Заведи себе скрабла, говорили они (2)⁠⁠

Начало здесь:

Заведи себе скрабла, говорили они

-6-

А дома меня ждал сюрприз. Очень неприятный и неожиданный. Рыжик не встретил меня, как обычно, возле двери. Он сидел в своей клетке, только выглядел куда хуже, чем утром. Шерсть его потемнела и слиплась, огромные глаза слезились, и он весь дрожал. И, насколько я понял, за весь день он так ничего и не съел.

- Чёрт, - растерянно проговорил я. – Ты чего это, парень? Заболел?

Скрабл чихнул. Из носа его выдулся пузырь и лопнул, пачкая шёрстку слизью.

Да что ж сегодня за день-то такой! Одно сплошное невезенье! То одно, то другое… а теперь вот ещё больной скрабл мне на голову! И что прикажете мне делать?

Больше всего на свете мне хотелось прямо сейчас рвануть в космопорт и стартовать, наплевав на все разрешения. Мой кораблик, несмотря на свой скромный вид, был чудом современной техники. И кто бы смог меня остановить? Неповоротливые таможенники? Малочисленные пограничники? Ха-ха три раза!

Это было большое искушение, но я не поддался. Бегство, это не для такого парня, как я, это для слабаков! А Джим Смит привык смотреть в лицо опасностям! И я расправил плечи. Я был землянином и гордился этим.

Кроме гордости, от позорного бегства меня удержали и чисто практические соображения.

Во-первых, это нанесло бы ущерб репутации Земли.

Во-вторых, мне было жалко бросать уже оплаченную ювелирку.

Ну и в-третьих, мне было жалко Рыжика. Просто жалко, без всяких меркантильных соображений. Беспомощный зверёк нуждался в помощи, и мой долг, как венца творения, было предоставить ему эту помощь.

И я позвонил в ветеринарную службу.

- Чем я могу вам помочь? – приятно улыбаясь, спросила молодая симпатичная корсийка.

- Понимаете, у меня заболел скрабл, - сказал я. – Я пришёл домой, а он…

- Кто у вас заболел? – удивлению девушки не было предела.

- Скрабл. Кажется, он простудился.

Лицо девушки мгновенно отвердело, глаза стали злыми.

- Не морочьте мне голову, - отрезала она и отключила связь.

Я был ошеломлён. Ну ничего себе! То они носятся со скраблами, как будто ничего более ценного в этом мире нет. А то отказывают в помощи заболевшему зверю! И как это прикажете понимать?

В полной растерянности я отправился к своей домохозяйке, но Ивун не было дома. Я позвонил Толику. Его номер не отвечал, и тогда я позвонил в посольство. Секретарь объяснил мне, что «господин посол» в настоящее время находится на какой-то важной встрече, и беспокоить его нельзя. Насчёт скраблов секретарь оказался в полном неведении и помочь мне ничем не мог. Больше посоветоваться мне было не с кем, приходилось рассчитывать только на себя.

Я вспомнил о зоомагазине. Там мне продали скрабла… а это значит, что они, как минимум, разбираются в них. Я посмотрел на часы – до закрытия оставалось ещё сорок минут. Успею, решил я. Кто знает, может, мне продали изначально больное животное? Почему я должен отвечать за чужие ошибки? Пусть забирают его себе и лечат, это будет справедливо. А я, так и быть, оплачу лекарства. И плевать на расходы.

Я мечтал как можно быстрее избавиться от скрабла.

Я вызвал такси. Тащить с собой клетку мне не хотелось, и я, поколебавшись, взял Рыжика и посадил себе за пазуху. Дрожащий зверёк прижался ко мне и затих. А я, поплотнее запахнув куртку, вышел на улицу.

Таксист наотрез отказался везти меня. Я бы поспорил, но это был здоровяк с тяжёлым взглядом, так что мне ничего не оставалось, как воспользоваться общественным транспортом. К счастью, в автобус меня пропустили беспрепятственно, но пассажиры, едва я зашёл в салон, шарахнулись от меня, как от прокажённого. Так что ехал я с комфортом, занимая в одиночку половину салона, тогда как все остальные пассажиры теснились на другой половине. Я смотрел в окно, старательно не замечая презрительных взглядов. К магазину я успел буквально за десять минут до закрытия.

Продавец (тот самый, между прочим, который продал мне Рыжика), сидел за прилавком, заполняя какой-то гроссбух. Услышав, что кто-то вошёл в магазин, он поднял голову, увидел меня, и тут же добродушное выражение слетело с его физиономии, она стала злой и неприятной.

- Чего надо? – грубо спросил продавец.

- Я купил у вас скрабла. В пятницу, помните?

- Ну? – сказал он, сверля меня недобрым взглядом.

- Вы продали мне больное животное! Я требую возврата!

Продавец медленно встал. В руке его откуда-то образовалась бейсбольная бита, и он двинулся ко мне, постукивая битой по ладони.

- Проваливай, - посоветовал он. – Пока я добрый.

- Постойте! – в полном отчаянии вскричал я. – Ладно, я согласен, это я виноват, что скрабл заболел. Но помогите ему! Вам что, его не жалко?

Вместо ответа продавец зарычал и взмахнул битой.

Не помню, как я выскочил из магазина. Не помню, как добрался до дома. Очнулся я в своей квартире, почему-то мокрый с головы до ног. За окном было темно, а в окна лупил дождь.

Я вынул скрабла из-за пазухи. Он был жив, но очень плох. Я положил его в клетку, а клетку накрыл чехлом. Не хочу видеть, как Рыжик умирает. Потом разделся догола, бросив насквозь мокрую одежду прямо на пол, и отправился в душ. Меня трясло от ярости.

Проклятая планета! Проклятые аборигены! Двуличные твари! И Толик тоже, та ещё сволочь! Втянул меня в грязную историю и ни словечка мне не сказал, не намекнул даже! Отозвать его? На Землю отозвать? Да чёрта с два я окажу ему такую услугу! Пускай сидит на своей Корсии до самой старости, пусть сгниёт тут! А я вернусь, чего бы это мне ни стоило!

