В 1972 году была создана государственная Statoil, позднее переименованная в Equinor. Государство и сегодня сохраняет в ней контрольный пакет.

Но главное норвежское решение появилось в 1990 году — Государственный нефтяной фонд, ныне Government Pension Fund Global.

Идея была простой: не проедать нефтяное богатство, а превращать его в финансовый капитал.

Нефть → государственные доходы → фонд → инвестиции → доход от капитала → государственный бюджет.

С 2001 года действует бюджетное правило, ограничивающее использование средств фонда. Долгосрочным ориентиром служит ожидаемая реальная доходность, с 2017 года — около 3%.

Важно: Норвегия не перестала тратить нефтяные деньги. Она ограничила скорость их поступления в экономику, чтобы не превратить нефтяное богатство в бесконтрольные текущие расходы.

И сама нефть никуда не исчезла. Норвегия остаётся крупным производителем и экспортёром нефти и газа.

А где здесь социализм?

Вот здесь нужно быть точным.

Норвегия — не социалистическая страна. Это рыночная экономика с частным бизнесом, конкуренцией и частной собственностью.

Но одновременно это развитое социальное государство: государственное финансирование здравоохранения, образования, социального страхования, поддержки семей и безработных. При этом государство получает значительную часть природной ренты и перераспределяет её через бюджет.

Именно это делает норвежскую модель интересной.

Она не уничтожает капитализм, а ограничивает его там, где речь идёт об общественном природном богатстве.

Норвежский парадокс

Норвегия использует капитализм для создания капитала, который затем частично работает на общество.

Она добывает нефть.

Продаёт её на мировом рынке.

Получает прибыль.

Значительную часть природной ренты государство изымает через налоги и государственное участие.

Деньги поступают в фонд.

Фонд инвестирует их преимущественно за пределами страны.

Доход от капитала возвращается в национальную экономику через государственный бюджет.

Получается:

природный ресурс → общественная рента → финансовый капитал → доход → социальные расходы.

Именно поэтому нефтяное богатство Норвегии — это не просто деньги от продажи нефти. Это попытка превратить временный ресурс в долгосрочный актив.

Почему нельзя просто повторить это в России?

Потому что нефтяной фонд сам по себе не создаёт норвежскую модель.

Нужны работающие институты, эффективное государство, ответственность, образование, доверие к правилам, развитые общественные механизмы контроля и понимание того, что общественное богатство не является добычей, которую каждый должен успеть урвать себе.

Если государственные ресурсы воспринимаются как источник личного обогащения чиновников, бизнеса или отдельных групп, огромный государственный фонд может стать не инструментом общественного развития, а просто ещё одним объектом борьбы за контроль над деньгами.

И здесь возникает уже вопрос не только экономики, но и общества.

Социалистическая теория изначально предполагала не просто государственную собственность и перераспределение денег. Она предполагала изменение общественных отношений и формирование человека, способного воспринимать общественное богатство действительно как общественное, а не как бесхозное.

Без этого государственная собственность легко превращается в собственность тех, кто контролирует государство.

Поэтому формула должна быть не:

«сначала национализировать, а потом воспитать людей».

А скорее:

«сначала сформировать общество, способное ответственно распоряжаться общественным богатством, а затем закрепить это соответствующими институтами».

Норвегия показывает, что часть этой задачи можно решать даже внутри капиталистической системы.

Но социалистическая перспектива идёт дальше: она ставит вопрос не только о том, кому принадлежит созданное богатство, но и о том, каким должно стать само общество, чтобы общественная собственность действительно была общественной, а не государственной лишь на бумаге.

И, пожалуй, главный урок Норвегии именно здесь:

дело не только в том, сколько богатства производит страна. Важнее — кто контролирует ренту, кто устанавливает правила и куда в конечном счёте направляется созданное богатство.

И получается, что благополучие убило планирование. Пока групп товаров было 27 - процесс работал, после войны товарных групп стало 56 - забкусовало и начались советские компьютеры и кибернетика вместе с гонениями, но процесс еще расширялся, т.к. этих компьютеров плановая система успела построить десятки тысяч, но тем самым увеличили количество товарных групп до 170-240 и всё, даже просто централизованной обработкой на компьютерах введенных вручную данных, без стикеровщиков, штрих-кодов и вообще без автоматизации учета внизу - всё встало.

