Мы стоим здесь перед Русским домом искусства и культуры, который федеральное правительство хочет закрыть, потому что оно — не представив доказательств — сделало Россию ответственной за инцидент с дронами в аэропорту Лейпцига.
Однако сейчас есть много людей в Берлине, а также во всей Германии, которые против того, чтобы этот Русский дом был закрыт. И они собрались здесь на демонстрацию. Призвало к этому BSW [немецкая партия], однако за призывом последовали всевозможные люди, что можно распознать и по флагам. Мы видим здесь, конечно, флаги BSW, но также и классические флаги «Дружба» общества германо-российской дружбы, многие баннеры, которые как раз стоят за мир, против эскалации и, да, за дружбу с Россией.
Впрочем, существует также радикальная проукраинская протестная сцена, которая уже годами требует закрытия Русского дома. И она сегодня, конечно, здесь тоже снова присутствует и пытается помешать этому мероприятию.
Женщина, выступающая на трибуне (Севим Дагделен от партии BSW):
Что означает закрытие такого культурного института, как Русский дом? Конкретно — это конец встречам с культурой народов России. И от этого Берлин в любом случае обеднеет, дорогие друзья.
Мужчина, выступающий на трибуне:
Про атаку ..[непонятно/неслышно].. на нашу ключевую энергетическую инфраструктуру, на газопровод «Северный поток — 2» известно гораздо больше и более весомого. Пришло ли поэтому кому-нибудь в голову закрывать украинские или американские культурные институты? Конечно, нет. Конечно, нет. Конечно, нет, напротив, в качестве награды Украине выдали ещё множество миллиардов евро от немецкого налогоплательщика.
Интервью журналиста с мужчиной:
Журналист: Почему Русский дом должен остаться?
Мужчина: Потому что Русский дом олицетворяет собой всё что угодно, но только не то, чем его сейчас пытаются представить. Он стоит за культуру, за науку, за музыкальные школы, языковые школы, за так много замечательных вещей, которые стоят за взаимопонимание народов. И поэтому этот Русский дом должен остаться, потому что он — последний мост, чтобы коммуницировать с людьми в России. Сюда приходят многие русские, берлинцы, немцы, и берлинцы из многих стран происхождения приходят сюда, и встречаются, и говорят о совсем других вещах, чем как-то о войне или ещё о чём-нибудь.
Журналист: Вот противники Русского дома утверждают, что культурный аспект — это всё будто бы только выдвинуто вперёд, и на самом деле это якобы своего рода шпионский центр. Что вы отвечаете людям, когда вам предъявляют эти аргументы?
Мужчина: В первую очередь я хотел бы для этого иметь доказательства. Нет ни доказательств шпионажа, ни доказательств атак дронов, попыток атак дронов в Лейпциге. Мы это видели на «Северном потоке». Четыре года назад сначала утверждали, что за этим стоит Россия. В какой-то момент всё это перевернули с ног на голову, и теперь мы говорим о совсем других действующих лицах, а именно об Украине и о США. В этом смысле: сначала доказательства, и тогда мы можем об этом говорить. Но просто так использовать всё это для большой войны, которую и без того готовят, и чтобы сейчас здесь как-то делать определённую предвыборную борьбу в Берлине, — это катастрофа.
Журналист: У меня есть ещё один вопрос, не связанный с Русским домом. А именно сегодня стало известно, что большая часть тюрингской фракции BSW покинула партию. В том числе Катя Вольф, которая, ведь была очень непопулярна в федеральном руководстве BSW и в большинстве земельных отделений. Как вы оцениваете эту волну выходов?
Мужчина: Это, собственно, лучшее, что могло случиться с BSW. Это даже ещё лучше, что это происходит теперь перед выборами. Потому что Катя Вольф массивно навредила партии, она со своей фракцией. Мы ведь уже давно ждём того, чтобы она вышла из BSW. Она уже всегда делала политику в интересах старых партий. Она могла бы с самого начала также пойти в другую партию. То, что она решилась на BSW, было определённо из-за хайпа, который мы имеем и имели. И, честно говоря, это, как я уже сказал, лучшее, что могло с нами произойти. Потому что мы надеемся, что мы теперь в Тюрингии тоже будем проводить политику, которую мы проводим и в других земельных объединениях. За мир, прочь от всех этих коррумпированных махинаций старых партий, от политики войны и военной риторики. И, да, мы смотрим с полной уверенностью в будущее.