Вспомнив о Толике, я выскочил из душа. Кое-как вытерся, накинул халат, отыскал в груде мокрой одежды уником и позвонил господину послу. Он не ответил, и я, поставив уником на автодозвон, отправился в кухню, чтобы выпить чайку и немного успокоиться. Только я заварил чай, только плеснул в него капельку коньяка, как уником разразился требовательной трелью.

- Наконец-то, - проворчал я, отставляя чашку.

Зловеще улыбаясь, я ткнул в сенсор. Сейчас, сейчас я выскажу этому негодяю всё, что я о нём думаю! Но это оказался не Толик – с экрана на меня смотрел корсиец. Тот самый безденежный корсиец, чьи ульниты я продал. Он широко улыбался.

- Слушаю вас, - не слишком приветливо сказал я. Меньше всего мне сейчас хотелось объясняться с этим неудачником.

Улыбка корсийца поблекла, он пытливо всмотрелся в моё лицо.

- Пусть ваш скрабл будет здоров, - не слишком уверенно проговорил он. – Знаете, тут произошло некоторое недоразумение. Мне до сих пор не пришёл мой товар.

Нет, каков наглец, а? Я разозлился.

- И не придёт! – злорадно сказал я. – Ульнитов больше нет. Я их продал.

Корсиец был потрясён до глубины души.

- Вы… что сделали? – переспросил он, словно не веря своим ушам.

- Продал! Другому покупателю, у которого были деньги! Что тут непонятного?

Корсийца, казалось, сейчас хватит удар.

- Но мы с вами договорились, - с трудом просипел он. – Я обязался заплатить. Вы что, меня… обманули?

Последнее слово он произнёс испуганным шёпотом. Я ухмыльнулся.

- Ничего подобного, - заявил я. – Лично я с вами ни о чём не договаривался. Я не торгую в долг. У меня принцип – товар в обмен на деньги.

- Но ваш скрабл…

- Жив, здоров и прекрасно себя чувствует!

- Я должен его увидеть!

Не сдерживаясь больше, я сделал неприличный жест.

- Обойдёшься!

Лицо корсийца мгновенно отвердело, глаза сделались злыми.

- Я вынужден буду обратиться в полицию!

- Да пожалуйста! Хоть к самому Господу Богу!

Я не желал более разговаривать с этим идиотом и отключился. И тут же снова набрал номер Толика. Нервы мои были натянуты до предела. Если он и сейчас не ответит, я рвану прямиком в посольство и расколочу уником о тупую башку господина посла! И буду в своём праве!

Господину послу сказочно повезло – он ответил. И поэтому не узнал, насколько близко находился от смерти.

- Мне срочно нужно разрешение на взлёт, - не тратя времени на приветствие заявил я.

- Что, прямо сейчас? – спросил Толик, старательно избегая взглянуть мне в глаза. И это мне очень не понравилось.

- Немедленно!

- Но ты не можешь… тебя не выпустят с планеты…

Знал, уверился я, глядя на его лживую физиономию. Он всё знал про скраблов… и ничего мне не сказал! Прекрасно понимая, что, приобретя скрабла, я сделаюсь невыездным, он сознательно втянул меня в эту историю. Зачем, почему – сейчас меня это не интересовало, с этим я разберусь позже. Сейчас для меня самым важным было покинуть эту проклятую планету как можно скорее!

Нечеловеческим усилием воли я задавил гнев, клокотавший в моей душе, и беззаботно рассмеялся. Надеюсь, что мой смех прозвучал естественно.

- Да я и не собираюсь улетать, - сказал я. – У меня тут кое-какие делишки наклёвываются, понимаешь? – И я многозначительно подмигнул этому иуде.

Не знаю, поверил мне Толик или нет, но он чуток расслабился.

- Тогда зачем тебе понадобился корабль? Да ещё так срочно?

- Чекап, - объяснил я. – Стандартная плановая проверка систем жизнеобеспечения. Я тут у вас закрутился и пропустил все сроки. А с меня требуют отчёт. Если я не отправлю его в ближайшее время, меня ждут неприятности.

- Завтра, - подумав, сказал Толик. – Сегодня уже поздно, а вот завтра, прямо с утра… или нет, ближе к обеду.

- Ладно, - покладисто согласился я и отключился.

Мне было совершенно ясно, что завтра мне взлететь не дадут. Обязательно что-нибудь случится, что-то экстраординарное… может быть, даже с самим кораблём! Надо было спешить. И плевать на все разрешения! На черта они мне сдались? Космодром не охраняется, никто меня не остановит. Прыгну в свой кораблик и – прощай, грёбаная Корсия с её грёбаными скраблами! И плевать, как к этому отнесётся правительство. Мне моя шкура дороже, чем престиж человечества.

Кое-как, дрожа от холода, я натянул мокрую одежду, побросал в сумку всё самое ценное и был готов к бегству. Я уже стоял у двери, как снаружи постучались. Очень решительно и, я бы сказал, властно. Я замер. Кого это принесла нелёгкая? Гостей я, вроде, не жду. Может, сделать вид, что никого нет дома? Но повсюду горит свет, что прекрасно видно снаружи.

Дверь содрогнулась под новыми ударами.

- Открывайте! Полиция!

Полиция? Чёрт, как плохо-то! Я не чувствовал за собой никакой вины, но это не имело никакого значения. Я вполне мог, по незнанию, нарушить какой-нибудь закон этой проклятой планетки. И далеко за примерами ходить не надо, вспомнить только сегодняшнего безденежного корсийца. Кто знает, может, я и в самом деле не имел право продавать ульниты, на которые он рассчитывал? Как бы то ни было, полицию я обязан впустить. А там как разговор пойдёт.

Если что, сбегу, решил я. Хук справа, и пока не ожидающий сопротивления полицейский будет собирать мозги в кучу, я запрыгну на какой-нибудь байк, которые во множестве припаркованы возле домов, и помчусь на космодром. По собственному опыту знаю, что на таких вот законопослушных планетах полиция не слишком-то расторопна. Пока они сообразят, что случилось, пока бросятся в погоню, у меня уже будет приличная фора.