А количество товаров нарастало день ото дня, добавились Кубик Рубика и квадратные кассеты для магнитофона, джинсовые брюки и куртки, з/ч для личных Жигулей и Москвичей (тут планировщики сказали что это безобразие, почему не унифицировали коленвалы Запорожца и Волги, недопустимо учитывать их как отдельные позиции и планировать выпуск по каждому наименованию. Что? Ремонтные размеры поршней? Отдельно для каждого двигателя?) - и всё, заводы шлёпали план по валу, а логистика молчала, и оттого 10 тонн жигулевских поршней второго размера оптом отправляли в Тынду, а вагон покрышек для велосипедов в Норильск.

Потому что "решать проблемы по мере их поступления" это заведомо проигрышная стратегия, как и укорачивание горизонта планирования.

В 50х получилось подумать на десятилетия вперед, когда резко рванули в компьютеры, несмотря на репрессии. Но как только мозговой штурм "а что будет" и "как сделать лучше" прекратили, вместо осмысления ситуации стали "перенимать передовые технические решения", управляемость процесса упала и мы получили и дефицит, и вообще то, что получили.

Из статьи «СССР и параллельные миры»:
«Каждый достигший восемнадцатилетия гражданин советской страны незамедлительно получал абсолютно бесплатно трёхкомнатную квартиру. В СССР была самая протяжённая сеть в мире железных и автомобильных дорог, качество последних было просто изумительным, можно было поставить на капот рюмку водки, ехать со скоростью сто сорок километров час, и водка бы не расплескалась...
Советский Союз был лучшей страной на планете, в нём был самый белый и пушистый снег, самая зелёная трава, самое голубое небо, девки были самыми красивыми, длинноногими и с сиськами не меньше четвёртого размера, при этом бесплатно давали по предъявлении партийного, комсомольского или профсоюзного билета…»

*  *  *

Дабы исключить доё@ки и подъё@бки, кратко о себе. Родился в Ленинграде в 1954 году и прожил в этом городе, которому в 1991 году возвращено историческое имя, всю жизнь. Автобиография.

Маргиналом не был. С 1975 по 1990 г.г. работал конструктором ядерных реакторов, с середины нулевых с зарплатой в 2-2,5 раза выше средней по стране. АФФтар более сорока изобретений, ездил в загранкомандировки. В 1990 году вышел из КПСС и уволился с должности начальника сектора КБ. Ни вступать в КПСС, ни становиться начальником не хотел, но выбора не было. «Некуда бежать» (С). Подробней: «Как я оказался в КПСС», «Ещё раз, как я был членом».

*  *  *

Первый совкодрочерский тезис «В СССР бесплатно давали жильё».

Во-первых, что значит бесплатно? Бесплатен сыр в мышеловке. У государства нет никаких денег кроме тех, что оно изъяло у налогоплательщиков. Если лично ты не заплатил, за тебя заплатил кто-то другой. Возможно, я. Государство отняло деньги у меня, построило квартиру и дало тебе. Ты считаешь это справедливым? Я нет. С моей точки зрения, эти деньги ты у меня украл. Хотя социал-демократические принципы перераспределения благ через налоги от богатых к бедным мне не чужды. Только богатым я никогда не был. По меркам совка был состоятельным, хотя по цивилизованным нормам нищебродом, сейчас пенс, отношусь к бедным, но живу намного лучше, чем в совке.

«Правительство, которое обирает Петра, чтобы заплатить Павлу, всегда может рассчитывать на поддержку со стороны Павла» (Джордж Бернард Шоу). Подробнее «Про бесплатный СССР».

Во-вторых, давали очень, очень и очень далеко не всем.

Чтобы тебя поставили в очередь на бесплатное улучшение, в которой в 1989 году в Ленинграде стояли люди, ставшие в неё в 1970, с 1982 года надо было иметь менее 5,5 кв.м на человека по месту прописки. Восемь- девять человек в трёхкомнатной. Девятнадцать лет. На некоторых предприятиях и для некоторых граждан срок ожидания был меньше- лет пять. Это эксклюзив.

