Зубы. Части 7, 8, 9⁠⁠

Зубы. Часть 1
Зубы. Часть 2
Зубы. Часть 3
Зубы. Части 4, 5, 6

7.

Я вернулся домой, когда уже начало темнеть. Дом со стороны выглядел, как обычно. В окнах гостиной никто на меня не скалился, но именно это заставило волосы на моем затылке зашевелиться. Я зашел внутрь и тут же обнаружил, что комод, приставленный к двери, отодвинут, а сама дверь приоткрыта. Смог бы Гришка выбраться из комнаты через такую щель? Ответ очевиден.

Я снова прошелся по всем углам, но знакомую фигуру нигде не обнаружил. Где же ты прячешься, страшила? Поднявшись на второй этаж, я тут же услышал плач.

— Людка! — закричал я, и кинулся в ее комнату.

Сестра сидела на полу, зажавшись в угол, и громко рыдала.

— Что случилось? Ты ранена? — я подбежал было к ней, но она кинула в меня книгой.

— Ты урод! Не подходи ко мне! — зло прошипела Людка.

— Да что произошло-то?!

— А сам не знаешь?! Весело издеваться надо мной?!

— Я не понимаю, о чем ты? Я уходил по делам, меня дома с самого утра не было.

— Как это – не было?! А кто тогда притащил этот чертов манекен в мою комнату? Куда он потом делся? Напугать меня решил?!

Вдруг на первом этаже раздался сильный грохот. Я подскочил на месте, Людка вскрикнула.

— Что это было? — прошептала она.

— Я не знаю, надо проверить.

— Не надо! Не оставляй меня одну!

Я подхватил сестру и усадил обратно в коляску.

— Я так устала быть беспомощной, — тихо произнесла Людка.

— Жди, скоро вернусь. Запри комнату.

Я вышел в коридор и вынул из чехла нож, хотя не имел ни малейшего понятия, каким образом он мне поможет. Ожившие куклы, зомби-цыгане, а дальше что? НЛО прилетели?

Я осмотрел все комнаты и когда дошел до своей спальни, обнаружил упавший на пол шкаф. Все вещи и документы с письменного стола были разбросаны по периметру. Кровать выпотрошена и сдвинута с места. Все выглядело так, будто здесь искали что-то ценное. Разбираться с ворами не хотелось. Я начал было прибираться, но краем глаза заметил, что кто-то стоит за моей спиной.

Резко обернувшись, я увидел перед собой знакомую живую куклу. Всего лишь Гришка. Я выдохнул и чуть успокоился. Но что с ним делать? Наладить контакт? А он меня услышит с деревянной-то головой?

Манекен не двигался, я тоже замер на месте. Мы смотрели друг на друга, каждый в ожидании действий от оппонента. Правда, если у куклы была выдержка статуи, то у меня уже начало пульсировать в ногах.

Я сделал маленький шаг назад, и манекен двинулся в мою сторону. Я резко бросился вправо, но Гришка не стал меня ловить. Вместо этого он подошел к письменному столу и выломал единственный уцелевший ящик. На пол посыпались ручки, карандаши, тетради и отцовские часы. Импортные, японские.

Я хранил их для отца, надеясь, что когда-нибудь он вернется и снова их наденет. Теперь же эти часы прикарманила жадная деревянная лапа.

Крепко сжимая нож, я бросился на манекен, но тот одним точным ударом отбросил меня на пол. Сильно влетело. Попало в плечо, но рука осталась на месте.

Кукла вышла из комнаты, улыбаясь мне широченной улыбкой. Вскоре я услышал, как хлопнула входная дверь. Гришка ушел вместе со своей добычей, а я, поверженный, остался лежать на полу.

Если мне придется драться с ним за проклятый зуб в его челюсти, он в два счета прикончит меня. Я заставил себя подняться на ноги. Сейчас самым разумным будет закрыть на замок входную дверь, взять еду и воду и запереться на втором этаже вместе с сестрой. Людка, несомненно, была очень напугана. А я? Я просто устал и хотел спать.

Людка снова вернулась в свой угол, но больше не плакала, и в целом была спокойна.

— Вить, что происходит? Внизу постоянно слышен шум. Ты то появляешься, то пропадаешь. Бегаешь с ножом, как Рэмбо. Этот непонятный манекен, который ты таскаешь за собой. Я ничего не понимаю…

Я сел рядом с сестрой и обнял ее. Я сам до конца не понимал, что происходит, и чем все завтра обернется для нас. Но я все рассказал Людке. Ведь так будет правильно, верно? Думал ли я, что она поверит мне? Нет. Поверила ли она мне? Нет. Но другой правды у меня для нее не было. Ее не убедили ни мои доводы, ни мои синяки и царапины, ни ее собственные наблюдения.
Под конец истории я выудил из кармана носовой платок и развернул его. Людка хотела было взять золотой зуб, но я одернул ее.