Заранее натянув на физиономию самую сердечную улыбку, я повернул ручку замка. Дверь распахнулась, и я увидел полицейского – на голову выше меня и гораздо шире в плечах. Такого, пожалуй, хуком справа не свалишь.

- Землянин Джим Смит? – прогудел он вопросительно, и меня осенило.

- Он там, - махнул я рукой в сторону кухни. – Ужинает. А я так, на минутку забежал. – Я повернулся и крикнул в глубину квартиры: - Джим, к тебе пришли! Встречай гостей!

Это была неплохая попытка, но она не удалась. На плечо мне опустилась тяжёлая лапа, и я ощутил железную хватку.

- Не надо сопротивляться, - посоветовал полицейский. – Не стоит усугублять своё положение.

Как бы подтверждая его слова, по лестнице неторопливо поднялись ещё двое полицейских и встали за спиной своего коллеги. И я смирился. Ну а что мне ещё оставалось делать?

- В чём дело? – с холодной надменностью спросил я. – Я – гражданин Земли. Вы не имеете права врываться ко мне. Я требую присутствия консула.

Полицейский не обратил никакого внимания на мои слова.

- Джим Смит, вы обвиняетесь в причинении тяжкого вреда здоровью вашего скрабла.

У меня отвисла челюсть. Я не поверил своим ушам.

- Что? – в не себя от изумления воскликнул я. – Что за ерунда?

- Вы арестованы, - сказал полицейский. – Возьмите скрабла и следуйте за нами.

- Это какое-то недоразумение, - сердито сказал я. – Он действительно болен, но я тут совершенно ни при чём. Я пытался ему помочь, звонил в ветклинику, даже в зоомагазин обращался, но меня даже слушать не стали!

- Следуйте за нами, - повторил полицейский и выразительно звякнул наручниками.

- С ума сойти, - беспомощно сказал я.

Я подчинился. Бормоча себе под нос ругательства, я взял клетку с Рыжиком и отправился следом за служителями порядка. Я думал, что у меня ещё остаётся шанс на побег, но я ошибся. Не смотря на дождь, улица была полна народу. Корсийцы обоего пола и всех возрастов стояли в молчании и таращились на меня с одинаковым выражением отвращения на физиономиях. Кто-то запустил в меня пустой банкой из-под газировки. Не попал, но это словно послужило знаком для остальных. Корсийцы угрожающе загомонили, двинулись в мою сторону. Один полицейский открыл дверцу машины, другой подтолкнул меня в спину, и я буквально влетел в салон. Здоровяк-полицейский занял место рядом со мной, машина рванула с места и помчалась по тёмным мокрым улицам, сверкая огнями и завывая сиреной.

Я был зол, растерян и – чего там скрывать! – основательно напуган. Впереди меня ждала полная неизвестность.

-7-

Камера, в которую меня поместили, была просторная, светлая, но поражала своим аскетизмом: из мебели там был лишь небольшой квадратный столик с закрытой тумбой, а больше ничего не было, даже, простите, унитаза. Впрочем, я заприметил в стене металлическую дверь с круглым окошком, вроде иллюминатора на корабле. И подумал, что за этой дверью находится санузел.

- Поставьте клетку сюда, - сказал полицейский, указывая на стол.

Я поставил. Подчиняясь приказу, снял с клетки чехол. Рыжик, как ни странно, был ещё жив. Бедолага лежал, распластавшись на дне клетки, и тяжело дышал. Я позвал его по имени, он тихонько пискнул в ответ, но не пошевелился и даже глаза не открыл.

- Ну что вы за люди такие? – с горечью сказал я. – Так любите скраблов, что за решётку упечь меня готовы, а сами даже пальцем не пошевелите, чтобы помочь ему. Неужели вы не видите, что ему плохо? Может, врача вызовете?

- Вам нужен врач? – спросил полицейский.

- Не мне – скраблу! Рыжику.

- Зачем скраблу врач? – удивился полицейский, и больше я эту тему не поднимал. Пропади оно всё пропадом!

Полицейский продолжал командовать. Я открыл тумбу и обнаружил там скрабловый корм и бутылки с водой. Поменял Рыжику воду, подсыпал еды. Погладил зверька по спинке. Я от души сочувствовал бедолаге, но больше ничем помочь ему не мог. Потом полицейский кивнул на дверь с иллюминатором:

- Шагай туда!

За дверью, как я и предполагал, оказался санузел. Кроме унитаза и раковины, в крошечном отсеке я обнаружил узкий выступ, торчащий из стены. Не успел я сообразить, что это за штука и для чего она нужна, как дверь за моей спиной с грохотом захлопнулась. Лязгнул засов, и я понял, что это и есть моя камера. В которой мне предстоит провести непонятно сколько времени.

Забрав чехол от клетки, тюремщик ушёл, и мы остались с Рыжиком вдвоём: он на своей половине, а я на своей. В иллюминатор мне хорошо было видно и стол с клеткой, и крошечное тельце. Наверное, это специально было так устроено, чтобы я смотрел на умирающего зверька и терзался угрызениями совести. Идиоты, одно слово – идиоты!

День у меня выдался длинным и невероятно тяжёлым. Я был предельно вымотан, и спать мне хотелось больше, чем есть и пить. Я попытался улечься на выступе, но он был таким узким, что, даже вытянувшись на боку, я всё время сваливался. Поэтому я перебрался на холодный каменный пол, свернулся калачиком, стараясь согреться, и провалился в какое-то зыбкое забытьё.

Сам не знаю, как я пережил эту кошмарную ночь. У меня болело всё, каждая косточка, каждая мышца моего страдающего тела. Кроме того, у меня заложило нос и саднило горло, а голова была тяжёлая, словно залитая цементом. И, что самое плохое, я основательно упал духом. А это никуда не годилось!

