Ответ на пост «Тяжелый случай»2
Вроде как я от таких придурков горю, которые свою же страну ненавидят и ей гадят. А про тех, кто еще и дружит со смертельными врагами своей Родины могу сказать, что они просто охуевшие и мозгов нет.
Но при этом частенько вспоминаю себя и что творилось в моей личной бошке когда я рос.
Моя бабушка и дед были активными революционерами, воевали оба. И гражданскую прошли и ВОВ. Были при орденах. А когда Сталина убили и пришел Хрущев они присели в лагеря за подготовку к госперевороту. Они вернулись потом. Но как сейчас помню, разговаривали о каких то вещах почти шепотом и все время чего то боялись.
Папа был охуеть какой либерал. Постоянно критиковал власти. Все время ему что то не нравилось. Дед и бабушка ему постоянно говорили быть поосторожнее и следить за базаром. Но ему было похую. Папа не смотря на это почему то был постоянно при неплохих должностях и не боялся ничего.
Сам я с детства на власть горел. Почему показывали по одной серии Электроника в неделю, что за хуйня? За границей у всех телевизоры цветные а у нас черно-белый. Это просто пиздец. У папы были друзья, которые мотались по загранам и мне привозили ебейшие яркие игрушки. А у нас в игрушечный магазин заходишь, а там полная поебень. Машины есть у одного из двадцати соседей. Сука, просто нищая страна. За границей у всех машины и дома. А у нас вот такая ебатень. Брежнев меня в конец заебал еще до школы, со своими длинными речами. Я его ну просто люто ненавидел. КГБ я упрекал в том, что они прослушивают деда и бабушку и хотят их опять посадить. У нас во дворе было мало развлечений. Качели и футбольная площадка. А мячей и кроссовок не было почти нихуя. За хоккейными клюшками нужно было ехать в поебени и там долго в очереди стоять. Плюс нормальную чешскую клюху еще хуй купишь на школьные деньги. Только одних шайб было дохуя. А что толку. Одно развлечение было то, что военные стрельбища рядом и там можно было набрать что взрывалось хоть жопой жуй. Мы лили хуйню из свинца и потом этими кистенями пиздились двор на двор. А вот американские дети в это время жили очень пиздато, у всех были свои комнаты и даже личные игрушечные огромные машины в которые можно сесть и катить. Я уже не говорю про джинсы. Шли люди в них и пол района смотрело на их жопы пытаясь разглядеть какой именно лейбак. Монтана или Lee? Если у кого то был цветной пакет с картинкой Феррари, то он жил больше года а владельцы такого раритета несли эти пакеты как Полубоги. Если пакеты рвались, их клеили медицинским пластырем изнутри. А когда они загрязнялись на най бог, их аккуратно мыли и вешали сушиться на балконе. После гибели пакета был настоящий траур, но его можно было разрезать и повесить ан стену как плакат. Плюс все в Америке были при велосипедах. А в СССР только Камы и Орленки убогие, на которые год копить, стараться не жрать школьные завтраки и за ними надо было очередь стоять месяц. Просто не страна а АД на земле. Пиздец как нам не повезло тут родиться, советским людям. Плюс фруктов не было нихуя, одни бананы из Кубы и иногда клубника и то с рынка. Когда Брежнев умер у меня был праздник на душе, вот если честно. Я искренне считал, что цветной телик и машины в каждой семье появятся теперь моментально. Раз нету больше этого с бровями, который меня заебал со своими Хрюшей и Степашкой по вечерам, придут к власти щедрые американцы и в магазинах появится наконец-то охуенная колбаса и джинсы. Но случился облом, пришли опять старые коммунисты. Они мерли один за другим и вдруг за руль сел Андропов. Когда я прогуливали уроки и меня первый раз из зала кинотеатра вывели менты, притащив детскую комнату милиции за шкирман, я поклялся, что теперь я точно смертельный враг советской власти. Затаившись, я ждал прихода западных сил в эту страну. И тогда мы все наконец вдохнем свободу слова, зажив катаясь как сыр в масле.
