На первый взгляд, ответ на заявленный вопрос очевиден — прозвища появились из необходимости как-то различать людей, носящих одинаковые имена. Фамилии в привычном нам виде начали складываться довольно поздно. Раньше всех они появились, понятное дело, у аристократов — где-то в XIV-XV веках. И, строго говоря, это были не совсем фамилии, а обозначения, каким наследственным уделом владеет тот или иной аристократ. Шуйские — от Шуи, Вяземские — от Вязьмы, Оболенские — от Оболенска и так далее. Причем наследственность тут была решающим критерием, ведь если обозначение переходило детям и внукам и продолжало обозначать род, это уже было гораздо ближе к фамилии, а не просто кличке конкретного человека. Что касается дворян, служилых людей и части купечества, фамилии распространялись главным образом в XVI–XVII веках. При этом огромная часть таких фамилий выросла как раз из имени предка или его прозвища. Был, условно говоря, Иван, которого называли Волком, а его потомков могли начать обозначать как Волковых. Или предка звали Фёдор — отсюда могла закрепиться форма Фёдоров. Но сама по себе форма на «ов» ещё не доказывает существование наследственной фамилии. Например, первоначально это могло означать отчество, буквально «Фёдоров сын», или принадлежность к кому-либо — «человек Фёдора».

У остальных сословий фамилии появились ещё позже. Например, у духовенства они начали массово складываться только в XVIII–XIX веках, у мелких купцов и горожан — в разное время с XVII по XIX век. А абсолютное большинство крестьян устойчивые и официально записанные фамилии получило только лишь в XIX веке, после отмены крепостного права в 1861 году. До этого крестьянина в документах могли обозначать по имени и отчеству, по прозвищу, по названию деревни, где он жил, или даже по имени его помещика. Причем такая форма не была наследственной, и закреплялась за человеком только при жизни.

Итак, фамилий ещё нет, поэтому надо как-то отличаться друг от друга. Казалось бы, в чём проблема просто использовать больше имён? Зачем всех называть Иванами и Михаилами? А вот тут возникает неочевидная проблема. Дело в том, что раньше имя выбирали совсем не с той логикой, с какой его часто выбирают сегодня. Ценились не редкость и оригинальность, а привычность для уха и связь с каким-нибудь христианским святым. Также «хорошими» считались те имена, которые носили князья, бояре или иные властные и влиятельные люди. Именно поэтому одни и те же имена постоянно передавались дальше, и наличие пяти Иванов или Джонов вокруг никого само по себе не смущало. Да, «у них там» всё было плюс-минус так же, как и у нас, а порой и строже. Так, например, историки, изучавшие лондонский налоговый реестр от 1292 года, подсчитали, что в одной выборке из 779 человек фигурируют всего 80 личных имён. Из них Джонов насчитывалось 143, Уильямов — 117. То есть почти каждый пятый записанный человек был Джоном. И это не случайное совпадение, имя Джон буквально заполонило Англию. В более поздних налоговых списках за 1377–1381 годы Джонами звали около 33,4% мужчин, а Уильямами — ещё 21,3%.

На Руси ситуация была, в целом, похожей, однако у нас библейские имена не так активно и быстро вытесняли исконные русские. В берестяных грамотах рядом с Иванами, Кузьмами и Михаилами встречаются Жизномир, Нежата, Хотен, Домагость, Сольмир, Путята и многие другие. Например, новгородская грамота №109, датированная началом XII века, начинается как письмо от Жизномира к Микуле. По данным корпуса древнерусских берестяных грамот, в XI — первой четверти XII века христианские имена составляли около 28%. К XIII веку их доля выросла примерно до 55%, в XIV — до 83%, а в XV — примерно до 90%. Если в Англии этот процесс занял около двух веков, то на Руси он растянулся на несколько столетий. Со временем Иванов, Василиев, Михаилов, Георгиев и Дмитриев становилось всё больше, привычные христианские имена входили в повседневную речь и приобретали разговорные формы — Василий мог оказаться Васильком, Михаил — Михалком, а у имени Георгий зафиксированы сразу две разговорные формы — Юрий и Гюргий.