Я заставил себя сделать зарядку и умыться. Кровь быстрее побежала по жилам, и я немного взбодрился. Так что когда появился мой тюремщик, я был почти прежним Джимом Смитом – умным, изворотливым, уверенным в себе. Мы ещё поборемся, уговаривал я себя. Мы ещё покажем этим паршивым корсийцам, что такое настоящий землянин!

К моему удивлению, Рыжик тоже чувствовал себя неплохо. Во всяком случае, лучше, чем вчера. Ночью он съел весь корм и теперь пошатываясь от слабости, бродил по клетке. Увидев меня, Рыжик явно обрадовался, забрался ко мне на руки, и мы немного пообщались. Тюремщик не возражал и не торопил меня. Кажется, он был даже доволен. Я вычистил клетку Рыжика и только после этого получил миску тюремной баланды.

- Мне нужен консул, - заявил я. – Или адвокат. Есть на этой планете адвокаты?

- Есть, – сказал тюремщик. – Как не быть? Мы же не дикари какие-нибудь.

И ушёл. А я остался. Я с нетерпением ждал адвоката, но так и не дождался.

Так прошло двое суток. А утром третьего дня мне приказали «с вещами на выход». Вещей у меня никаких не было, поэтому я, прихватив клетку с Рыжиком, поспешил за тюремщиком. Я был уверен, что мне предстоит встреча с адвокатом или следователем, ведущим моё дело. Или, может, господин посол озаботился, наконец, судьбой своего соотечественника. Но я ошибся.

Меня завели в большой зал, битком набитый народом. С изумлением я увидел важного корсийца в синей мантии и высокой синей шапочке, напоминающей витую башню. Он сидел в большом кресле с высокой спинкой, и я сразу признал в нём судью. Что я, судей в своей жизни не видел? Или на судебных заседаниях не был?

А в том, что это было именно судебное заседание, я нисколько не сомневался.

Меня провели на моё место – к неудобному даже на вид деревянному табурету, стоящему на небольшом возвышении. Едва я уселся, как судья, не мешкая, три раза пронзительно дунул в дудку, открывая заседание, и приступил к делу.

Начал он с опроса свидетелей. Один за одним выходили корсийцы и в подробностях рассказывали о том, как они пострадали от меня.

Первым был тот самый безденежный корсиец, которому я не продал ульниты. Дрожащим от возмущения голосом он в подробностях поведал о нечестной сделке и о своих переживаниях по этому поводу. Публика внимала ему с сочувствием, а когда он закончил, разразилась аплодисментами. Аплодисменты переросли в овацию, когда выяснилось, что именно он и вызвал полицию.

Ещё один корсиец поведал шокированной публике, как я всучил ему бракованные ульниты и ни словечком об этом не обмолвился. Его речь заняла от силы десять минут, зато свои моральные страдания он живописал не меньше получаса, то и дело начиная рыдать. Впечатлительный корсиец сорвал свою порцию аплодисментов и остался очень доволен.

Следующим выступил торговец ювелиркой. Его речь была краткой и по существу – я обманул его насчёт своего возраста, обманул с неслыханной дерзостью, глядя ему в глаза и улыбаясь. Он не мог поверить, что человек может пасть так низко. Поэтому посчитал, что ошибся, что произошло какое-то чудовищное недоразумение, и сделал мне обещанную скидку в десять процентов. После чего лишился чувств от переживаний. Заглянувший в лавку случайный прохожий вызвал «скорую помощь», и только благодаря этому он, несчастный пострадавший, так легко отделался.

Потом стали приводить каких-то юнцов и юниц в сопровождении разгневанных родителей. Детишки, оказывается, случайно сталкивались со мной на улице, и эти встречи настолько потрясли их юные неокрепшие души, что родители просто вынуждены были обратиться к врачам. Публика ахала и содрогалась от ужаса, а во взглядах, бросаемых на меня, читалось отвращение. То и дело раздавались оскорбительные выкрики в мой адрес, на которые судья реагировал довольно вяло.

Я не обращал на это внимания, я внимательно слушал и пытался вникнуть в происходящее.

Когда меня арестовали, мне предъявили обвинение в причинении тяжкого вреда здоровью моего скрабла. Но на заседании суда об этом не было сказано ни одного слова! Все словно бы забыли о бедной зверушке, сосредоточившись на моих грешках. Это было странно, но я, кажется, начал потихоньку прозревать.

Вишенкой на торте стали показания Полномочного Представителя Земли Анатолия Фридмана. Он был красен и старался не смотреть на меня. Запинаясь, понукаемый нетерпеливым судьёй, он поведал, как я обманул его, сказав, что не собираюсь покидать Корсию. Хотя на самом деле, конечно, собирался. Он, Толик, догадался об этом и, как официальное лицо и просто как честный человек, не смог промолчать. Ему нелегко это говорить, но он вынужден признать тот факт, что не каждый землянин – образец честности.

Я был единственным в зале, кто ему аплодировал. Аплодировал стоя - истово, от души.

- Браво! – кричал я. – Браво, иуда!

- Что такое «иуда»? – с интересом спросил судья.

- Был такой человек, - объяснил я. – Очень известный, знаменитый… я бы сказал – знаменитейший.

Судья благожелательно кивнул, а багровый от стыда Толик сбежал с трибуны и спрятался в толпе.

Следующие два часа судья и его помощники занимались тем, что с увлечением подсчитывали стоимость морального ущерба, который я нанёс потерпевшим. Мои сделки были аннулированы, моё имущество арестовано, у меня отобрали временное удостоверение личности и лишили регистрации. На глазах ликующей публики я из успешного богатого человека превратился нищего бездомного бродягу.

А потом меня лишили и свободы. Потому что, как объяснил судья, моё имущество не покрывает моего долга, и я должен буду отработать его.

- Мы не можем конфисковать ваш корабль, - с искренним сожалением сказал он. – Поскольку он принадлежит не вам лично, а является собственностью правительства Земли.

После чего судья объявил заседание закрытым и встал, чтобы уйти. Я вскочил.

- Подождите! – закричал я. – Это неправильно, так дела не делают! Где мой адвокат? Почему мне не дали оправдаться? Моя вина не доказана! Где улики? Всё, что я здесь услышал, это только слова!

