Жителям ДВ-приготовиться? Совфед о правом руле задумался!⁠⁠6

но не машина на повседнев.

Ухххх, как же ты не прав, дружок.
Имею во владении 26ти летнюю Кресту. Изначально купил за 450 год назад, и в течение года менял в ней вообще всё что было нужно, без краежопства, делал всё, что душа пожелает, но не смог пробить даже миллион в совокупности вложений+цены авто. По итогу имею автомобиль близкий к идеалу, по цене 1/2 от гранты. В любое время, в любую погоду готовый отвезти меня хоть в кругосветку.

но не машина на повседнев

Расскажи это миллионам владельцев этих машин.

Его имя могло бы быть Лексикон, но на самом деле его зовут useroff . Юра воспринимает мир как бесконечную инструкцию, написанную кривым почерком. Он — раб буквы, а не духа. Пленник слова, но не смысла.

Внешне он ничем не примечателен. Обычный человек, который читает газету, смотрит на вывески, листает инструкции к бытовой технике. Но стоит ему открыть рот или начать действовать, как становится ясно: между ним и миром стоит непроницаемое стеклянное полотно, на котором всё сущее написано черным по белому.

Его главная черта — буквализм, возведенный в абсолют. Его мозг отказывается проводить операцию под названием «интерпретация». Он ловит слова, как сачком, но смысл утекает сквозь ячейки.

Надпись на двери «Тяните на себя» для него — не руководство к действию, а констатация факта. Он будет тянуть, даже если дверь открывается наружу, пока ручка не отломится. Ведь написано же: «тяните».

Шутка «У меня в кармане бутерброд с колбасой, но это не точно» вызовет у него искреннее недоумение. Он попросит проверить: «Достаньте и посмотрите, чтобы быть точным. Зачем говорить неточно?»

Фраза «Это были вкусные пельмени, просто пальчики оближешь!» заставит его с тревогой посмотреть на собеседника: «Вы действительно облизали свои пальцы? Это негигиенично».

Метафора «весь мир театр» повергнет его в когнитивный диссонанс. «Но ведь это не театр, — скажет он, оглядываясь вокруг. — Здесь нет сцены, зрителей и гардероба. Это парк».

Он живет в мире, где ирония неотличима от правды, сарказм воспринимается как прямая агрессия, а поэзия — как набор бессмысленных и порой ложных утверждений («луна — это апельсин»? Нет, луна — это спутник Земли, это научный факт).

Его трагедия в том, что он слышит ноты, но не музыку. Он видит мозаику из отдельных камешков, но не картину, которую они образуют. Для него «море по колено» — это аномалия, а не гипербола. «Витать в облаках» — опасное нарушение правил техники безопасности.

С ним невозможно поспорить, потому что он всегда прав — формально, текстуально. Он цитирует ваши же слова как неопровержимый аргумент, не понимая, что вы вложили в них иной, переносный смысл.

Общение с ним — это хождение по минному полю. Каждая фраза должна быть выверена, лишена намёка, подтекста, иносказания. Иначе последует неизменный вопрос, произнесенный с чистым, невинным недоумением:
«Но здесь же написано буквально вот это. Почему вы имели в виду что-то другое?»

Он — живое напоминание о том, что язык это не просто код, а целая вселенная условностей, и тот, кто не владеет её шифром, обречен вечно бродить по ней чужим, читая лишь таблички с названиями, но не понимая самого города.