датчики этой гитары — тоже Simeto, вопрос лишь в поколении. На ранних 1657 (примерно до начала семидесятых) стояли датчики на нерегулируемых пластиковых подставках (то, что на моем экземпляре). Считается, что звучали они удачнее позднего варианта.

Момент, где стоит аккуратно поправить расхожую датировку. В 1974-м, к 25-летию ГДР, концерн запустил обновлённую линейку — «25-ю серию», — и вместе с ней Simeto выкатила новые датчики: теперь регулируемые по высоте, но, по мнению многих владельцев (и я к ним присоединюсь), заметно хуже прежних. Ими же, к слову, испортили и топовую Record. Часто эту 25-ю серию привязывают к 25-летию самого концерна и датируют рубежом семидесятого года — но приоритетные немецкие источники уверенно говорят, что это 1974-й, и юбилей республики, а не завода. Так что если на вашем 1657 датчики с регулировкой по высоте — это, по всей видимости, машина не раньше середины семидесятых.

С датировкой у этих гитар вообще беда. Серийных номеров нет, заводских признаков года на корпусе — тоже. Как честно пишут на форуме музея в Маркнойкирхене, датировать Musima можно разве что приблизительно — по типу применённых потенциометров. Конкретно этот экземпляр никаких зацепок не даёт, так что осторожно скажу, что исходя из датчиков (см. выше) где-то между серединой шестидесятых (начало выпуска модели) и серединой семидесятых (переход на датчики 25-й серии).

Экземпляр пережил серьёзную реставрацию (делал я сам, вот этими самыми руками, которыми сейчас долблю клавиши), и следы её заметит опытный глаз коллекционера.

Главная история — анкер. Когда гитара попала ко мне, гайка анкера крутилась вхолостую: прогиб грифа был, а на затягивание он не реагировал никак. Пруток лопнул где-то сразу за резьбой — просто оборвался. Лечится это только одним способом, максимально неприятным и геморройным. Нужно отклеивать накладку. Что и было проделано — накладку снял (аккуратно, отпаривая утюгом, дабы потом приклеить её же на своё законное историческое место), анкер заменил, лады поменял заодно. Кант пришлось поставить новый, т.к. при отклеивании накладки он выкрошился и в результате новый кант на грифе по цвету заметно белее канта на корпусе.

Пикгард, как уже сказано, новодельный — родной целлулоид, по обыкновению всех Musima, не дожил. Сделан он, впрочем, точно по размерам оригинала. Ещё одна замена — выходной джек. Штатный на этих гитарах пластиковый, с ушками, и это хроническое слабое место, поскольку эти ушки ломаеются регулярно. Родного здесь давно нет; вместо него кто-то до меня заморочился и собрал металлический джек на основании (в смысле в корпусе) от советского классического советского разъема DIN-5 — вещь, которой сносу не будет, в отличие от заводского пластика. Аккуратный чужой труд, за который этому неизвестному — спасибо.

По обыкновению субъективную оценку звучания не даю, отмечая вместо этого (как обычно), что нет у гитар «хорошего» и «плохого» звука, есть звук который «нравится» и который «не нравится». Если кому-то все же интересно мое мнение, то 1657 зависла где-то посередине между двумя этими крайностями — у меня в коллекции есть гитары, чье звучание нравится мне больше этого, а есть те, чье звучание нравится значительно меньше.

Инструмент играбельный, эргономика для соцлагеря приятная, галетник даёт четыре разных краски вместо привычных трёх. Для второй половины шестидесятых и семидесятых 1657 была ровно тем, чем задумывалась. Рабочей полуакустикой для того, у кого на Record или тем более на что-нибудь западное денег не хватало. К восьмидесятым её подвинули инструменты посерьёзнее. Но в качестве коллекционного экземпляра, да и для поиграть какие-то олдовые вещи, которые были популярны в те годы, когда эта гитара была ещё современной — вполне себе.

PS. автором фотографий самой гитары являюсь я, все это хозяйство размещено на моем сайте, являющемся представительством моей коллекции в этих наших интернетах. Сама статья изначально написана мной для него же (с небольшими отличающимися деталями) и тут опубликована для более широкого круга читателей, если таковые найдутся.

Жил то тут, то там, по полгода примерно. И тут и там было по гитаре. И вроде ничего так, нормальные гитары. А потом переехал сюда вместе со всем скарбом и понимаю, что гитары разные! Причем совсем. Тут бридж впереди, тут сзади. Эта удобно висит на груди, другая на яйцах. Звукосниматели один рубает, второй гудит. Здесь надо вколачивать медиатор, тут легонько цеплять. Под каждую настройки на процессоре крутить.
Смотришь на ютубных гитаристов: типа сегодня поиграю на этой. Берет и играет. А я дня три пытаюсь руки повернуть, чтоб хоть что-то получалось. А потом в обратную сторону.
Это у всех нормальных людей такое? Или гитары надо лучше подбирать, чтоб ощущения при игре +- сохранялись? Или продолжать и привыкну?