- Конечно, она доказана, - с достоинством произнёс судья и указал на Рыжика: - Вот самая главная улика. Состояние здоровья вашего скрабла неопровержимо свидетельствует против вас. Вы врали, обвиняемый, и тем самым едва не довели его до смерти. А знаете, что было бы с вами, умри ваш скрабл? Так что скажите спасибо, что правосудие состоялось так быстро, это спасло не только скрабла, но и вас.

Я онемел. Много я видел в своей жизни судов, в том числе быстрых и неправедных. Но с подобным сталкивался впервые. Чтобы вину человека определяла больная животинка… нет, это ни в какие ворота не лезет!

- Я требую провести независимую ветеринарную экспертизу, - твёрдо сказал я. – Я считаю, что мой скрабл подхватил какую-то инфекцию, и его надо лечить.

Громовой хохот был мне ответом. Смеялись все, включая охрану, вытирали слёзы, стонали, хлопали друг друга по плечам и держались за животы. И я понял, что правды мне не видать, как своих ушей, что ничего я этим фанатикам не докажу.

- Я требую адвоката, - надсаживаясь, чтобы перекрыть шум, заорал я, чем вызвал второй взрыв хохота.

- Зачем вам адвокат? – отсмеявшись, спросил судья.

- Разве он мне не положен по закону?

- Вам – нет. И не потому, что вы инопланетник, если вы об этом подумали. Просто ваш скрабл заболел. И даже самый изворотливый адвокат не сможет изменить этого факта. Кстати, будь на вашем месте любой гражданин Корсии, его постигла бы та же участь. Закон суров, молодой человек, но это закон. И не вам его оспаривать.

- А моральный ущерб? - не сдавался я. – У меня есть подозрение, что вы его неправильно посчитали. Уверен, мой адвокат назовёт куда меньшую сумму.

- Какой же вы упрямый, - рассердился судья. – Ну подайте на перерасчёт, если хотите. Только знайте, мы здесь учитывали, что вы иностранец и воспитывались в другом, менее законопослушном обществе. И сделали на это скидку. Поверьте, финансовая комиссия будет к вам менее благосклонна.

Судья снял свою островерхую шапочку, показывая, что разговор окончен, и дал знак охране. Меня взяли за плечо, но я вырвался.

- Позвольте хотя бы позвонить жене! Если я уж застрял на вашей гостеприимной планете, она должна это знать.

- Ей сообщат, - сказал судья. – Ваш посол и сообщит. Не волнуйтесь, я за этим прослежу.

- Моя жена не землянка! Она черизийка, гражданка Черизы. Когда известие о моём аресте дойдёт до неё? Через сколько месяцев? Она же с ума сойдёт от волнения! А у нас дети, между прочим! И они тоже скучают по папочке.

Судья с интересом взглянул на меня.

- Ваша жена другой расы?

- Да!

- И у вас есть дети? Ваши генетические потомки?

- Да!

- Не усугубляйте своё положение очередной ложью, - сурово сказал судья и посмотрел на Рыжика.

И все посмотрели тоже, словно ожидая, что скрабл вот-вот окочурится от такой наглой беспардонной лжи. Но Рыжик не оправдал их ожиданий. Он сосредоточенно чистил свой хвост. И всем своим видом показывал, что я говорю правду, одну только правду и ничего, кроме правды. С точки зрения любого корсийца, это было доказательством, от которого невозможно было отмахнуться.

- Потрясающе, - сказал судья. – Невероятно. Я впервые слышу о таком случае.

Судья задумался. Я ждал, и весь зал тоже ждал, затаив дыхание. Что-то решив, судья кивнул, снова надел свою островерхую шапочку и три раза дунул в дудку.

- Суд счёл возможным пойти вам навстречу, осуждённый Джим Смит, - объявил он. – Вам разрешён сеанс связи с вашей женой. Время разговора – десять минут.

Зал взорвался восторженным ликованием, а я откровенно перевёл дух. Я даже почувствовал что-то вроде щенячьей благодарности к судье, у меня даже в глазах защипало. Хороший всё-таки человек судья. А ведь мог бы и не разрешить. И я без сопротивления покинул зал судебных заседаний.

Меня отвели в какое-то помещение, выложенное белым кафелем. Подчиняясь указаниям тюремщика, я разделся догола, принял душ (с большим удовольствием, надо сказать), потом пришёл врач в голубом халате, невнимательно осмотрел меня и признал здоровым. Потом я переоделся в тюремную одежду – оранжевый комбинезон в чёрную полоску. Я сразу почувствовал себя шмелём… очень исхудавшим шмелём, поскольку комбинезон был велик мне на пару размеров. Подвернув рукава и штанины, я сунул ноги в резиновые тапочки и был готов к отбыванию наказания.

- Пошли, - без всякой враждебности сказал тюремщик, и мы пошли.

Меня провели в какой-то кабинет. За столом уже сидел судья, рядом суетился какой-то парнишка, настраивая блок гиперсвязи.

- Садитесь сюда, осуждённый, - сказал судья, показывая на стул рядом. – Продиктуйте номер вашей жены. Вам разрешено сообщить о своём социальном статусе и о состоянии здоровья. Вам не разрешено разглашать сведения, составляющие государственную тайну.

- Я и не собирался, - смиренно сказал я.

- Счёт за разговор будет присовокуплен к вашему долгу перед планетой Корсия. Так что будьте кратки и говорите по существу.

- Я мог бы поговорить по своему уникому, - предложил я. – У меня там оплаченная безлимитка.

- И шпионские программы? – язвительно сказал судья. – Нет уж.

Он как-то упустил тот факт, что, пока я был свободным человеком, я свободно пользовался своим уникомом. И если мне вдруг стали известны какие-то государственные тайны, я уже сто раз мог передать их кому угодно. Но я не стал указывать на эту очевидную логическую нестыковку, просто продиктовал номер Фирочки и приготовился к ожиданию. Я очень волновался.