— Жить надоело?

— А если и так, то что? Я все равно в твои сказки не верю. Сколько мне, по-твоему, десять?

— Я рассказал, как есть. Добавить мне нечего.

— Не хочешь говорить, не надо, но что ты будешь делать с зубом?

— Завтра вырежу из дерева еще фигурку и попробую заколдовать одну из наших куриц. Потом достану зуб, и посмотрю, вернется ли курица в прежнее состояние. Если вернется, пойду освобождать Гришку.

— И ты думаешь, зуб сработает? Ты же просто выбил его у старухи без всяких проклятий.

— Если она хотела, чтобы я прикоснулся к ее зубам, значит, не имеет значения, что она там кричит. Проклятье уже в ее зубах.

Я повертел золотую коронку на свету.

— Опасная вещица, однако, — вдруг засмеялась Людка.

— Угу, — кивнул я. — Опаснее только волос из носа.

Мы начали говорить об отвлеченных вещах. О нашем доме, о матери и отце, и о том, что я не против вывезти Людку в санаторий, если она, конечно, этого хочет.

— Я бы хотела снова уметь ходить, — в ответ на мое предложение сказала сестра. — Ты знаешь, когда я была маленькой, мечтала танцевать на большой сцене. Помнишь мою любимую шкатулку с балериной? Я часто представляла, что, когда вырасту, буду такой же. Ну не смешно ли? Я до сих пор ее храню, но уже только как память о маме.

Я не нашелся, что сказать. Извинения и утешения тут не помогут. Сестра была беспомощна в стремлении вернуть утраченное, а я был беспомощен в стремлении сделать ее жизнь полноценной. Никто из нас не приблизится к цели: моя сестра никогда не сможет встать на ноги, а я однажды покину ее насовсем, так и не сумев подарить ей счастье.

8.

На грустной ноте я сам не понял, как уснул. Когда проснулся, было уже далеко за полдень. Мне пришлось спать на полу, и пусть я подстелил одеяло, все равно мои руки и ноги затекли, а шея с трудом поворачивалась. Интересно, Гришка в деревянном теле чувствует себя также скованно?

— Людка, ты как? — спросил я сестру, потягиваясь и разминая мышцы.

Ответом мне была тишина. Я обернулся на кровать, но она была заправлена, а дверь спальни открыта нараспашку. У моих ног стояла пустая коляска.

Мое сердце пропустило несколько ударов.

— Людка! — закричал я изо всех сил. Никто не отозвался.

Я выбежал в коридор и снова крикнул:

— Людка, где ты?!

В доме по-прежнему было тихо. Иногда Людка перемещалась по комнатам ползком, пусть в ее распоряжении и было несколько колясок. Она говорила, что так хотя бы руки у нее будут крепкими. Я очень надеялся найти ее где-нибудь с очередной книгой, но… Я обошел весь дом, заглянул даже в погреб и выглянул на улицу. Людка пропала.

— Черт! — меня охватило отчаяние.

Это все старуха со своими проклятьями! Я вытащил из кармана смятый платок и швырнул его в стену. Платок расправился в воздухе и мягко приземлился на пол. Зуба внутри не оказалось. Я похлопал по карманам, осмотрел щели в полу. Если бы зуб выпал, был бы глухой удар, но я ничего не услышал. Страшная догадка пришла мне в голову, и я кинулся в комнату сестры. Постельное белье, одежда, книги – все полетело на пол.

«Помнишь мою любимую шкатулку с балериной?» — звучал голос Людки в моей голове.

«Помню, — отвечал я. — Раньше ты хранила ее у кровати».

«Я ее убрала. Мне грустно смотреть на нее каждый день».

Я выронил вещи из рук и побежал к самой дальней двери в коридоре. За ней находилась лестница, ведущая на чердак. В этой небольшой комнате были вещи родителей. Выбросить их не поднималась рука. Кроме того, там был старый комод, письменный детский стол Людки и большое зеркало во весь рост, которое раньше служило дверцей шкафа. Я подошел к зеркалу и провел рукой по пыльной поверхности. Я был напуган и взволнован происходящим, пытался храбриться, но со стороны я выглядел, словно загнанный в угол зверек.