Здесь очень важно различать просто христианские (библейские) имена, и крестильные имена. Крестильное имя, как нетрудно догадаться, человек получал при крещении, и, само собой, оно было христианским. При этом, в повседневной жизни он мог носить другое, «мирское» имя, и вот оно уже могло быть как христианским, так и исконным, языческим. Это явление называется двуимённость. Например, князь Владимир Святославович, он же Владимир Креститель, при крещении получил имя Василий, вероятно в честь византийского императора Василия II, однако в летописной и политической жизни он остался Владимиром. Князь Ярослав Мудрый при крещении был наречён Георгием, и на его печати было изображение святого Георгия и молитвенная надпись за «Георгия, архонта». Владимир Мономах при крещении тоже получил имя Василий, и это также подтверждают его княжеские печати. На одной из них он назван по-гречески Василием Мономахом, на другой имеется молитвенная надпись за «Василья, князя русского».

В общем, имён было не так, чтобы сильно много, фамилии ещё не изобрели, так что логичным решением проблемы стали прозвища. И вот тут важно держать в уме ещё одну условность. Прозвище тогда — не то же самое, что прозвище сейчас. Под словом «прозвище» мы обычно понимаем кличку вроде «Рыжий» или «Косой», которую человеку дали соседи за ту или иную особенность внешности. В древнерусской и особенно позднесредневековой системе под «прозвищем» могли понимать гораздо более широкий круг некрестильных имён. В источниках XVI-XVII веков словом «прозвище» могли обозначать даже второе имя человека, которое вовсе не было насмешливой кличкой.

Самый понятный и очевидный источник прозвища  — это внешность, как ни крути. Человеческий взгляд цепляется за то, что сразу бросается в глаза — за рост, комплекцию, волосы, особенности мимики, черты лица, зубы, походку и иные физические особенности. В берестяной грамоте № 21, найденной в Старой Руссе и относящейся к XII веку, среди прочих женщин упоминается и некая Беззубая. Никакого имени, никаких пояснений. Видимо, этого слова вполне хватало, чтобы окружающие сразу поняли, о ком идёт речь. Также прозвища могли давать за характер или за привычки. Кто-то был слишком вспыльчивым, кто-то, наоборот, чрезмерно спокойным и в основном молчал. Кто-то однажды совершил поступок, который потом долго вспоминали. И вот из всего этого могли вырасти прозвища. Проблема в том, что спустя 800 лет мы часто видим только само прозвище, а историю его появления уже не знаем. Слово кажется понятным, но на деле за ним могла стоять семейная шутка, местное выражение, насмешка или случай, о котором просто не осталось никаких записей. Часто людям давали прозвища в честь животных, насекомых или птиц: Заяц, Волк, Сокол, Жук. При этом не стоит думать, что, например, прозвище Заяц обязательно указывало на трусость его обладателя, а Волк — на злобу. Причиной для появления такого прозвища могла быть какая-то черта внешности, умение быстро бегать, какой-то конкретный случай в быту или на охоте, или целая семейная традиция. В новгородской берестяной грамоте № 92 помимо Стефана, Сидора, Лавра, Петра и других людей упомянут Заяц. Автор даже не считает нужным объяснять, кто это. Значит, адресат и так прекрасно знал этого человека под таким именем.

Очень распространённым источником для прозвища были профессия человека или его общественное положение. Если человек был известным кузнецом, плотником, рыбаком, мельником или выполнял какую-то заметную работу, занятие легко превращалось в дополнительное имя. Позже из таких обозначений выросло множество фамилий: Кузнецов, Плотников, Рыбаков, Мельников, Дьяков. Правда, в старых документах не всегда понятно, что именно перед нами. Слово рядом с именем могло просто обозначать профессию, могло уже стать прозвищем, а иногда постепенно начинало передаваться детям и превращаться в семейное имя, а затем — в фамилию. Наконец, человека могли называть по месту, откуда он приехал, или по происхождению. Если кто-то переселился, служил далеко от родных мест или оказался среди людей, для которых его происхождение было заметным, оно легко становилось отличительным знаком. Например, в позднесредневековых родословных нам встречается любопытный пример — два родных брата, и обоих зовут Иванами. Чтобы не путать их, одного называют Персидом, другого Татарином. Исследователи Анна Литвина и Фёдор Успенский обращают внимание именно на эту функцию таких имён. При этом Персид вовсе не обязательно действительно был персом, а Татарин татарином. Прозвище могло быть связано с местом службы, поездкой, семейной историей или каким-то другим обстоятельством, которое до нас просто не дошло.