Кооперативную квартиру за свои деньги можно было получить быстрее. От года до трёх. Но в эту очередь ставили тоже при условии, что по месту прописки менее 6,0 кв.м на человека. Восемь человек в трёхкомнатной. Да, в Усть-Перепесдюйсках и Мухосрансках нормы постановки на очередь были выше. Только вот не хотели доктора и кандидаты, например, искусствоведения из Ленинграда ехать в Мухосранск.

Совкодрочеры мне рассказывают про горжилобмен. Мол, с доплатой можно было обменять меньшую на бОльшую или разъехаться. У меня конкретный вопрос. Вас в трёхкомнатной четверо. Родители и двое детей. Пока они не вступили в пубертатный возраст и не начали водить половых партнёров, терпеть можно. Хотя по уму в трёхкомнатной должны жить максимум двое. У каждого по комнате, плюс одна для встреч и общения.

Но вот дети подросли. Чтобы встать на очередь даже в кооператив за свои деньги, надо, чтобы вас было восемь человек. Нереально. При этом район, где расположена квартира, планировка, всё устраивает. Совкодрочеры, расскажите, как её обменять через горжилобмен, чтобы двое остались в этой трёхкомнатной, а ещё двоим досталось по отдельной двухкомнатной, ну, в крайнем случае, однокомнатной. Чтобы район устраивал, этаж, планировка, вид из окна...

Расскажите как. У вас есть деньги, но вам по метражу не полагается ещё жилплощадь. Как быть? Только свободная продажа жилья за деньги. Да, дорого, да трудно. Но это единственный шанс. В совке его не было. Подробней, с жизненными примерами, в статье «Подоконник или ипотека».

Ещё раз для малопонятливых. Если вы в трёхкомнатной вчетвером- всемером, в совке шансов разъехаться, чтобы у всех появилось просторное жильё, у вас был ноль. Сегодня если вы молоды, голова на плечах и руки не из жопы, есть шанс заработать и купить. Ипотека- это возможность получить стулья утром, а деньги заплатить вечером. Но стулья вперёд!!!

Число квадратных метров жилой площади в России и СССР по годам. 1913- 6, 1926- 5, 1940- 4, 1950- 5, 1960-8 (при Хрущёве начали строить), 1970- 13, 1980- 14, 1990- 16, сейчас- 29. Пруф.

*  *  *

Второй совкодрочерский тезис: «В совке была бесплатная медицина».

По поводу бесплатности см. выше. По поводу качества ниже.

На медицинскую тему писал «Заметки здорового идиота о советской и российской медицине», «О советской медицине», «Хочешь быть здоровым? Будь им…», «Хочешь похудеть? Спроси меня как…», «Как я артериальное давление мерил».

Первая статья, написанная в 2013 году, сопровождается комментарием моей тогдашней Интернет-подруги Тани («Танины рассказы»), до 2015 года работавшей врачом в частной московской клинике, а потом в Университетской клинике Хайдельберга. Цитаты из неё:
«...в начале восьмидесятых сорокапятилетняя тетя доктор с дипломом савецкого медицинского вуза не знала значения, произнесенного мною, тридцатилетним инженером, слова метаболизм...
...бывшая бесплатная низкокачественная государственная медицина в реальную страховую медицину превратиться так и не сумела, ибо чего в ней такого страхового, кроме перечисляемых работодателем денег, ежели по полису ОМС имею право лечиться только в строго определенной поликлинике…
Но, с другой стороны, есть возможность обратиться к услугам медицины платной...
...в прежние времена, чтобы взять номерок к зубному врачу, приходилось занимать очередь часов в пять утра. А вставать, соответственно, раньше четырех…
...сейчас как-то ни у меня, ни у моих близких ни малейших проблем со стоматологией. Запись на прием по телефонному звонку (написано 14 лет назад-VR), очень доброжелательное отношение молодой женщины врача, которая нас лечит. Местная анестезия, если надо. Если не надо, она сама говорит, мол, этот зуб и так вылечим, ничего не почувствуете…
Я не понимаю, почему в СССР не делалась местная анестезия при лечении зубов. Новокаин, блин, экономили, что ли?..
А детям до шестнадцати, как мне стало известно, во времена савецкой власти местную анестезию при лечении зубов делать было просто запрещено...
Мою супругу с первенцем повезли рожать из одного пригорода С.-Петербурга в другой по причине ремонта роддома, там было все настолько переполнено, что после родов лежала в коридоре, а не в палате.
Стафилококков в савецких роддомах ловили на счет раз, моих как-то бог миловал. Про орущий матом на рожениц персонал рассказывают все тетки, рожавшие в совке. Это если рожает замужняя женщина… Что приходилось выслушивать от медперсонала женщинам, не состоявшим на момент родов в законном браке…
...как решалась раньше проблема, если, не дай бог, ребенок был неизлечимо болен. Т.е., неизлечимо это в СССР, на Западе лечилось многое из того, что не лечилось у нас...
Раньше никак... ...больному ребенку не оставалось ничего иного, как умереть…
...пока еще не запрещено неравнодушным людям оказывать помощь детям... В совке подобное было запрещено…»

