Fallout 2 (Фанфик) (ч.2)
Скрывая дрожь в ногах, я вошёл в пещеру. Для уверенности даже прикрыл дверь, которая держалась на одной петле. Её скрип, казалось, разбудил всю пещеру, отозвавшись глухим эхом в каменных стенах.
Вдох. Выдох. Ещё один вдох… Из маленькой дырки сверху льётся тонкий лучик света — он едва пробивается сквозь тьму, очерчивая общие контуры пещеры.
Небольшая круглая прихожая заканчивается не дверью, а лишь проёмом в скале. Именно оттуда доносятся шелест и чавкающие звуки — они висят в воздухе, как предупреждение.
Шаг. Другой. Третий. Я замираю. Глаза постепенно привыкают к полумраку, и теперь я уже могу различить, что когда‑то это была настоящая комната: ровный пол, некогда аккуратные кирпичные стены. Но время не пощадило их — во многих местах облицовка обвалилась, обнажив грубую каменную основу.
Кроме этих странных звуков, пока не видно никакой опасности. Но кто станет бояться звуков, если ночевал в лесу и не раз слышал чавканье ящеров? С этой мыслью я пересекаю комнату и вхожу в первую дверь — хотя «дверью» это можно назвать лишь условно. На полу лежит кучка сгнившего железа, рядом — осколки стекла, тускло поблёскивающие в слабом свете.
Оглядевшись, замечаю слева проход. Больше ничего интересного, вроде бы, нет. Свернув туда и сделав пару шагов, оказываюсь в маленькой комнате. Здесь лишь остатки мебели — по их состоянию ясно, что ничего ценного тут не найти. Возвращаюсь на развилку. Ещё раз оглядываюсь назад: свет манит, словно обещая безопасность. Но что‑то внутри меня уже преодолело свой страх и теперь рвётся вперёд. Резко развернувшись, делаю несколько решительных шагов вглубь пещеры.
Ещё одна дверь. В довоенных постройках железо считалось самым надёжным материалом, но и его время не пощадило. С обеих сторон двери видны глубокие царапины от когтей — будто кто‑то снова и снова пытался прорваться внутрь или выбраться наружу.
Пройдя десяток шагов, я попадаю в довольно просторное помещение. И вот он — первый обитатель. В центре комнаты, спиной ко мне, что‑то ищет в куче мусора муравей. Обычный муравей, каких мы видим каждый день. Красновато‑чёрный хитин, шесть мощных лап, рост — примерно по колено взрослому.
Рука сама вспомнила нужные движения, и копьё будто ожило. Всё‑таки у Главы хорошее оружие: в этот миг рука и копьё словно слились в единое целое. Я ударил.
Удар вышел сильным, но, к сожалению, я всё ещё не был опытным воином — и лезвие вонзилось в брюхо муравья. Для него это было болезненно, но далеко не смертельно. Тут же раздался визг на пределе слышимости — пронзительный, режущий уши.
Нам рассказывали, что когда‑то муравьи общались с помощью запахов. Но их большой размер изменил правила игры: расходовать драгоценную пахучую жидкость стало слишком накладно, ведь с водой в наших краях всегда было туго. Природа взяла своё — и новые поколения этих существ научились общаться на границе ультразвука, как летучие мыши, и обычного звука. Получался очень высокий визг.
Именно такой звук сейчас издал муравей. И, к несчастью для меня, он не менее быстро развернулся для ответного удара. Хитиновые челюсти чиркнули возле самой ноги — едва не достали, лишь скользнули по коже, оставив ледяной след ужаса. Но и мой первый удар не прошёл даром: из брюха потекла густая жидкость, мешавшая ему двигаться. Его подвижность резко упала — этой заминки мне хватило, чтобы нанести второй удар.
Я целился в среднюю часть тела, стараясь пробить хитиновую броню. Лезвие вошло глубоко, проломив твёрдый панцирь. Муравей ещё раз пискнул — на этот раз слабее, почти жалобно — и, покачнувшись, рухнул на пол.
Фух… Нельзя сказать, что битва с муравьём стала для меня чем‑то новым. В мире, где опасность подстерегает на каждом шагу, быстро учишься защищаться и убивать. Я и раньше не раз расправлялся с такими тварями. К сожалению, в пищу они не годились совершенно, а их хитин был слишком тонким, чтобы из него можно было сделать что‑то ценное.
Но здесь, в этой пещере, всё ощущалось иначе. Этот муравей стал как будто первым шагом в новую жизнь. Что‑то доселе спящее во мне окончательно пробудилось. Тьма пещеры больше не пугала — скорее звала, манила вперёд, обещая испытания и открытия. Да и сама пещера была устроена хитро: слабый свет просачивался сквозь узкие проходы, будто специально выстроенные так, чтобы вести путника дальше. Казалось, я уже когда‑то шёл по этому пути, а теперь проходил своё новое рождение — шаг за шагом, в глубь неизвестности.
Ещё раз осмотревшись, я заметил в углу комнаты большой кувшин. Как говорили наши охотники: «Целая вещь в помещении редко бывает пустой». Не раздумывая, я подошёл к нему. «Доверяй опыту и старшим», — всегда твердил отец, и сейчас его слова оказались как нельзя кстати. Под слоем многолетней пыли в кувшине нашёлся маленький флакон с красной жидкостью и небольшим пластиковым наконечником.