Мужчина: И я уверен, что мы войдём во все три ландтага.
Камера показывает женщину, которая пешком проталкивает велосипед прямо через демонстрацию: «Слава Украине!», «Слава Украине!», «Слава Украине!»
Контрдемонстранты хором: «Героям слава!»
Женщина: «Слава Украине!»
Контрдемонстранты хором: «Героям слава!»
Итак, позади нас — контрдемонстрация. Заявлены были три штуки. Но они отчасти переходят друг в друга. И да, с их стороны пытаются помешать этому мероприятию здесь. С постоянными криками «Слава Украине» и другими лозунгами хотят как раз дать понять, что демонстрация за сохранение Русского дома нежелательна. Здесь хвастаются демократией и другими громкими словами. Поэтому я сейчас как раз протестирую, насколько же эта контрдемонстрация на самом деле готова к разговору.
Контрдемонстранты хором (на английском): «Россия – террористическое государство!», «Россия – террористическое государство!»
Журналист: Извините, почему Вы за закрытие Русского дома?
Мужчина 1: Кто это спрашивает?
Журналист: Доминик Райх, журнал Compakt.
Мужчина 1: Это от Эльзессера этот журнал? [прим. перев. - издатель "Compact" Юрген Эльзессер (Jürgen Elsässer)]
Журналист другому мужчине с коробкой: Что это должно означать, филиал Кремля закрыт? Ведь он же ещё открыт.
Мужчина 2 (Молча отворачивается и отходит)
Журналист: Вам ведь должно быть что сказать.
Мужчина 2 (Молча поднимает коробку и прячет лицо за коробкой)
Журналист (отходя): Ок, тут готовность к разговору не особенно большая. Очевидно.
Журналист (девушке, которая держит огромный плакат «никакой кремлёвской пропаганды»): Простите, а где вы здесь видите кремлёвскую пропаганду?
Журналист: Никакого заявления? Вы говорите «никакой кремлёвской пропаганды», тут Вы ведь должны же сказать, где кремлёвская пропаганда?
Женщина 1 (на английском): Россия – террористическое государство.
Журналист: Это всё, что Вы имеете сказать?
Женщина 1 (на смеси английского и немецкого): Русская культура — это пропаганда. Терроризм.
Журналист: Всё ясно, спасибо большое.
Журналист (идёт дальше): Посмотрим-ка, найдём ли мы ещё кого-нибудь.
Журналист (женщине 2): Простите, не могли бы вы что-нибудь сказать об этом изображении, которое держите в руке?
Женщина 2: Это, значит, запрет Владимира Путина.
Журналист: Запрет Путина? Что это значит?
Женщина 2: В Германии, мы должны демократию защищать.
Журналист: И поэтому Вы также за закрытие Русского дома?
Женщина 2: Да, конечно. Это дом для пропаганды.
Журналист: Но ведь существует же требование нейтральности. То есть политический контент ведь в этом
(Подходит другая женщина 3 и подаёт женщине 2 знаки, чтобы она не разговаривала с журналистом.)
Женщина 2 (перебивает): Это не нейтральность. Это пропаганда, путинская пропаганда.
Журналист: Но политические высказывания ведь там вообще не делаются.
(Женщина 3 опять подходит и что-то говорит женщине 2.)
Журналист (женщине 3): Почему вы мешаете интервью? Женщина как раз хотела объяснить мне свою позицию.
Женщина 3 (Ничего не говорит и не смотрит на журналиста)
Журналист: Полное молчание, всё ясно.
Как видно, аргументы у этой стороны не особенно сильны. Это можно ясно установить.
Женщина, выступающая на трибуне (Севим Дагделен от партии BSW):
Дорогие контрдемонстранты напротив! Кто называет себя демократом, тот должен противодействовать ненависти против других народов. И поэтому: поверните обратно. Ещё есть время.
Журналист (мужчине 3): Да, мы здесь на демонстрации BSW, тут не обязательно ожидаешь встретить члена Бундестага фракции АдГ [немецкая партия]. Поэтому сначала вопрос, почему Вы сегодня здесь?