Если бы мне сейчас сказали, что дипломированный врач не знает слова метаболизм, не поверил бы. Однако, это факт моей биографии.

Из таниного рассказа (её личные воспоминания) «Больничное детство»:
«Нас, ущербных трехлеток, няньки в санатории высаживали рядком на горшки (эмалированные такие, помните, да?) на кафельный пол при открытом окне с определенной целью, - чтоб народу в группе было меньше, потому что сопли - это уже больница, не их компетенция, а детям там - постельный режим и нельзя вставать, даже если кроме этих соплей у тебя ничего нет.
Для нарушивших режим было наказание - постель с матрасом вместе скатывалась рулоном и надо было стоя держать её на вытянутых руках. Или хотя бы обняв, для таких доходяг, как я. Если груз, или ты сам падал - тебя поднимали за шиворот и вручали тяжесть снова. За рёв можно было огрести мокрой тряпкой по лицу - я до сих пор помню её вкус и запах...»

Уточняю. Таня 1973 года рождения, описана вторая половина семидесятых.

Из статьи «О советской медицине»:
«Про «ваши бабки в поле рожали» (С) и слышал, и читал.
Ирина Буштырева — акушер-гинеколог, профессор, д. м. н., заслуженный врач России:
«...смертность среди мам и младенцев зашкаливала, но об этом предпочитали не говорить. Зато государство громко декларировало заботу о матери и ребенке...
При всем этом наши мамы и бабушки в роддомах испытывали жесточайший дискомфорт. И не только потому, что сама атмосфера была похожа на тюремную: шаг влево, шаг вправо — наказание...
«Терпи и молчи: как рожали наши мамы и бабушки в СССР»

См. также «Особенности национальных родов».

Снова для малопонятливых напомню, что бесплатный сыр только в мышеловке. Всё оплачено налогами работающих. Работодатель каждого работающего перечисляет деньги в фонд ОМС, а хороший работодатель ещё и в ДМС.

Я за последние тридцать пять лет два раза лечился по ДМС, четыре раза по ОМС, один из них перелом пальца, другой ковид. Но на протяжении этих лет и мои работодатели, и я сам, когда был ПБОЮЛом, в ОМС платили. Причём, по ОМС обслуживают и пенсионеров, и неработающих, хоть за них никто и не платит.

Дополнение к вышенаписанному. В 1981 году довелось несколько дней полежать в больнице с инфицированной потёртостью (ногу натёр). Лежал в коридоре. Про анестезию при лечении зубов выше упомянул. До девяностых я никогда не лечил зубы с анестезией. После- никогда без. Даже примерно в 1995 году (проклятые девяностые!!!) зуб мне рвали с анестезией.

Виденное мною в нынешних поликлиниках и больницах при лечении меня, а также моих близких, позволяет заключить, что качество в сравнении с совком стало выше. Главным образом, благодаря пришедшим с Запада технологиям, оборудованию и лекарствам. Что будет, когда совок вернётся на 100%, судить не берусь.

*  *  *

Третий совкодрочерский тезис: «В совке было бесплатное образование».

Однако... Согласно постановлению СНК СССР № 638 от 2 октября 1940 года, обучение было платным в старших классах (8–10 классы) средних школах, техникумах и вузах. Отменили платное образование при Хрущёве в 1956 году. Пруф.

Число лиц с высшим образованием в СССР по годам: 1959- 1,7% жителей; 1970- 3,3%; 1979- 5,8%, 1989- 8%. Пруф.

