Меня настиг мыслительный процесс и поразило внезапное, но горькое осознание происходящего.

Начался он с простой и довольно печальной мысли: такая яркая когда-то звезда, как российская рок- и металл-сцена, будто начала медленно гаснуть. А потом в какой-то момент окончательно ушла куда-то под землю — в самую глубь андерграунда, подвалы, маленькие фестивали, в наушники тех, кто всё ещё в теме.

Ария. Чёрный Обелиск, ДДТ, группа КИНО, в конце концов. И ведь список можно продолжать достаточно долго.

Когда-то эти песни пели во дворах. Их слушали даже те, кто их терпеть не мог. Можно было не любить длинные волосы, косухи, большие ботинки, гитарные соло и всю эту эстетику — но невозможно было делать вид, что этого не существует.

Рок был в воздухе. Ровно, как и его идея.
Эти мотивы звучали отовсюду, а вместе с ними на всю страну гремел голос поколения. Повсюду появлялись новые группы, претендующие на события. Их слушали школьники, студенты, взрослые мужики и уставшие после смены заводчане. Рок был не просто музыкой — это был способ определить, кто ты такой. Способом заявить о самом главном. Это был настоящий бунт и практически единственный шанс на самовыражение.

И ведь доходило до полного абсурда.

Когда-то за музыку могли пойти на «стрелку».

Не дай бог какой-нибудь м*дак из параллельного класса в широких штанах и футболке ONYX позволял себе усомниться в чистоте твоих великолепных длинных мужских волос. Через секунду он уже рисковал получить под дых тяжёлым чёрным ботинком.

И было абсолютно н*срать, что всего через пару часов тебе самому придётся в этих же черных тяжелых ботинках, в косухе и полном обмундировании владыки лиги теней из негнущейся кожи — тогда, кстати, делали качественно — нестись по грязным козьим тропам родного района, спасаясь от всей его п*здобратии с соседней улицы.

Смешно вспоминать, но за этим, казалось бы, полным идиотизмом стояло нечто очень настоящее. Люди принадлежали музыке. Принадлежали общей идее праведного, но справедливого бунтарства, которое каждый новый год ожидали только новые вызовы. Нашивки, кассеты, футболки, значки, длинные волосы, тяжёлые ботинки, название любимой группы на разноцветной «розе» на шее — всё это было не просто одеждой. Это был своего рода пароль.

Сегодня трудно объяснить человеку, выросшему на рекомендациях стриминговых платформ, с миллионами песен в кармане, насколько серьёзно тогда относились к музыкальной принадлежности. Почти как к религии!

И потому мне всё чаще хочется спросить: пардон, а куда это исчезло?

В какой момент мы променяли бешеное культурное многообразие на скудную монофобию современности? И речь даже не о том, что сегодня нет хорошей музыки.
Она есть. Но ее очень мало, и она больше не является тем самым центром притяжения, общих мыслей. Разве что способна удовлетворить некоторые людские вкусы.

Сколько сегодня российских металл-групп способны собрать Лужники?

А сколько новых тяжёлых песен можно услышать, если специально не спускаться за ними и не выискивать в бесконечных казематах обилия бездушного дерьма?

Вот в этом, пожалуй, и заключается главное изменение. Раньше музыку находить было не обязательно. Она сама находила тебя. Ты выходил во двор — и она играла у кого-то из окна. Заходил к другу — у него лежала кассета. Включал телевизор — там концерт. Старший брат приносил новый альбом, а кто-нибудь во дворе бренчал знакомую последовательность аккордов на старой гитаре.

Музыкальная культура была общей. Она объединяла. Это был культ целого поколения и практически единственный шанс на безболезненное самовыражение в многочисленных попытках заявить о важном.

Теперь всё это стало чем то личным.

Каждому человеку алгоритм выдал собственную маленькую радиостанцию, собственный мир и собственный музыкальный пузырь. В результате песен вокруг стало несравнимо больше, но музыки — заметно меньше. Парадокс. Или новые правила?

Получив практически бесконечное культурное изобилие, мы одновременно потеряли ощущение большого движения. Наверное, именно здесь начинается самое интересное.

Почему рок вообще стал таким огромным явлением?

Потому что он почти всегда рождался там, где человеку чего-то не хватало. Свободы. Денег. Будущего. Права говорить. Возможности быть другим в конце концов. И было не обязательно буквально выходить на баррикады. Иногда достаточно было просто отрастить волосы, надеть косуху и врубить усилитель Корвет настолько громко, чтобы соседи наконец поняли: ты существуешь.

Отсутствие порождало желание.

Запрет порождал протест.

Протест порождал бунт.

Бунт порождал музыку.

Поэтому конец восьмидесятых и девяностые дали такой невероятный творческий взрыв. Рухнули старые ограничения. То, что вчера говорилось шёпотом, сегодня можно было орать во всеуслышание прямо со сцены.

Время само требовало громкого звука.

И он появился.

Но фокус заключается в том, что победа свободы постепенно уничтожила саму идею, которая когда-то требовала перемен. То, что раньше было вызовом, стало товаром. Косуху можно купить в ближайшем магазине. Футболку любой группы — заказать с доставкой на дом. Любой альбом — включить за десять секунд, одновременно примеряя очередную безликую субкультуру.

Больше не нужно месяцами искать редкую кассету. Не нужно переписывать её у знакомого. Не нужно ехать через полгорода за очередной нашивкой. Не нужно даже искать единомышленников. Алгоритмы сами найдут их для тебя.

Мечтали о доступности — получите её.