Ждать пришлось недолго. Фирочка окинула взглядом мой оранжевый комбинезон, и глаза её из треугольных стали почти квадратными, а слегка подкрашенные усики встопорщились.

- Во что ты вляпался на этот раз? – грозно спросила она. Я заискивающе улыбнулся.

- Да так, ерундистика.

- Ваш муж обвиняется в причинении тяжкого вреда здоровью своего скрабла, - вмешался судья. Он был явно впечатлён внешностью черизийки. – Его приговорили к тюремному заключению, штрафу и возмещению морального ущерба потерпевшим.

Фирочка смерила его изучающим взглядом. Потом вновь повернулась ко мне.

- Это правда?

Я тяжело вздохнул и развёл руками.

- Джим, ты идиот, - констатировала моя любимая и отключилась.

Весь разговор занял едва ли минуту, и я с облегчением перевёл дух – могло быть и хуже.

- Гм, - сказал судья и с сомнением посмотрел на меня. – Вы уверены, что она вас любит?

-  Конечно, - возмутился я. – Мы обожаем друг друга.

Судья предпочёл не развивать тему семейных взаимоотношений, и я отправился к месту отбывания наказания. Естественно, вместе со своим скраблом.

-8-

Тюрьма, которая должна была стать моим родным домом на долгое-долгое время, располагалась на территории охраняемой воинской части. Что сразу исключало всякую возможность побега. Да и не собирался я бежать… пока не осмотрюсь хорошенько.

Беленькое чистенькое здание тюрьмы было окружено газонами, квадратными клумбами и неизменной колючей проволокой. Мощная сейфовая дверь была оборудована сенсорным замком. Стены коридоров, по которым меня вели, были увешены корявенькими акварельными рисунками – очевидно, результатом творчества заключённых.

Как вскоре выяснилось, каждому заключённому полагалась отдельная камера. Скорее всего, это было сделано для комфорта скраблов, но меня это устраивало – терпеть не могу, когда храпят над ухом. В камере была нормальная койка, насмерть принайтованная к полу, уже знакомый мне стол-тумба для клетки со скраблом и санитарный отсек. Спартанские условия, что и говорить, но не в моём положении было привередничать. И уж всяко здесь мне будет лучше, чем в камере полицейского участка.

- Поторопись, - прорычал громила-надзиратель, поигрывая дубинкой. – Тебя ждёт шеф. Обращаться к нему надо «господин комендант», стоять по стойке «смирно», на вопросы отвечать коротко. Ясно, землянин?

- Так точно, господин надзиратель! – бодро отрапортовал я.

Тот удовлетворённо хмыкнул, и я понял, что выбрал правильный тон. Я поставил клетку с Рыжиком на стол и снял чехол.

- Осваивайся, дружище, - сказал я.

Рыжик свистнул, а я, убедившись, что с ним всё в порядке, поспешил предстать пред светлые очи местного бога… в смысле, начальника тюрьмы. Что в моём положении было одно и то же.

Господин комендант оказался сухим подтянутым корсийцем. Тёмно-синяя форма явно была сшита на заказ, как и сапоги, надраенные до ослепительного блеска. На мой взгляд, для завершения образа ему очень не хватало стека и монокля, но и без этих аксессуаров он производил сильное впечатление. При нём хотелось вытянуться по стойке «смирно» без всяких напоминаний. Что я и сделал, пожирая господина коменданта глазами.

Господин комендант неторопливо поднялся из-за стола. Поскрипывая сапогами, прошёлся по кабинету, остановился напротив меня. Достал из кармана кителя серебряный портсигар, извлёк из него сигаретку, раскурил. Я стоял неподвижно, высоко вздёрнув подбородок и прижав руки к бокам. Господин комендант затянулся, выпустил дым мне в лицо и с щелчком закрыл портсигар.

- Я бы рассказал тебе о правилах поведения в тюрьме, - хрипловатым голосом сказал он. – Но, вижу, ты в этом не нуждаешься. Я прав? Ты ведь хорошо знаком с подобными заведениями?

- Никак нет, господин комендант, - отрапортовал я. Потому что в корсийской тюрьме я впервые, подумал я специально для Рыжика. Чтобы этот паршивец не вообразил, что я вру.

- Ерунда, - кривя тонкие губы, отрезал комендант. – У меня на таких, как ты, глаз намётан. Я вашего брата за версту чую. А ты дерзкий, землянин. И ты мне не нравишься. Ты бы мне не понравился, даже если твой скрабл был бы в полном порядке. Ясно тебе? Ты будешь у меня на особом контроле. Ты понял, землянин? Ты меня хорошо понял?

- Так точно, господин комендант, - уже не так браво сказал я.

Ссориться с начальником тюрьмы, это последнее дело для заключённого. Но поссориться с ним в первый же день – ничего хуже и придумать нельзя. Я попал, это ясно. Комендант превратит мою жизнь в ад.

Интересно, как власти Корсии отнесутся к смерти заключённого в тюрьме? Понятно, что без восторга… но вряд ли коменданту грозят серьёзные неприятности. Правда, я не простой заключённый, я – землянин, о чём только что вспомнил сам комендант. Гражданин Земной Конфедерации, чёрт возьми!

И Земля, конечно же, выразит самый решительный протест в случае твоей смерти, Джим! Нет, мой мальчик, надеяться ты можешь только на себя!

Я съёжился и, жалобно моргая, посмотрел на коменданта.

- Господин комендант, я простой землянин. Иностранец. У меня было трудное детство. Общество, в котором я родился и вырос, только недавно вступило в Галактическую Лигу. Я нарушил ваши законы по незнанию. Но я раскаиваюсь, честное слово! И всеми силами хочу искупить свою вину! Если не верите мне, взгляните на моего скрабла.

Не знаю, какое впечатление моя речь произвела на коменданта, но упоминание о скрабле явно смутило его. Задумчиво глядя в окно, он докурил сигаретку, аккуратно затушил окурок в идеально чистой пепельнице.

- Вы свободны, заключённый Джим Смит, - сухо сказал он. – Сейчас вы пройдёте тестирование с психологом, вам подберут работу, и с завтрашнего дня вы начнёте трудиться на благо Корсии. Понятно?