По данным за 2021 год в России 31% граждан имеют высшее образование. Пруф. И так ли уж важно, платили они за него или нет, если их в четыре раза больше, чем тридцать с лишним лет назад.

*  *  *

За жизнь вообще. Подборка цитат из старых статей.
Что такое «длинная, зелёная, пахнет колбасой», знаете? Они отнюдь не при Горбачёве появились. С 1971 по 1977 г.г. я несколько раз в неделю ездил на электричках между Московским вокзалом Ленинграда и пригородом Колпино. Нередко на поезде, следующем до Малой Вишеры Новгородской области. Во второй половине дня вагоны были забиты мешками и сумками с едой. Аналогично с 1978 по 1985 г.г. мотался между Москвой и Подольском. Электрички, следующие до Тулы также были заполнены продуктами питания.

Из статьи «Капитализм лишил меня скупых телеграмм радости»:
«Вспомни, как сентябрьским вечером далекого семьдесят девятого, находясь в однодневной командировке в Москве, промчавшись взбесившимся электровеником по нескольким министерствам и НИИ, в гастрономе на Сретенке, неподалеку от дверцы с надписью «приемная КГБ» и висящим рядом с ней ящиком «для писем», отстояв полтора часа в очереди с колхозного вида тетками, покупал палку полукопченой колбасы «Полтавская», 3р.60к. за килограмм, и с какой радостью, спустя всего три месяца, ел эту колбасу за новогодним столом»

*  *  *

Из дневника зам.зав.отделом ЦК КПСС Черняева А.С.:
«6 января 1976. На Новый год моя секретарша ездила в Кострому на свадьбу дочери своего мужа. Спрашиваю:
- Как там? - Плохо.
- Что так? - В магазинах ничего нет.
- Как нет?- Так вот. Ржавая селёдка. Консервы - «борщ», «щи», знаете? У нас в Москве они годами на полках валяются. Там тоже их никто не берет. Никаких колбас, вообще ничего мясного. Когда мясо появляется - давка. Сыр - только костромской, но, говорят, не тот, что в Москве. У мужа там много родных и знакомых. За неделю мы обошли несколько домов и везде угощали солеными огурцами, квашеной капустой и грибами, то есть тем, что летом запасли на огородах и в лесу. Как они там живут!
Меня этот рассказ поразил. Ведь речь идет об областном центре с 600 000 населения, в 400 км от Москвы! О каком энтузиазме может идти речь, о каких идеях?...
13 ноября 1978. По мясу. Ростов-на-Дону: после вычета на ясли, детсады, на рестораны и т. п. в розничную продажу поступает из расчета 1,5 кг на человека в год! Есть лучше районы, но больше 7 кг на душу в год нигде нет...»
*  *  *
Из дневника писателя Ю.М. Нагибина (1973- 1979 г.г.):
«Безвременье, окостенение, остановка всякого движения. Со свалки выгребаются вонючие, полусгнившие отбросы и подаются на прилавок: ударничество, переходящие стяги, грамоты, ГТО, субботники, массовые проработки, холодные, в полусне митинги, кинохроника с комбайнерами и тучами половы и тупое, мрачное вранье. Растет и ширится раковая опухоль. Есть от чего прийти в отчаяние. Отсюда же всеобщий цинизм, гнилые усмешки, самоуверенность власть имущих...
Хотели выгнать скот на пастбище, но тучные и тонконогие французские коровы вязли в топком грунте и ломали ноги. Пришлось нескольких пристрелить, остальных с великим трудом загнали назад в хлев. Собралось бюро обкома: что делать? Надои катастрофически падают, о нагуле веса и думать не приходится, хоть бы сохранить скот...
...хорош Ипатьевский монастырь, меж Волгой и ее притоком. Там похоронен Пожарский. В магазинах — серая ливерная колбаса, из-за которой убивают, сыр (!), овощные консервы, супы в стеклянных банках с броской надписью «БЕЗ МЯСА», какие-то консервы из загадочных рыб, которые никто не берет. Есть еще «растительное сало», помадка, пастила и сахар. Остальные продукты в бутылках: водка и бормотуха. Много пьяных на улицах и много печали во всем...»
*  *  *
Из статьи «Back in the USSR. Как питались»:
«Что это были за куры… Синие, тощие, с головами, когтями и внутренностями (кишками!!!), недоощипанные- перед приготовлением остатки перьев опаливали на газовой плите. В восьмидесятые стал расти удельный вес домов без газа, с электроплитами. Хорошо, появились специальные поджигательные таблетки, при помощи которых опаливали перья. В народе советских кур называли «крылья советов»…
На Колпинской овощебазе (на других не бывал) картофель хранился в помещении с высотой потолка не менее десяти метров, доверху заставленном деревянными контейнерами. Где-то в феврале- марте гниль стекала вниз по контейнерам, аромат в помещении был соответствующий. Погрузчик снимал верхний контейнер, его обступали инженеры и начинали перебирать, отделяя гнилые картофелины от относительно целых. Предполагалось, что годный картофель сразу идёт на машину и в магазин. Но по дороге успевал загнить дополнительно…
Огурцы с помидорами были сезонным товаром, появлялись весной, исчезали осенью...
В конце лета появлялись яблоки местного урожая, их быстренько съедали, остальные сгнивали или перерабатывались на «плодово-ягодную червивку»... Потом появлялись качественные, без червоточин, имевшие пресловутый буржуазный товарный вид сорта «Голден» и «Джонатан» из Венгрии...»