Увидев его, я едва сдержал радостный возглас. В деревне едва ли нашёлся бы человек, не знавший, что такое «МедиКит». Довоенные технологии шагнули далеко вперёд: в этом флаконе была синтезирована жидкость, многократно ускоряющая регенерацию тканей. Одного «МедиКита» хватало, чтобы за пару минут затянулся небольшой порез на руке. Правда, у средства имелся серьёзный недостаток: для лечения тяжёлых ран требовалось сразу несколько доз, а успеть вколоть их вовремя удавалось не всегда. Несмотря на относительную распространённость, стоили «МедиКиты» дорого. Зато срок годности у них был внушительный — даже в таких суровых условиях они не теряли свойств. Находка оказалась невероятно ценной. Кто знает, какие испытания ждут впереди — этот флакон может однажды спасти мне жизнь.
В нашей деревне шаман готовил подобие «МедиКита» из цветов Зандера и корня Брока. Из этих компонентов готовились небольшие комочки. Эффект напоминал действие довоенного средства, но наступал куда медленнее. К тому же после приёма снадобья кружилась голова, накатывала сонливость. Уже после трёх-четырёх доз человек едва держался на ногах, поэтому зелье использовали только в безопасном месте. И всё же оно спасло немало жизней.
Мысленно я поблагодарил тех, кто побывал здесь до меня и оставил такой ценный подарок. Флакон я бережно спрятал в свой кожаный рюкзак — неизменный спутник, набитый мелочами, без которых в пустыне не выжить.
Находка придала сил, и дальше я двинулся почти с лёгкой уверенностью, едва ли не насвистывая. Как вскоре выяснилось — зря.
Коридор впереди разветвлялся: влево уходил ещё один проход. Я замедлил шаг и задумался. С одной стороны, моей задачей было просто пройти испытание. С другой — кто знает, какие ещё сюрпризы приготовил Предок, и сколько опасностей таится за каждым углом. Но первая удача разожгла во мне дерзкую уверенность в собственной неуязвимости, и я решительно свернул налево.
Почти бегом я ворвался в небольшой зал — и тут же едва успел отпрянуть: мимо просвистело жало малого скорпиона. Эти твари водились по всей пустыне — потомки довоенных родичей, они сохранили прежнюю резкость, хотя их яд уже не был так смертельно опасен. Один-два укуса почти не убивали, но если скорпионов было много, смерть становилась почти неизбежной. Внушительные клешни особой угрозы не несли, а вот хвост обладал немалой силой — он мог даже сломать ногу ребёнку.
Я немало повидал этих созданий, и отточенная реакция жителя пустыни помогла вовремя убрать ногу с траектории удара хвоста.
Оказавшись в неудобной позе, с отведённой в сторону ногой, я попытался ударить копьём. Результат оказался похож на схватку с муравьём: удар вышел сильным, но неточным. Из‑за внушительных размеров скорпиона повреждение оказалось не слишком серьёзным.
Скорпион заскрежетал суставами от боли, но тут же стремительно развернулся для нового удара.
Впрочем, большие размеры не всегда дают преимущество — особенно скорпионам. Следующий выпад я легко отбил и даже успел на мгновение почувствовать себя настоящим Избранным, героем, спасающим мир. Но резкая боль в ноге мгновенно вернула меня к реальности. Второго скорпиона я поначалу не заметил — и теперь поплатился: его хвост не просто ударил по ноге, но и вонзил в рану яд.
Радиационные мутации в новом мире непредсказуемы, и в этом случае никаких анализов не требовалось: в ране слабо фосфоресцировала ядовитая жидкость. Само жало было небольшим, и обычная рана затянулась бы быстро. Проблема была в яде: он не убивал мгновенно, а постепенно парализовал тело. Пять-шесть укусов — и через сутки человек умирал. К счастью, яд можно было нейтрализовать противоядием, которое готовили из того же яда. Оно действовало быстро, поэтому смертей от укусов скорпионов случалось немного.
Сейчас опасность была вполне реальной: я остался один на один с двумя скорпионами, и их яда хватило бы, чтобы надолго вывести меня из строя.
Но сдаваться не входило в мои планы. В этот момент во мне словно проснулся дух предка. Резкий удар с разворота — и второй скорпион отлетает в угол, мелко шевеля лапами. Быстрый уворот — первый противник уже не так проворен. Крепче сжимаю копьё и наношу точный удар в голову.
Фух… Короткая передышка, и я осматриваю поле боя. Первый скорпион лежит в метре от меня с разбитой головой. Второй корчится в углу, слабо перебирая лапами, но уже не пытается подняться.
Моё собственное состояние внушало куда больше беспокойства. Рана почти не болела, но нога начала неметь — яд уже делал своё дело. Он вряд ли убьёт меня, но вполне способен уложить на сутки. Радовало лишь то, что действовал он медленно: в запасе у меня оставалось ещё несколько часов.
Однако расслабляться было нельзя. Привычным движением я достал маленький нож и срезал кончик хвоста скорпиона — мешочек с ядом. В опасной пустыне ядовитых скорпионов хватало, а значит, требовалось много противоядий. Кончики хвостов с мешочками яда всегда ценились у заезжих торговцев, обменивавших их на полезные вещи из Внешнего мира. Эту привычку — забирать хвосты — в нас прививали с детства. Аккуратно срезав кончик с жалом и мешочком, я прижал место среза рукой. Через минуту кровь скорпиона естественным образом «запечатала» срез, превратив мешочек в надёжный контейнер. В таком виде яд мог храниться очень долго, не теряя свойств, а покупатели на него находились всегда.
Теперь в моём мешочке лежали два хвоста с ядом — ценный трофей. Пора было осмотреть помещение.
Внутри не оказалось ничего необычного: стены, облицованные тёмной плиткой под камень, колонна посередине, скамейки в нишах. Типичный интерьер довоенных построек. Непонятно, для чего это место использовалось раньше, но ничего ценного здесь не нашлось. Пришлось вернуться к развилке.