Мужчина 3: Потому что я за мир и взаимопонимание народов. И однажды одна политик сказала, кто с честным сердцем за мир и взаимопонимание народов, с тем я вместе стою на улице. И я вижу это совершенно так же. Я за мир, за взаимопонимание между народами — эта эскалация меня пугает. Нас действительно пытаются загнать в войну. Заставить ненавидеть русский народ, так сказать. А народы друг друга не ненавидят. Народы никогда не враги. Всегда только политики, бессовестные политики или власть имущие, которые натравливают народы друг на друга и гонят их в войну.
Журналист: Здесь ведь идёт речь именно о Русском доме. Я исхожу вследствие этого из того, что Вы также против закрытия Русского дома.
Мужчина 3: Разумеется. Русский дом, конечно же, олицетворяет культурный обмен. У русских, у русского народа невероятно красивая культура — музыка, литература. Я и сам люблю классику, Чайковского и так далее, слушаю с большим удовольствием. И поэтому я, конечно, не хочу, чтобы то последнее, что здесь ещё осталось для взаимопонимания народов, для культурного и научного обмена, чтобы это было закрыто и вело к дальнейшей эскалации.
Журналист: Вы, я не знаю, «разочарованы» ли правильное слово, но хотели бы Вы от своей собственной партии, чтобы там также организовали соответствующую демонстрацию против закрытия Русского дома?
Мужчина 3: Всему своё время. Вы наверняка знаете, что как раз через два дня важные выборы в ландтаг и что тут действуют политически умно. Это Вы наверняка сможете понять.
Журналист: Да. Итак, вы здесь на этой демонстрации. Здесь, конечно, много флагов BSW, но есть и флаги DKP. То есть коммунисты тоже здесь участвуют. Вам в целом всё же комфортно и вы чувствуете себя здесь желанным гостем на демонстрации?
Мужчина 3: Ну, многие меня пока ещё не узнали. Я только что говорил с журналистом из «Neues Deutschland»[немецкое СМИ] и сказал ему то же самое. Я стою с каждым, кто с честным сердцем за мир и взаимопонимание народов, я стою [с ним] на улице. Это не значит, что я разделяю все политические убеждения этих людей, но без мира всё — ничто. Если мы только, если только будет война, тогда нам о политических основных убеждениях вообще больше не нужно спорить. Тогда, тогда есть война, тогда умирают, тогда разрушают.
Журналист (мужчине): Почему Вы сегодня здесь?
Мужчина: Потому что для меня важно, чтобы этот Русский дом не закрыли. Ради этого я сегодня здесь. Потому что я за то, чтобы выйти на демонстрацию — как я уже сказал, за то, чтобы он сохранился.
Журналист: Что означает Русский дом конкретно для Вас? То есть, почему этот Русский дом обязательно должен сохраниться?
Мужчина: Потому что это почти что последний культурный мост между нашими обеими странами, между Россией и Германией. И было бы действительно очень жаль и огромная потеря, если это здесь закроется. Или принудительно будет закрыто.
Журналист: Были Вы сами уже когда-нибудь в Русском доме и каково было Ваше впечатление, где Вы были там, на каком мероприятии, что Вы там пережили?
Мужчина: Я действительно постоянный гость здесь в Русском доме. Почти каждую неделю в среду я хожу здесь в языковой клуб, чтобы мои языковые знания, скажем так, на определённом уровне держать, чтобы оно не забывалось. И да, в кино я тоже уже бывал, и я знаю, что здесь идут театральные постановки. Я знаю, что наверху есть библиотека, можно что-то поесть, почитать. Есть так много различных возможностей в этом Русском доме — и поэтому было бы действительно ужасно жаль, если бы он сейчас закрылся. Особенно учитывая большую русскоязычную общину здесь, в Берлине. То есть у них тогда почти совсем ничего не останется.
Журналист (берёт интервью у мужчины 2)
Мужчина 2: Я не знаю, должен ли я Вам это разъяснять, что именно культура уже всегда вносила существенный вклад во взаимопонимание народов. И также сегодня ещё в состоянии вносить. И это я хочу видеть. Потому что, мы ведь знаем, что наше почтенное правительство замышляет. Оно ведь не делает из этого тайны. И это, пожалуй, самое резкое противоположное культуре, что можно себе представить. У меня, между прочим, пять сыновей. К счастью, они уже не совсем в призывном возрасте, но только чуть-чуть его превышают, а мы ведь знаем по другим пострадавшим от войны странам, как такое происходит. Это тоже для меня важная мотивация — выступать здесь против любой формы насилия. А закрывать дом культуры без всяких оснований — это и есть форма насилия.