С точки зрения советского человека (а я ездил в загранкомандировки, что повышало мой социальный статус конструктора ядерных реакторов чуть не до статуса продавщицы колбасного отдела) в Чехословакии было всё. А вот что пишет о Западе чешская бегунья Ярмила Кратохвилова:
«А когда мы впервые поехали на Запад, это были соревнования в Западной Германии, я зашла в продуктовый магазин и надолго застыла от изумления. Таких продуктов у нас в Чехословакии тогда вообще не было. Я увидела разные колбасы, о существовании которых мы и не догадывались, многочисленные сорта сыра, конфеты, жвачку и кока-колу. Это был шок! От банки кока-колы я не удержалась и привезла домой— в Чехословакии ее тогда не пробовали. А когда я попала зимой в Рим и увидела продающуюся на улице свежую клубнику, подумала, что это сон»
*  *  *
Из статьи «Back in the USSR. Одежда и быт»:

«...Монтан с женой от не фиг делать шлялись по магазинам и ради прикола скупали женское нижнее бельё. Доставляло оно им. Во Франции они организовали, опять-таки по приколу, выставку этого белья в одной из парижских галерей...

Из Виктора Конецкого. На судно загранфлота моряку приходит радиограмма от жены: «Купи Лондоне бюстгальтеры, размер спроси у радиста, твоя Муму»...

ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

СССР развалился из-за отсутствия связи между верхами и низами в экономике и политике, но это было не свойством самого социализма, а следствием родовых травм советского общества. Именно поэтому развал СССР - это не демонстрация человеческой природы, не козни врагов, а закономерный исторический процесс. Этот процесс не является доказательством слабости социализма, он подтверждение простой истины, которую твердили марксисты: нельзя построить социализм без производственной базы. Развал СССР - это системный кризис. В опыте СССР отражается как жесткая детерминированная историческая логика (объективный фактор), так и важность свободы воли (субъективный фактор).

Трагедия СССР в том, что он должен был покончить с государством и создать новую коммунальную организацию общества, вместо этого, он укреплял свое государство, потому что так сложились исторические обстоятельства. СССР оказался франкештейном сшитым из социализма и капитализма и именно этот путь оказался тупиковым: попытка усидеть на двух стульях. Он сочетал в себе новую систему, в которой номенклатура будучи паразитом вынуждена была охранять эту систему. Он сочетал в себе элементы капитализма, поскольку обладал товарным производством. И такая система должна была прийти к кризису когда созреют материальные предпосылки. И действительно: когда после войны было восстановлена индустрия - мы наблюдаем первые шатания в 60-х - 70-х, постепенно материальная база просто разорвала устаревшую настройку, тем самым начав новый виток социальной борьбы и тот факт, что левые идеи переживают новое возрождение требует переосмысление опыта СССР, но не через консервативный или либеральный миф, а через материалистическую диалектику.

Но это не объяснение. Это отговорка.