Вдох и выдох. На мгновение я прикрыл глаза, которые начали слезиться от пыли. Людки не было ни внизу, ни на чердаке. Я ожидал, что встречу хотя бы Гришку, но, видимо, он сбежал с концами. Точнее с часами. Может, и еще что-то украл, кто знает. Сейчас нужно было сосредоточиться на другом.

Я открыл глаза и ничего не увидел перед собой. Что-то гладкое и холодное закрывало мое лицо, и я почувствовал это только сейчас! Оно стояло позади меня, наваливалось на мою спину, опиралось на плечи. Новая волна страха сковала мое тело, не давая пошевелиться.

Меня держали за голову, но больше ничего не происходило. Я осмелился поднести ладонь к лицу. Медленно. Осторожно. Пальцы нащупали ту же гладкость и прохладу. Я провел рукой вдоль непонятной поверхности, и ощутил, как что-то сдавило мой череп еще сильнее. Стало невыносимо больно. Я одернул руку, замер, и давление ослабло. Что происходит? Я вспомнил труп цыганки, который так же схватил меня, пытаясь проклясть. Однако старуха действовала решительнее, а здесь со мной будто забавляются, но дают шанс на спасение.

«Угадай, кто?» - в детстве сестра часто подкрадывалась ко мне с этой игрой, когда я делал уроки. Быстро закрывала мне глаза и не давала повернуть голову. Также, как и сейчас.

— Люда? — в надежде выдавил я и приготовился к самому худшему. Однако я снова уловил дневной свет. Я все также находился на чердаке перед зеркалом, но теперь за моей спиной стояла рослая статуя без лица.

Крик ужаса застрял в горле. Я вжался в плечи и зажмурился, стараясь не дышать. Вокруг было тихо на столько, что зазвенело в ушах. Я стоял и ждал. Ждал чего угодно, но лишь услышал, как легкие шаги удаляются от меня. Когда я решил еще раз посмотреть в зеркало, позади меня уже никого не было.

— Что за черт?! — я схватился за сердце и попытался выровнять дыхание.

Мысли жужжали в голове, не давая успокоиться. Людка? Это страшилище было моей сестрой? Она что, выкрала зуб и прокляла себя, чтобы стать статуэткой от шкатулки?! Сумасшедшая! Поверить не могу!

— Ох… ну и дела…

Вместо одной проблемы теперь было две, но сестра была важнее. Если подумать, то, что выглядывало у меня из-за спины и правда похоже на фарфоровую балерину со шкатулки, но, если память меня не подводит, сама фигурка была не очень большой, без трещин и отверстий. Куда же Людка могла вставить зуб, чтобы проклятье сработало?

Пока я думал, мой взгляд блуждал по чердаку в поисках подсказки и вскоре нашел ее. В углу валялась синяя коробочка с разбитым музыкальным механизмом. Я поднял шкатулку и внимательно осмотрел. На ее крышке болтался поломанный штырь, за который раньше цеплялась ногой статуэтка. Возможно, Людка сумела вкрутить зуб балерине в пятку. Мне же осталось только его достать.

Повинуясь совершенно абсурдной идее, я вытащил из комода длинную простыню. Если получится набросить ее на Людку и сбить ее с ног, то есть шанс вытащить зуб, а заодно и проверить мои догадки. Будем надеяться, что она не стала такой же сильной, как Гришка.

На цыпочках я спустился с чердака и на полпути остановился. В коридоре я снова увидел ее, статую, которой стала Людка. Она стояла спиной ко мне, не двигалась. Темная краска на фарфоровых волосах потрескалась и облезла. Из розового костюма торчали осколки балетной пачки. Статуя стояла на правой ноге, левая немного выступала вперед. Тут же пришло в голову, что на эту ногу, с зубом внутри, наступать не очень удобно.

Я достал нож, расправил простыню и тихо пошел вперед. Было страшно и волнительно одновременно. Я чувствовал себя охотником на тигра. Если что-то пойдет не так, я как минимум порежусь об осколки пачки, а максимум – мою голову сомнут в кровавый блин.

Тут половица под моей ногой предательски скрипнула. Статуя вдруг сорвалась с места и бросилась от меня к лестнице на первый этаж. Хочет поиграть в догонялки? Это похоже на маленькую Людку.

Я кинулся следом за ней. Мгновение, и нас друг от друга отделяет пара шагов. Перед лестницей я бросаю на Людку белую ткань и тяну на себя. Статуя спотыкается, теряет равновесие. Тяжелая. Руки сами собой отпускают края простыни, а фарфоровая балерина летит вниз по лестнице.