- Так точно, господин комендант, - с облегчением выдохнул я.

Тестирование проходило в моей камере, в присутствии Рыжика, как индикатора моей правдивости. Психолог, тучный одышливый корсиец, скороговоркой зачитал мне длиннющий список вопросов, на которые я едва успевал отвечать. Да он, по-моему, и не слушал меня, всё его внимание было сосредоточено на Рыжике. А тот вёл себя замечательно – сидел у меня на плече и, блаженно попискивая, копошился у меня в шевелюре.

- Груминг, - одобрительно сказал психолог. – Хороший признак. Значит, ваш скрабл идёт на поправку. Значит, вы встали на путь исправления.

- Я стараюсь, - скромно сказал я.

- И это прекрасно, - согласился психолог. – Ну а теперь, Джим, давайте подберём вам работу.

И он вывалил на меня целый ворох соблазнительнейших предложений. Например, плетение верёвочных ковриков («Очень популярно и успокаивает нервы!»). Или ручная сборка приаблей («Очень, очень медитативное занятие»).

Мы с увлечением погрузились в обсуждение. Я очень ответственно подошёл к выбору работы, которой мне предстояло заниматься. Особенно я упирал на пользу этой работы для корсийского общества. Я с негодованием отверг плетение ковриков – не мой уровень, с этим справится любая домохозяйка. Я выразил сомнение в том, что справлюсь со сборкой приаблей – нет у меня должной усидчивости. Я отверг десятки предложений и, наконец, остановился на уборке улиц и общественных территорий.

- Гм, - озадачился психолог. – Уборка улиц? Но это непрестижно… и тяжело чисто физически. Почему вы выбрали именно эту работу, Джим?

- Как вам сказать… Ну, во-первых, я люблю свежий воздух.

- А во-вторых?

- Во-вторых, вы сами сказали, что это физически тяжёлая работа. А я хочу оставаться в форме. Видите ли, моя любимая жена… ну, в общем, ей нравится моё тело… Понимаете?

- Отлично понимаю, - успокоил меня психолог, видя моё смущение. – Вам бы не хотелось, чтобы ваша фигура претерпела кардинальные изменения из-за сидячего образа жизни. Что ж, это похвально.

Он был полностью удовлетворён моим ответом и не спросил про «в-третьих», чему я был несказанно рад. Иначе мне пришлось бы признаться, что я надеюсь, убирая общественные территории, как-нибудь попасть на космодром. Шанс на это был исчезающе мал, но всё же не равен нулю. И я собирался им воспользоваться. Если, конечно, Фирочкин план потерпит неудачу.

А в том, что у неё был какой-то план, я нисколько не сомневался. Я слишком хорошо знал свою жену - умницу, красавицу и просто хорошего адвоката. Отличного адвоката, когда речь идёт о её любимом муже и отце её детей. Наших детей. И я на сто процентов был уверен, что в самом скором времени услышу о госпоже Нунгут.

Дрожи, Корсия! Чериза вступает на путь войны!

-9-

Ужин оказался недурён – тушёное мясо, незнакомая мне рассыпчатая крупа с остренькой подливкой, какое-то солоноватое желе и жиденький чаёк с парочкой печенек. Сидя за длинным столом, я с интересом разглядывал своих товарищей по несчастью.

Их было восемь семь корсийцев и один представитель незнакомой мне разумной расы с щупальцами вместо рук. Меня это обрадовало – если у корсийских тюремщиков есть опыт обращения с инопланетниками, значит, они учитывают особенности физиологии других рас. И несварение желудка мне не грозит.

Все они были одеты в точно такие же, как у меня, чёрно-оранжевые комбинезоны. У одного из них, молодого корсийца с наглыми выпуклыми глазами, наряд был дополнен пёстрой ленточкой, кокетливо повязанной вокруг жилистой шеи. Какой-то знак отличия, подумал я; наверное, этот молодчик вовсю сотрудничает с администрацией и представляет собой низшее административное звено. Вон и пайка у него побольше, чем у нас. Знаю я таких, с ними надо держать ухо востро.

Ленточный буравил меня своими лупатыми зенками, и ни малейшей доброжелательности в его взгляде я не заметил. Остальные посматривали с интересом, но в разговоры вступать не торопились. А когда я задал совершенно невинный вопрос, отвели глаза и уткнулись в свои миски.

- Во время приёма пищи все разговоры запрещены, - лениво процедил стоящий в стороне надзиратель. – Ты у нас новичок, поэтому на первый раз я тебя прощаю. Понял, землянин?

- Так точно, господин надзиратель! – вскакивая, гаркнул я. - Больше такого не повторится, господин надзиратель!

Господин надзиратель был приятно удивлён и разрешил мне продолжить приём пищи. Ленточный метнул на меня злобный взгляд. Наверное, решил, что я выслуживаюсь. Да и чёрт с ним! Не такой уж он крутой, каким себе кажется. Если понадобится, я с ним разберусь.

После ужина полагалось свободное время… но не мне!

- Сегодня ты дежурный, - процедил ленточный, скаля редкие жёлтые зубы. – Убери со стола и дуй в посудомоечную. И пошевеливайся, землянин!

Надзиратель не вмешивался, и мне не оставалось ничего другого, как подчиниться. Я, конечно, мог пойти на обострение, но это было бы преждевременно. Надзиратель прав – я здесь новичок, поддержки мне ждать не приходится. Поэтому я, собрав миски на поднос, потащил их в посудомоечную.

Никакой посудомойки я там не увидел, только двойную раковину с водопроводными кранами и тряпку, уныло свисающую с краю.

- А ты что думал? – злорадно сказал ленточный. – Ручками, землянин, ручками! И не ленись, тебе ещё полы мыть.

Я пожал плечами. Что ж, ручками, так ручками. Открутив краны, я принялся старательно, но не очень умело мыть посуду. Чистые миски я аккуратно складывал на стоящий рядом стол. Когда я закончил, ленточный подошёл и, ухмыляясь, смёл их на пол.

