Деформация от военного города
Детство в военном городе накладывает свой отпечаток. Большой, жирный, как печать на лбу. Одни люди боятся твоей печати, другие опасливо её трогают и задают вопросы, третьи плюют на ладонь и пытаются стереть «это безобразие», а четвёртые улыбаются до ушей и кричат: «Наши!».
Я переехала из военного города 15 лет назад, но моя печать так и не стёрлась. Более того, она проявляет себя в самые неожиданные моменты.
Например, в аббревиатурах. Я живу в частном доме. Иногда нужно выходить на участок и убирать территорию: собирать листья, рвать сорняки, мести плитку. В моей голове весь этот комплекс мероприятий называется аббревиатурой «ПХД» — парково-хозяйственный день. Недавно оказалось, что никто, кроме военных, не знает, что это такое. Почему-то люди вместо «ПХД» слышат «ПНХ» — пошёл [в известном направлении]. Приходится контролировать свою речь.
А с указанием направлений вообще швах. Как-то мы с подругой, Аней, шли в гости к другой подруге. Аня шла чуть впереди меня, но дорогу знала плохо. Впереди плавный поворот налево. Не резкий, чтобы прям «Налееево!», а плавный. Я сказала: «Аня, правое плечо вперёёёд».
Аня остановилась, развернулась и посмотрела на меня так, будто я заговорила с ней на латыни.
«Левее, левее… Ксюша ждёт» — исправилась я. А сама сделала «правое плечо вперёёёд».
У меня вопрос к тем, кто вырос или долго прожил в военном городе: как проявляет себя ваша печать? Замечаете ли вы её, или давно стёрли и забыли?