Из этих гротескных историй — что, мол, опять Путин, этот странный дрон в Лейпциге: ничего не ясно, ничего не подтверждено, ничего не доказано даже в высшей судебной инстанции, ничего в этом роде. Ничего. Это чистая пропаганда, и..[неслышно/непонятно].. эта акция — вопиющая. И это просто жалко, да, как правительство этой бывшей культурной нации замышляет такие вещи и осмеливается это говорить.
Итак, аэропорт Галле/Лейпциг. Я не хочу вдаваться в тёмные обстоятельства и ход событий. Федеральное правительство говорит о доказательствах российской атаки, но, как всегда, никаких доказательств не предъявляет. Мы должны просто поверить им на слово. Нет, ребята. Наше доверие вы растеряли. Место, где мы сегодня собрались, настолько принципиально противоречит этой военной риторике, что все поджигатели войны вынуждены изображать его как «гнездо зла». Потому что оно стоит за дружбу народов, за дипломатию, за культурный обмен и за мир. Места встречи, совместного обмена должны именно в военные времена оставаться открытыми. Потому что иначе остаётся только путь в варварство.
Журналист (берёт интервью у этой же женщины):
Рядом со мной — Жозефина Тюрет из берлинского BSW, которая уже давно выступает за сохранение Русского дома. Давно — ещё до того, как федеральное правительство конкретно запланировало его закрыть. А именно потому, что один социал-демократ встал здесь перед ним и сказал, что здесь можно провести экспроприацию. Вас это очень возмутило. Вот я и хотел бы спросить, почему именно это вас так возмутило.
Женщина: Так вот, к истине относится и то, что это был не только политик от СДПГ [немецкая партия] — вообще в этой истории есть немало берлинских политиков, которые то и дело с лёгкостью говорили: «Эту штуку можно закрыть». Скажем так, все эти вещи, которые появились потом — высокое энергопотребление, шпионаж и так далее, — нагромождались постепенно. Да, а вот новая ступень эскалации — со Штеффеном Крахом, имя уж можно назвать: встать здесь перед ним и сказать: «Здесь мы можем провести экспроприацию. Дорогие Левые [немецкая партия], вы в этом участвуете?» На мой взгляд, это перешло все мыслимые границы — потому что так обращаться нельзя. Говорят, что есть косвенные улики в этом направлении. Я не знаю никаких доказательств — процессы, построенные на косвенных уликах, я не знаю, мне это не кажется убедительным. Поэтому мы в BSW — я могу с полным правом сказать — у нас очень, очень много членов, которые русскоязычные, самого разного толка, из Казахстана, Украины и так далее. У нас в Берлине 300 000 русскоязычных сограждан.
Я сама родом из ГДР и знаю этот Русский дом как свои пять пальцев — со всеми культурно-политическими мероприятиями и тому подобным. И когда мы поняли — точнее, заподозрили, что что-то может надвигаться, — мы сказали: ладно, запускаем петицию. Мы запустили её на Change.org — потому что это очень быстро. Но мы также подали её в соответствующий комитет Бундестага. До сих пор ответа нет — впрочем, теперь он уже и не нужен.
Да, и мы сказали: ладно, надо как-то брать себя в руки, потому что решающий момент — и это я хочу ещё раз сказать со всей ясностью — вот в чём: критиковать российское правительство совершенно законно, и при необходимости это нужно делать прямо и конкретно. Но разрушать культурные и дипломатические мосты — с моей точки зрения, это неверный путь. И мы тогда — случайно, в ходе всей нашей деятельности — организовали и заявили эту акцию на 4 сентября. А то, что теперь к этому добавились ещё и главы МВД и МИД [Германии] — это стало финальным аккордом, — этого мы на тот момент совсем не знали. Но вы же видите: людей пришло невероятно много. И, я думаю, в итоге это пример того, как мы обходимся с политическими конфликтами. И я думаю, для Берлина это теперь ударит именно по Русскому дому. Но это ещё не всё, нет. Ладно, ответный шаг — закрыть институты Гёте — его ведь можно было ожидать. Но мне трудно в этой ситуации вести дело на таком уровне, когда на самом деле есть геополитический или иной политический конфликт.