- Грязные. Перемой!

- Без проблем, - покладисто согласился я.

Я подошёл к открытой двери, закрыл её и повернул ручку замка. В глазах ленточного мелькнуло беспокойство. Не дожидаясь, пока он сообразит, что к чему, я прыгнул к нему, обхватил его жилистую шею левой рукой, взяв на подлый, не по правилам захват, правой схватил ложку и прижал её к шее ленточного.

- Убью, - тихо, но внятно пообещал я.

Ленточный задушено хрипел и слабо трепыхался. Он явно не ожидал от меня такой прыти, и теперь был деморализован.

- Ты не лезешь ко мне. Я не лезу к тебе. Договорились?

- Пус-сти… гад.. - прохрипел ленточный. Я усилил нажим.

- Договорились?

- До…го..

Я оттолкнул ленточного. Тот отскочил к двери, потирая шею. Во взгляде его была жгучая ненависть.

- Ты пожалеешь, землянин, - прошипел он. – Очень скоро и очень сильно.

Держа ложку в руке, я сделал шаг к нему, и ленточный ужом выскользнул за дверь. А я собрал миски с пола и быстренько сполоснул их под краном. Не потому, что так велел ленточный, просто я не люблю есть из грязной посуды. Потом открыл встроенный шкафчик, где обычно хранились роботы-уборщики. Никакого робота я там не обнаружил, зато нашёл ведро, швабру и тряпку. Припомнив кое-какие исторические фильмы, я догадался, для чего предназначен этот инвентарь.

Было очевидно, что в корсийских тюрьмах ручной труд в почёте.

Я вымыл пол в столовой. Это отняло у меня немало времени, потому что швабра выворачивалась у меня из рук, а слишком мокрая тряпка оставляла разводы на полу. Я весь умаялся, пока приспособился, но зато господин надзиратель остался доволен.

- Работай, - сказал он, похлопывая меня по плечу. – Потому что работа освобождает.

И заржал, идиот, как будто сказал что-то чрезвычайно остроумное. А потом проводил меня в комнату отдыха.

Все восемь заключённых уже находились там. Рассевшись на стульях, они смотрели какое-то дебильное ток-шоу, громко комментируя происходящее на экране и то и дело разражаясь хохотом. Ленточный сидел на самом удобном месте и ржал громче всех. На меня он даже не взглянул, из чего я сделал единственно возможный вывод - наша война переходит в партизанско-диверсионную фазу. Что ж, я готов. В моём арсенале найдётся немало подлых и грязных приёмчиков.

Едва я уселся в сторонке, едва взял в руки журнальчик, как прозвучал сигнал отбоя. Экран визора потух на середине какой-то захватывающей сцены, заключённые шустро расставили стулья вдоль стен, мы все построились в шеренгу и, заложив руки за спину, отправились по камерам. Незнакомый мне разумный связал щупальца узлом на груди.

- У тебя пятнадцать минут, - проинформировал меня надзиратель. – За это время ты должен вычистить клетку скрабла, накормить и напоить его. Потом я выключу свет.

Этого времени мне едва хватило – Рыжик чувствовал себя гораздо лучше и хотел играть. Он прыгал мне на руку, изображал свирепость и всячески мешал мне. Умывался я уже в полной темноте. Наощупь добравшись до койки, я лёг и вытянулся с усталым вздохом. Сна не было ни в одном глазу, чему я был только рад. Мне было, о чём подумать.

Это было невероятно, это было невозможно, но факты говорили сами за себя – скраблы, эти милые симпапульки, каким-то образом чувствовали ложь своего хозяина, и реагировали соответствующим образом. То есть начинали болеть. И при этом совершенно неважно, как ты сам относился к своей лжи! Главное, как к этому относился твой скрабл.

Взять, например, меня. Думал ли я, что поступаю нечестно, когда продал ульниты, на которые претендовал давешний безденежный корсиец? Да ни в малейшей степени! Наоборот, я считал себя в своём праве, потому что таковы были неписаные правила торговли на тех планетах, на которых я бывал. Но на Корсии царили другие принципы, и обещание заплатить, которое дал мне корсиец, имело такое же значение, что и деньги. По законам Корсии, он уже фактически заплатил мне… и с полным на то основанием посчитал себя обманутым!

Далее. Тот парень, который получил от меня бракованные ульниты. Я его не обманывал, я просто умолчал кое о чём… но мой милый скрабл воспринял это, как ложь!

Про торговца ювелиркой я уж вообще молчу, там я врал сознательно, чтобы получить не полагающуюся мне скидку!

А сколько было мелкого вранья, которое я даже не замечал? Даже не вранья как такового, а совершенно невинного нежелания огорчать собеседника? Комплименты девушкам, которых я не считал красивыми. Моё «спасибо, было очень вкусно», когда еда мне не нравилась. Даже то, что я из вежливости поддерживал разговор, чтобы не обижать собеседника, - всё, всё проклятый скрабл мог посчитать ложью!

Не знаю, как это возможно. Не представляю, даже приблизительно, физиологический механизм подобного феномена. Но корсийское общество предстало сейчас передо мной в своём истинном, не слишком приятном и тщательно скрываемом обличии. Не было никакой природной любви к правде! Взаимодействие корсийцев строилось на страхе перед ложью! Страх перед ложью был основой, краеугольным камнем этой цивилизации. Потому что ложь могла привести к гибели скрабла. Я не знаю, чем смерть животного грозит его хозяину, но явно ничего хорошего ждать не приходилось.

Знал ли об этом Толик? Знал! Не мог не знать, раз уж сам завёл себе скрабла. И ни словечком мне не обмолвился, гад! Ни взглядом, ни намёком не предупредил! Но он за это поплатится, пообещал я себе. И плевать, что его скрабл сейчас болен, и это видно всем корсийцам, от чего страдает авторитет господина посла. Мне этого мало! Я должен рассчитаться с ним лично, и я рассчитаюсь! Дайте только срок!

Погружённый в сладостные мечты о мести, я незаметно уснул.