Так я рос, и вдруг пришел еще какой то пидарас. Сперва казалось что этот с пятном и его мурловыми речами про перестройку и гластность наладит дружбу с американцами и всем станет заебись. Вроде все к этому шло. Но единственное, что нас спасало морально от ужасов СССР, было бухло. И оно неожиданно пропало. Появились дикие очереди за водкой и вином. Нам приходилось скидываться на чекушку и наливая водку в тарелку макать туда черный хлеб, что бы хоть немного развезло. Потолму что видеть весь этот советский кошмар вокруг было абсолютно невыносимо. Даже дома нельзя было посмотреть кассету с порно. Могли завалиться менты и забрать видеомагнитофон, возбудив уголовное дело. То есть, если до Горбачева и так был лютый серяк и жилось скучно, то при Горбачеве наступил полный беспросветный пиздец.
Примерно с такими мыслями я существовал, пока не встретил иностранную телочку и сьебал по ее приглашению к ней на охуенный Запад.
С первых секунд я влюбился в этот райский западный образ жизни. Везде сверкала яркая красивая реклама, а люди в нарядных шмотках ехали в ебейших собственных тачках, ели в кафе и ресторанах. В сравнении с СССР это было как жопа с пальцем. Я тотально кайфовал от каждой секунды там.
И тут как то шал я со своей телочкой мимо моста. На картонных коробках спала толпа охуительно одетых мужиков и баб. Некоторые ели из пластиковых тарелок. Я в ахуе спросил у нее, что это за хуйня. Она пояснила, что этот те, кто набрал кредитов и не смог отдать. "Ну и мудаки, сами виноваты", подумал я.
Потом как то она мне говорит, ты не хочешь заработать дохуя денег? Конечно хочу, вскричал я. Она объяснила мне, что знакомый ее мамы работает на местном TV и когда он узнал, что к нам приехал юноша из СССР то охуенно обрадовался и приглашает меня на передачу. Нужно было рассказать народам запада про то, какой пиздец творится в СССР и за это мне даже дохуя заплатят. Безусловно я согласился.
Мы приехали на студию, там сидел западный очкан и старый седой эммигрант переводчик, на всякий случай. Они предложили мне сперва проговорить, что я буду рассказывать уже онлайн. Рассказал я им про то, как хуево жить в СССР. Привел примеры того, что невозможно достать бухло и тебе легко могут дать пизды и снять с тебя джинсы. Очкана это не впечатлило. Он спросил, как в СССР живется евреям, есть ли у меня евреи-друзья. Блять, конечно у меня полно евреев друзей. Дружу с ними потому что они умные и хитрые. Очкан явно оживился и говорит, ну а какие примеры можешь рассказать про гонения евреев в СССР. Тут я задумался и говорю ему, в СССР заебись живется только евреям. У них во первых денег всегда дохуя. Плюс они как правило идут работать не на завод, а стоматологами или ювелирами. И в СССР евреям живется конкретно заебись. Хуй кто может на улице или где то обосрать человека за то, что он еврей. За это можно получить хороших пизды, плюс всякий такой нацизм люто карается властями. Среди которых очень дохуя евреев.
Очкан приуныл и говорит, ну вот у нас есть другая инфа. В СССР евреев очень притесняют, сажают в тюрьмы за любое слово, бьют на улицах. Я отвечаю, что все это хуйня. Он говорит, ладно. Давай попробуем обсудить прибалтийские республики в СССР. Вот там уже точно ебейший пиздец. Нельзя говорить на местных языках, сразу посадят в лагерь. Их уничтожают со времен революции, у нас есть точная информация. А я перед этим ездил к своей родне в Прибалтику. И чутка прихуел от такой красоты и изобилия, почти как западной жизни. Моя родня накрывала столы на человек 20 и постоянно гуляла с вечера до утра. Бухла и еды там было такое разнообразие, что даже не передать. А западных шмоток так вообще море и у них почти у всех охуенные квартиры и много денег. Короче, прибалтов никогда никто не притесняет нихуя. У них у власти свои все и они живут почти как европейцы в полном мармеладе.
В итоге, очкан совсем расстроился. Отвел мою телочку в сторону и пошептался с ней. Она подходит ко мне и говорит, пойдем. Тебя снимать не будут, потому что ты лютый пиздабол. Мы мол все знаем, что евреев в СССР убивают. А все прибалтийские республики задыхаются от этой жизни в настоящем концлагере. Ну, я говорю, я житуху в СССР считаю хуевой. Но вот такое напиздить мне совесть тупо не позволяет.
Короче ушли мы оттуда. А потом какой то лет 30-35 хуй, съебавший из СССР час по местному ТВ рассказывал, как коммунистическая партия уничтожает евреев, устраивает на них зверские гонения и какой страшный пиздец творит в прибалтийских республиках, жители которых боятся лишний раз выйти на улицу.