Любая политическая система имеет дело не с ангелами, а с обыкновенными людьми. Люди хотят денег, положения, красивых вещей, спокойной жизни и преимуществ для своих детей. При капитализме они почему-то считаются нормальными участниками экономики. При социализме тот же самый человек внезапно объявляется морально испорченным элементом, разрушившим прекрасный замысел.

Если государственный строй способен существовать только при условии, что продавщица не спрячет дефицитный товар, директор не приукрасит отчёт, а чиновник не воспользуется служебным положением, то проблема всё-таки не в продавщице. Конструкция не учитывает свойства материала, из которого она собрана.

Советская система долго держалась не на идеальных людях. Она держалась на огромной способности государства собирать волю.

Когда требовалось создать промышленность, перебросить ресурсы через половину страны, выиграть войну, разработать оружие или поднять целую отрасль, СССР действовал как полноценный субъект. Центр принимал решение, аппарат передавал его вниз, ресурсы концентрировались там, где их назначили использовать. Потери могли быть чрезмерными, цена- чудовищной, но решение исполнялось.

Это и была сильная сторона советского строя. Не равенство мебельных гарнитуров, а способность превращать политическую волю в материальный результат.

Однако государство не может бесконечно жить в режиме большого проекта. Космодром можно построить приказом. Угадать, какие ботинки понадобятся через год нескольким десяткам миллионов покупателей, приказом уже сложнее. Здесь нужно не только передавать волю сверху вниз, но и слышать сигналы, идущие в обратную сторону.

Именно с этим у СССР становилось всё хуже.

На каждом уровне существовал свой интерес. Заводу нужно было выполнить план. Министерству- показать рост. республиканскому руководству- не допустить скандала. Директор понимал, что правдивая информация о провале принесёт ему неприятности, а правильно составленный отчёт даст время, премию и, возможно, повышение.

Наверх постепенно пошла не действительность, а её приемлемая версия.

Система продолжала производить решения, но всё хуже понимала, что именно происходит после их исполнения. Выпущена продукция- значит, план выполнен. А нужна ли эта продукция, удобно ли ею пользоваться, можно ли её купить и не лежит ли она мёртвым грузом на складе- это уже другой вопрос. Часто вопрос ничей.

Очередь становилась формой голосования, которую государство не желало признавать. Пустая полка сообщала о провале распределения. Переплата спекулянту показывала реальную цену дефицита. Блат указывал, что официальная система обмена уже не удовлетворяет население.

Все сигналы были перед глазами. Только общего механизма, способного собрать их и заставить государство изменить решение, не существовало.

Потому и появилась тётка в белом колпаке, прячущая колбасу под прилавок. Не она уничтожила социализм. Наоборот, она уже действовала среди его обломков. Государство установило цену, привезло недостаточно товара и сделало доступ к нему ценностью. Дальше включился обычный человеческий интерес. Колбасу можно было обменять на услугу, знакомство, другой дефицит или благодарность нужного человека.

Рынок, изгнанный через парадную дверь, вернулся через склад, подсобку и служебный вход.

Ещё опаснее было другое. Советская элита постепенно перестала быть функцией и превратилась в сословие доступа.

Привилегии существуют при любом строе. Вопрос не в спецпайке как таковом. Иногда государству действительно приходится лучше обеспечивать человека, на котором лежит большая ответственность. Но в полноценной системе привилегия оплачивается риском, результатом и возможностью потерять положение при провале.

В позднем СССР эта связь слабела. Должность всё чаще давала квартиру, снабжение, санаторий, карьеру детям и защиту от последствий собственных решений. Аппарат начинал воспроизводить сам себя. Он уже не столько управлял государством, сколько охранял сложившийся порядок распределения.

Через Матрицу это выглядит вполне определённо. Сначала элита получает преимущества, потому что исполняет функцию. Потом функция становится формальным оправданием преимуществ. Наконец, сама попытка проверить результат воспринимается как угроза системе.

Так появляется рентный субъект. Он ещё может командовать, утверждать планы и проводить совещания. Но он не заинтересован в настоящем изменении, потому что любое изменение затронет каналы, которыми он пользуется.

Отсюда и разговоры о том, что социализму обязательно нужен Сталин.