Глухой удар – оглушающий звон. Миллиарды осколков покрывали лестницу и до крови впивались в ступни. Вот лежит фарфоровый палец, разбитая рука, потрескавшееся колено. Тело статуи напоминало лопнувший цветочный горшок. У самого подножья лестницы лежали рассеченная голова и левая ступня со сверкающим в ней золотым зубом.

Я почувствовал, как по моим глазам текут слезы, но до конца не мог поверить в происходящее. Я упал на колени, притянул к себе голову сестры и завыл от отчаяния.

— Нет, — зашептал я себе. —  Я не мог ее убить. Если вытащить зуб и вернуть его старухе, Людка вернется.

Лезвием ножа я поддел золотую коронку. Зуб упал на пол и заскакал по коридору. Из отверстия в стопе заструилась алая жидкость. Секунду назад я ощущал холодную поверхность фарфора, а теперь мои пальцы впивались в белоснежную кожу. Меня затрясло.

Я посмотрел на лестницу, и увидел, что она вся была в крови. Красные капли стекали по стенам и ступеням, образуя кровавый ручей. Там, где были осколки, теперь лежала порубленная человеческая плоть. Мои майка и штаны пропитались кровью. Голова, которую я обнимал, смотрела на меня глазами Людки со злостью и отвращением.

— Ты испортил мне жизнь, — искривились синие губы, — ты испортил мою мечту.

Не помня себя, я вскочил на ноги и бросился прочь из дома.

9.

Во дворе меня встретила вечерняя прохлада. Возле мастерской у меня подкосились ноги, и я свалился на землю. Кажется, я кричал, а может, задыхался в слезах, уже не помню. Я пролежал так до глубокой ночи, а затем ко мне обратилась соседка, Антонина. Ее знакомый голос казался таким далеким и не настоящим. Я еле ее расслышал:

— Витька, ты что ли?

Я не ответил, и на меня опустился луч от фонарика.

— Ничего не вижу, — пробубнила соседка, — совсем слепая стала.

— Ты еще и глухая! — в этом голосе я узнал Ваньку-дылду, мужа Антонины. — Чего по чужим участкам шаришь?

— Показалось, что кто-то там лежит.

— Лежит и лежит. Тебе какое дело? Отдыхает человек!

— А если это чужой кто притаился? — Антонина почти перешла на шепот. — Сегодня виделась с Лизком из ларька, так она говорит, прошлой ночью в ее дом кто-то пробрался. Говорит, заходит в спальню, а там… Голова – Во! Руки длиннющие! Роется по ящикам и улыбается страшно так…

— Слушай эту дуру больше! —  отмахнулся Ванька. — Напьется и чудится всякое. А может, Гришка решил молодость вспомнить.

— Нет, Лизок говорит, что он дня три назад пропал. Никто его не видел. Странное дело…

— А я знаю, кто у Лизка шарился ночью! — засмеялся вдруг Ванька. — Это была ты! А говорила, дежурство-дежурство…

— Что ты несешь, старый? Ну и шутки у тебя!

— А что? Ты же с Гришкой сама по молодости на чужие участки бегала.

— Ничего не бегала! — цыкнула Антонина. — Только один раз была у цыганки, что у кладбища жила. Уж похоронили сегодня, упокой ее душу… Она зайцев разводила. Гришка решил одного украсть, а я узнала об этом. Хотела с поличным его поймать, да сдать в милицию, а то сил уже не было, как он своими выходками всех изводил! Только вот ничего не вышло. Под вечер цыганка с дочерью уехали, Гришка пробрался к ним в огород, и я за ним. Тут начался сильный ливень, я за малину спряталась, чтоб выскочить и напугать этого вора. Гляжу, а Гришка зайца уже тащит. Огромного такого, чуть ли не с меня саму. Глаза красные, бешеные. Вырвался из рук. Гришку – в грязь, а сам за забор. Только и видели.

— А потом что?

—  Ничего. Я замерзла и домой убежала, а Гришку с тех пор жаль почему-то. За что ни возьмется, все из рук вон плохо. Цыганка потом за ним с вицей бегала, уж не знаю, как прознала.

—  Зато я знаю. У тебя не язык, а помело. Разболтала небось всем в деревне… Ай! Да за что?

— Цыц, старый! Расскажи я кому, мне бы тоже попало.

— Тоня?

—  Ну что?

— А Людка не из-за этого ли зайца в аварию попала? Вроде Витек что-то про это говорил.

— Ну тебя! Не приплетай всякое. Домой лучше пошли, а то холодно.

(продолжение следует)