И это был первый раз когда я начал наконец то осознавать, насколько враги моей страны охуевшие дичайшие пиздаболы, которые врут как дышат.
Вернувшись в свою страну, еще немного я пострадал либеральной хуетой, по молодости лет. Очень топил за Ельцина против Горбачева и коммунистов. Стоял там у Белого дома, жег костры и ел бутерброды, слушая хуйню какая невыносимая житуха в стране которую пели барды под гитару. И встретил там своего старого другана. И вдруг друган признается, что он приехал с работы и что там объявили, что все должны пойти к Белому дому и встать на демонстрации и, что они каждый получают за сутки целых 10 баксов. Потому что их начальство американцы. Тут я немного по другому посмотрел на всю эту непатриатическую хуйню. А чуть позже увидел насколько Ельцин был ебанутым уебков и врагом моей страны, потому что начался реальный ебейший пиздец. Когда к власти сюда пришли фактически американцы. И наглядевшись на то, что стало тут твориться я впал в ахуй, потому что всю житуху мечтал о другом и по иному все это представлял. В моих несозревших мозгах.
В итоге сейчас, спустя десятки лет я смотрю на тех, что активно топит против России и поддерживает её врагов и понимаю, что когда нибудь очень многие из этих заблюдших пиздюков повзрослеют и поймут кто наши настоящие враги и что такое Родина.
Чернышевский Николай Гаврилович (1828—1889) Сочинения в 2-х т. Т. IІ. АН СССР, Изд. «Мысль» 1987 год
Апология сумасшедшего.* (1860)
"Вот уже триста лет Россия стремится к слиянию с Западом Европы, берет от него свои серьезнейшие идеи, свои плодотворнейшие знания, свои самые живейшие наслаждения. Вот уже более века она не ограничивается этим. Величайший из наших государей, который, как говорят, начал для нас новую эру, которому, как говорят, мы обязаны нашим величием, нашей славой и всеми благами, которыми ныне владеем, отрекся сто пятьдесят лет тому назад от старой России, перед лицом старого мира. Своим всемогущим дуновением он смел все наши учреждения, вырыл бездну между нашим прошедшим и нашим настоящим и бросил в нее все без разбора наши предания. Сам он поехал в западные страны стать малейшим в них и возвратился величайшим из нас; преклонился перед Западом и восстал нашим владыкою и законодателем. В наш язык он ввел языки Запада; свою новую столицу он назвал западным именем; свой наследственный титул он отверг и принял титул западный; наконец, он почти отказался от своего собственного имени и не раз подписывал свои самодержавные постановления западным именем. С тех пор постоянно смотря на западные страны, мы, так сказать, только вдыхали в себя приносившиеся к нам оттуда дуновения и питались ими. Наши государи наложили на нас нравы, язык, одежду Запада. Называть вещи их именами мы выучились но западным книгам; нашей собственной истории стала учить нас одна из западных стран; мы перевели целиком литературу Запада, затвердили ее наизусть; мы нарядились в его обноски и считали счастием своим походить на Запад и славою себе, когда он благоволил причислять нас к своим людям."
...
"Высокий ум этого необыкновенного человека в совершенстве угадал, какова должна была быть наша точка отправления при вступлении на путь цивилизации и всемирного умственного движения. Он видел, что мы почти совершенно лишены исторических данных и потому не можем основать нашей будущности на их слабом фундаменте; он понял, что нам, имеющим перед собой вековую цивилизацию Европы, служащую последним выражением всех прежних цивилизаций, не для чего оставаться в душной атмосфере своей истории, не для чего влачиться, подобно народам Запада, через хаос народных предрассудков, по узким тропам местных идей, по избитой колее туземного предания; что нам надобно самобытным взмахом наших внутренних сил, энергическим усилием национального сознания приобресть судьбу, ожидавшую нас. Потому он освободил нас от связанности предшествовавшими событиями, которые опутывали общества, имевшие историческую жизнь и замедляли их движение; он раскрыл наш ум для всех существующих между людьми великих и прекрасных идей; он дал нам весь Запад, созданный веками, сделал нашею историею всю его историю, нашею будущностью всю его будущность."
...