Отдельно нужно сказать про такие имена как Некрас, Ненаш, Беда, Дурак или Найдён. Да, Дурак — это вполне реально существовавшее старославянское имя. Сейчас такие имена звучат как минимум странно, а как максимум — оскорбительно, и логика как будто выстраивается сама собой: некрасивого человека могли назвать Некрасом, а глупого — Дураком. Складывается красиво, вот только не имеет никакого отношения к реальности. Такие имена могли дать ещё младенцу, когда никто понятия не имел, каким он вырастет, и причины для выбора того или иного имени могли быть разными — например, семейный обычай, обстоятельства рождения, старые народные представления и так далее. Иногда ребёнку намеренно давали неблагозвучное имя, чтобы как бы не привлекать к нему опасные силы и сглаз. Что касается конкретно имени Дурак, то оно известно начиная с XV века. Например, его носил князь Фёдор Семёнович Дурак Кемский. В новгородских документах за 1495 год появляется крестьянин Корнилко Дурак, в 1496 году — Дорожка Дурак. Позднее встречаются уже Дураковы, то есть потомки человека, носившего такое именование. И никто не считал такое имя, личное или же родовое, оскорбительным. В этом контексте былинный Иван-дурак начинает восприниматься несколько иначе, недаром по сюжету он, вопреки собственному имени, оказывается умным и находчивым.

Впрочем, далеко не каждого исторического Дурака можно считать носителем имени-оберега. Такое обозначение могло появиться и позднее, уже как характеристика человека. Ведь само слово «дуракъ» действительно имело отрицательный смысл. Академический «Словарь русского языка XI–XVII вв.» фиксирует значения вроде «слабоумный, помешанный» и «глупый, неосновательный, безрассудный человек», а также «придворный или домашний шут». Уже в «Домострое» XVI века слово употребляется именно о человеке глупом и ни на что не годном. К 1790 году «Словарь Академии Российской» уже специально отмечал, что слово применяется «в случае брани или укоризны» за глупость. Однако к XVII веку старая традиция мирских имён постепенно отмирала, христианское имя становилось главным, а прежние Дураки, Волки, Зайцы да Некрасы либо совсем исчезали из обихода, либо сохранялись лишь в прозвищах и фамилиях. Но обычное-то существительное «дурак» никуда не делось и продолжало означать глупого человека. В итоге имя со временем стёрлось, слово же осталось как повседневное русское ругательство. А отзвуки имени Дурак сегодня сохранились в фамилиях вроде Дураков, Дуров и подобных.

Завершая наш сегодняшний разговор, нельзя не вспомнить, что потребность различать людей, носящих одинаковые имена, возникла задолго до европейского Средневековья. В Древнем Риме, например, имён собственных (praenomen) было ещё меньше, чем в Англии XII века, не говоря уже о Руси. По разным оценкам, их было от 17 до 60, причём одни имена со временем выходили из оборота, а другие, наоборот, появлялись и обретали моду. Поэтому, чтобы различать всех этих Марков, Луциев и Квинтов, в обиход вошли дополнительные имена (cognomen), которые, в сущности, представляли собой прозвища. Также у знатных римлян существовали родовые имена, которые частично выполняли роль фамилий. Но по мере упадка Римского мира начала распадаться и эта сложная система имён. Уже во II–III веках praenomen постепенно утратил своё значение, а после предоставления в 212 году римского гражданства почти всем свободным жителям империи огромное число людей получило одинаковые родовые имена вроде Аврелий, из-за чего старая система родовых имён фактически разрушилась. Эту массовую раздачу гражданства в 212 году провёл император Каракалла, который по «паспорту» был Марком Аврелием Антонином, и именно в его честь сотни тысяч новых граждан империи брали себе «фамилии». А если одно и то же родовое имя теперь носили и потомственный аристократ из самого Рима, и копающийся в коровьем дерьме и балакающий на галльском «суржике» фермер из Нарбонны, то какой в нём был смысл? Так что постепенно главным индивидуальным обозначением делался именно cognomen, то есть прозвище. К V веку значительная часть населения империи фактически вновь пользовалась одноимённой системой. К моменту, от которого мы привыкли отсчитывать Средние века, в Европе человека, как правило, отличало одно личное имя, а если его не хватало, к нему добавляли имя отца, место происхождения, профессию или какую-нибудь заметную особенность. Когда одни и те же имена стали встречаться всё чаще, такие уточнения оказались особенно удобными. Через несколько столетий часть из них закрепилась за семьями и превратилась в наследственные фамилии.

***********************
А ещё у меня есть канал и паблик с лонгридами, анонсами и историческим контентом.

Также я перевожу на русский разное фэнтези, тёмное и не очень. Кому интересно — смотрите описание профиля.