Журналист: Я хочу ещё раз совсем коротко вернуться к случаю с господином Крахом. Я ведь надеялся встретить его здесь, на контрдемонстрации. Но его здесь, увы, не оказалось — сегодня он так и не появился. Я хотел бы задать ему тот вопрос, который сейчас задаю Вам. Дело в том, что он апеллировал к Левым, поскольку они хотят экспроприировать жилищные концерны. И при этом хотел экспроприировать здесь. Но у жилищных концернов речь ведь идёт о том, чтобы за счёт этого создавалось жильё — или чтобы оно подешевело. А теперь возникает вопрос: если провести экспроприацию здесь, как же тогда возникнет жильё?
Женщина: Я думаю, здесь ведь речь шла не об этом. Это был полемический жест. Совершенно ясно. Не знаю, знакомо ли вам моё видео — мой ответ на это. Я встала перед домом Вилли Брандта и сказала: «Господин Крах, учитывая ваши рейтинги, может, нам стоит и здесь поговорить об экспроприации? Столько офисов вам уже не понадобится».
Это, признаться, тоже был полемический ответ. Ведь здесь речь не о жилье. Не знаю, почему действительно выбрали этот путь — потому что жилищная политика в Берлине это ведь и правда огромная тема. Если не сказать: главная тема вообще. Это видно по опросам. Обратиться к Левым в этой связи я не считаю неправильным — хотя я вовсе не в одном строю с господином Крахом, совсем нет. Но скажем так: если посмотреть на историю красно-красного правительства Берлина, то стоит прямо спросить и Левых. Потому что, скажем так, при их политике, которую они сейчас подают как спасение для берлинской жилищной политики, надо честно признать: они тоже несут ответственность за то, что произошло, — а именно за продажу 65 000 квартир тогда. Я думаю, «экспроприация» — это всё-таки жёсткое слово. Я лично за то, чтобы говорить «перевод жилья в общественную собственность» и «социальное жильё». Это важно для нашего города — и мы это, надеюсь, сделаем. Кто бы ни вошёл в палату депутатов, это и моё обращение ко всем остальным ради этого города: это должно быть реализовано.
Журналист: Теперь ещё раз вопрос о Русском доме. Имеете Вы сами опыт с культурным, с художественным предложением, которое здесь есть? И если да, то какой?
Женщина: Абсолютно. Вот молодой человек только что рассказал, что когда-то привёл свою младшую сестру на праздник «Ёлка» — это ведь рождественский праздник, да. Я была с моими детьми здесь на многих операх, на многих танцевальных представлениях. Я была также много раз здесь на 8, 9 мая. Это ведь День освобождения. Я съела здесь очень, очень много пельменей. И я чувствовала себя здесь всегда очень хорошо.
Журналист (голос за кадром):
Демонстрация закончилась. Позади меня начинаются уже прямо сейчас работы по демонтажу. Надо сказать, в целом это был сильный сигнал. Народу пришло очень много — я бы сказал, около тысячи человек. И это, для такой спонтанной, относительно спонтанной демонстрации уже очень много. А что меня особенно приятно удивило — это толерантность участников демонстрации друг к другу. У нас здесь ведь действительно были все: от АдГ до коммунистов. То есть политически они друг с другом наверняка во многом не согласны. Несмотря на это, это здесь было действительно мирное и дружеское сосуществование. Потому что в этом вопросе они стоят вместе. Все, кто здесь были, были против закрытия Русского дома, а все остальные различия были совершенно не важны. И я думаю, если речь идёт именно о теме мира, так и должно быть.
Видео в оригинале выложено на ютуб немецким СМИ COMPACT:www.youtube.com/watch?v=rLBr540LHdE
На сайте COMPACT также можно посмотреть это ютуб-видео:
Я разделила видео на 5 частей, чтобы загрузить его на Пикабу. В начале есть тизер, который длится примерно 27 секунд, там повторяются сцены из видео. Этот тизер я не выложила здесь. Всё остальное видео здесь загружено полностью, без изменений (только разделено на 5 частей). Речь на немецком в видео переведена на русский язык и выложена текстом после каждого видео.
В видео на ютубе есть немецкие субтитры, если кому-то надо.
Дополнительные источники (подтверждают факт демонстрации, со своим сюжетом/нарративом):
1) Видео от RT DE (на немецком):