Разумеется, суровый правитель может заставить директора бояться. Может посадить вора, снять чиновника и добиться выполнения конкретной задачи. Только страх не восстанавливает обратную связь. Он часто уничтожает её окончательно.

Когда за плохую новость наказывают, плохие новости исчезают из докладов. Вместо них появляются проценты выполнения, трудовые победы и бодрые рапорты. Чем грознее центр, тем осторожнее периферия подбирает сведения, которые ему можно показать.

Получается странная картина. Власть сильна настолько, что никто не смеет ей возразить, и именно поэтому она начинает терять представление о стране.

Сталинская модель хорошо приспособлена к мобилизации. Она способна в короткий срок собрать ресурсы и продавить сопротивление. Но если для нормального существования государства постоянно требуется человек, лично устраивающий чистку аппарата, значит, сам аппарат не умеет очищаться. После ухода такого человека всё возвращается, только уже без прежнего страха и с накопленным опытом сокрытия.

Проблема социализма была не в отсутствии идеальных людей. Ему не хватило институтов, которые заставляли бы неидеальных людей давать приемлемый результат.

В Западной Европе сложилась другая конструкция. Там социализм никто полностью не строил. Капитал просто убедили, а местами заставили, делиться.

Сделал он это, конечно, не от избытка человеколюбия. Напротив владельца фабрики стоял не один рабочий, которого легко заменить, а профсоюз. За профсоюзом стояла партия. За партией- избиратель. Государство ещё считало себя арбитром, а не отделом по привлечению инвестиций.

Там возникло временное равновесие нескольких субъектов. Капитал контролировал собственность. Организованный труд мог остановить производство и изменить парламентское большинство. Государство устанавливало налоги и направляло часть собранных средств на образование, медицину, жильё и пенсии.

СССР усиливал эту конструкцию уже одним фактом своего существования. У западного рабочего была перед глазами пусть спорная, но всё же альтернатива. У западного капитала- напоминание, чем иногда заканчивается полное нежелание делиться.

Проще было отдать часть прибыли, чем однажды увидеть рабочих не с требованиями повышения зарплаты, а с требованием отнять фабрику.

Потом Советский Союз исчез. Вместе с ним исчез и внешний страх. Однако дело не только в нём. Ослабли профсоюзы, промышленность начали вывозить туда, где труд дешевле, а капитал получил возможность пересекать границы быстрее, чем государство успевало начислить налог.

Рабочий остался привязан к месту. У него дом, семья, язык, дети в школе. Капиталу достаточно нескольких решений совета директоров, чтобы сменить страну.

Переговорные позиции стали неравными.

Поэтому европейское социальное государство начали понемногу разбирать. Не отменять торжественно- это вызвало бы сопротивление. Просто сокращать, усложнять доступ, повышать возраст, передавать услуги частным компаниям, заменять право адресной помощью. Каждый отдельный шаг можно объяснить бюджетной необходимостью. Через двадцать лет от старой системы остаётся вывеска.

Капитал не испортился после распада СССР. Он не был добрым и раньше. Просто раньше существовали силы, способные ограничить его интерес. Когда эти силы утратили организацию, исчезла и необходимость делиться.

Поэтому социализм умирает не тогда, когда человек захотел хороший телевизор. И не тогда, когда предпринимателю надоело платить высокий налог. Он умирает, когда пропадает субъект, способный заставить систему выполнить социальное обязательство.

В СССР таким субъектом считалось государство. Но оно ослепло, потеряло обратную связь и позволило аппарату обменять функцию на привилегию. В Европе социальное государство держалось на организованном труде, политических партиях и страхе капитала перед альтернативой. Эти опоры ослабли- началось отступление.

Справедливость вообще ничего не делает сама. У неё должны быть организация, деньги, воля и люди, принимающие обязательное решение. Иначе она остаётся хорошим пожеланием.

Социализм действительно стоит дорого. Но современный капитализм нашёл удобный способ не платить даже эту цену: прибыль оставить владельцу, а банкротства, кризисы, войны и спасение крупных компаний оплачивать из общего кармана.

Удивительно лишь то, что социализмом это считается только в момент покрытия убытков. Когда приходит время делить прибыль, все почему-то снова становятся убеждёнными сторонниками свободного рынка.