Только вместе с дефицитом куда-то ушла и ценность обладания. А потом пришло настоящее изобилие. С красивыми машинами. Дорогой одеждой. Идеальными телами. Чужой роскошной жизнью, которую теперь можно наблюдать двадцать четыре часа в сутки через экран телефона.
Самое издевательское заключается в том, что всё это одновременно близко и далеко. Ты видишь это каждый день. Кажется — протяни руку и вот она, мечта. Вот она жизнь, но стекло между вами никуда не исчезает.

И вот уже не хочется изменить мир, а хочется попасть внутрь навязанной картинки. Это очень важный культурный перелом. Рок говорил: «Мир устроен неправильно — давайте его поменяем!!!». Новая массовая культура чаще говорит: «Мир прекрасен — просто ты пока недостаточно богат, красив и успешен». И это два совершенно разных типа мечты. Отсюда деньги, тачки, бренды, сиськи, в бесконечной демонстрации успеха.

Песни по две минуты, не имеющие под собой привычных нам ценностей. Музыка здесь не обязательно плохая. Она просто выполняет другую функцию. Рок предлагал идентичность. Современная культура скорее предлагает желание, и, возможно, она оказалась сильнее, просто потому что стала проще.

Человеку гораздо легче захотеть красивую машину, чем переустроить вселенную. Легче мечтать, чем спорить с устройством общества. Хочется представить себя скорее богатым, чем свободным. Свободу приготовили за нас, по лучшим рецептам современности и приправляя каждый раз новой порцией лживой х*еты подают к столу, в каждый дом через голубые экраны, правда на вкус это нечто безликое и пресное

И было бы слишком просто обвинить во всём тот же капитализм, интернет или молодёжь. Мир вообще сильно изменился. Когда-то всего несколько телеканалов, радиостанций и журналов создавали общих героев для всей страны. Сегодня десять миллионов человек могут слушать десять миллионов разных плейлистов. Каждый получает что хочет. Своих кумиров, свои мемы, по щелчку придумывая безликие и мимолетные культуры. Поэтому большие культурные материки распались на тысячи островов. Рок не обязательно умер. Возможно, умерла сама возможность существования рока в том виде, в котором мы его помним. Это был язык своего времени. Язык, понятный только на своей территории, но очень громкий. Сегодня что-то подобное если и существует, то несет в себе уже совершенно иную материю. Эхо истинного, сегодня может прослеживаться практически везде: в электронике, постпанке, видео, стендапе, интернете, в том же рэпе в конце концов — да где угодно. И даже в привычном гитарном перегрузе, но звучит все это уже не как способ, не как оружие, а скорее как какой-то пиар, чтобы завлечь потребителя.

И мне от этого немного грустно.

Потому что вместе с той эпохой исчезло что-то очень важное. Ощущение, что музыка может быть больше человека. Что песня может стать частью твоей биографии. Что четыре минуты смысла, способны определить, с кем ты дружишь, как выглядишь, куда ходишь и кем считаешь себя в этом мире.

А теперь появляется ещё один соблазн. Искусственный интеллект. Музыка, которую можно создавать бесконечно. Без бессонных репетиций. Без разбитых пальцев. Без гастролей в убитом автобусе. Без барабанщика, который опять с кем-то забухал. Без гитариста, который считает себя новым Эдди Ван Халеном. Без жизни.

И вот здесь становится действительно страшновато. Неизбежно настанет день, когда набор нулей и единиц зазвучит слишком хорошо технически. Под любое настроение. Под любого тебя. И когда это произойдет, главный вопрос будет уже не в том, способна ли машина сочинить хороший припев, вопрос будет в другом: какими будут музыкальная мода и идея? Какой станет музыка, ради которой никто не мерз на остановке с гитарой за спиной. Не ссорился, не собирал первую группу в гараже или в коморке над актовым залом. Какой будет музыка, за которой не стоят привычные нам любовь, ненависть, горе, отчаяние, и вообще все чувства, что веками вдохновляли человека на самое разное? Программа никогда не будет молодой и совершенно уверенной, что именно её три аккорда и юношеский максимализм сейчас изменят мир. Она вообще не имеет ничего общего с живым, кроме набора ранее уже сказанных человеком клише.

А может нет? Может будущее окажется идеально отполированным? Гладким, удобным, даже персонализированным? Но тогда как скоро человек устанет от совершенства? И ведь неизбежно снова захочется грязи, ошибок, дворовой гитары без шестой струны, настоящего барабанщика, который косячит ритм, одним словом, снова захочется живого. Потому что именно в человеческом несовершенстве и для него, когда-то скрывался главный секрет музыки, и только это делало её живой. И, возможно, тогда какой-нибудь шестнадцатилетний "идиот" снова отрастив волосы, купит себе старую гитару и решит, что всё это неправильно. Найдёт таких же идиотов и собрав идею, ударит по струнам. И вот мы снова в самом начале.

Возможно, это будет новый протест, бунт, в ответ на вызовы современности, но кому он будет адресован? Услышат ли?

Хочется верить, что настоящая душа рок-н-ролла просто взяла передышку в сердцах и просто ждет удачный момент чтобы снова громко о себе заявить.

А пока, стряхнув пыль с обшарпанного Урала, давай вместе посмотрим, не сгинула ли в бл*дском изобилии силиконовых сисек и отборной «гилауроночки» наша родная матушка? Ведь без нее ни один из трех топоров больше никогда не заиграет яркими красками. И рассуждая о будущем, остается тихо надеяться: пока хотя бы у одного человека с первых риффов по спине пробегают "мураши"– матушка Анархия останется бессмертна, а вместе с ней и стакан Портвейна, так же как прежде, будет радовать нас в тесной кухне. И настоящий рок никогда не замолчит!