"Теперь вы понимаете, откуда собралась гроза, меня поразившая, и вы видите, что среди нас совершается в национальной мысли истинная революция, страстная реакция против просвещения, против идей Запада, против этого просвещения, этих идей, которые сделали нас тем, что мы есть теперь, плод которых даже эта реакция, это движение, влекущее нас теперь против них. Но на этот раз движение идет не сверху. Говорят, напротив, что никогда в высших сферах общества память нашего царственного преобразователя не была столь чтима, как теперь. Итак, вся инициатива принадлежит самой нации. Куда нас приведет это первое проявление эманципированного разума нации, бог знает, но нельзя, серьезно любя свое отечество, не быть болезненно пораженну этим отступничеством наших передовых умов от идей, создавших нашу славу, наше величие; и мне кажется обязанностью доброго гражданина разъяснить по своему крайнему разумению этот странный феномен."
...
"Дело в том, что мы никогда еще не рассматривали нашей истории с философской точки зрения. Ни одно из великих событий нашего народного существования не было охарактеризовано с точностью, ни одна из наших великих эпох не была добросовестно оценена: отсюда все странные фантазии, все утопии прошедшего, все сновидения невозможной будущности, мучающие ныне наших патриотов. Пятьдесят лет тому назад немецкие ученые открыли наших летописцев; потом Карамзин звучным слогом рассказал подвиги и деяния наших государей; в наше время посредственные писатели, неловкие антикварии, неудавшиеся поэты, не обладая ни наукой немцев, ни талантом знаменитого историка, претендуют изобразить или реставрировать времена и нравы, воспоминания о которых и любви к которым никто между нами не сохранил: таков перечень наших трудов по национальной истории. Надобно признаться, что из всего этого невозможно извлечь серьезного предсказания об ожидающих нас судьбах."
...
"Больше, нежели кто-нибудь из нас, верьте мне, люблю я свое отечество, горжусь его славой, умею ценить высокие достоинства моего народа; но правда и то, что патриотическое чувство, меня оживляющее, не совершенно одинаково с тем, крики которого разрушили спокойствие моей жизни и снова ринули в океан житейских бедствий мою ладью, разбившуюся у подножия креста. Я не умею любить свое отечество с закрытыми глазами, с поникшим челом, с зажатым ртом. Я полагаю, что родине можно быть полезным только под условием ясного взгляда на вещи; я думаю, что время слепых привязанностей миновалось, что ныне нашей родине мы прежде всего обязаны истиной. Я люблю мое отечество, как Петр Великий научил меня его любить."
...
"Всем известно, что вскоре после появления моей несчастной статьи новая драма была играна на нашей сцене [Ревизор]. Никогда общество не было бичевано так жестоко, никогда оно не было так втоптано в грязь, никогда не были брошены так прямо в лицо публики ее смрадные нечистоты, но никогда и успех не был более полон. Неужели это значит, что ум серьезный, глубоко размышлявший об своем отечестве, об истории, об характере его народов осуждается на молчание за то, что не может гнетущее его патриотическое чувство передать публике через уста актера? Отчего же мы так охотно выслушиваем цинический урок комедии и так обижаемся серьезным словам, проникающим в сущность предметов? Сознаемся же, это происходит от того, что мы имеем еще только патриотические инстинкты, что мы еще очень далеки от обдуманного патриотизма старых народов, созревших в умственной работе, просвещенных знанием, соображениями науки; что мы любим свое отечество еще только так, как любят его младенчествующие народы, еще не мучимые мыслью, еще не нашедшие своей идеи, еще не понявшие той роли, которую призваны играть на всемирной сцене; что наши умственные силы почти еще не развились размышлением о серьезных вещах; словом, что умственного труда у нас до сих пор почти не было."
//другими словами: ну и дураки же вы все
* Статья написана в 1860 г. и предназначалась для № 1 «Современника» за 1861 г., но была запрещена цензурой. Впервые опубликована в кн.: Николай Гаврилович Чернышевский. Неизданные тексты, материалы и статьи. Саратов, 1928. С. 51—72.
Помещая в статье значительные выдержки из первого письма Чаадаева, а также почти полностью текст его неоконченной работы «Апология сумасшедшего», Чернышевский ставил перед собой цель не только информировать публику о скандальном эпизоде николаевского царствования, но также ознакомить читателей с одним из первых документов русского «западничества». Результатом этого ознакомления должна была явиться важная для Чернышевского мысль о том, что, несмотря на бескомпромиссную борьбу, «западники» и «славянофилы» по существу в равной степени исходили из общей идеи особого исторического призвания России.




