Зачем в городах красят деревья⁠⁠

Однажды в Самару назначили чудного мэра. Первым делом он отменил покраску деревьев и бордюров, о чем объявил по телевизору.

Общественная жизнь оживилась. Куда-то вдруг исчез привычный цинизм. Стали обсуждать скульптуры, парки, велодорожки. В курилках заговорили о благоустройстве.

Нине Вениаминовне было далеко за семьдесят. На пенсию она ушла лет пять назад из департамента городского хозяйства.

За свою жизнь Нина Вениаминовна видала всякое. Застой, перестройка, девяностые, нулевые, десятые. Менялись не то что мэры, а эпохи. Но никогда не было такого, чтобы в городе весной не красили деревья, и теперь они стояли голые, дикие.

Деревья красить не нужно, бла-бла, нигде в мире такого нет, бла-бла-бла; без краски как-то росли же четыреста миллионов лет.

Как это так, думала Нина Вениаминовна, сами росли. Да мы даже пеньки красили, даже столбы дорожные. Миллионы лет я, конечно, не знаю, что было, но всю жизнь красила, и что же это теперь — вся жизнь моя ложью была?

Показалось, наверное, подумала Нина Вениаминовна. Или приснилось, решила Нина Вениаминовна.

Старушка смотрела во двор на некрашеные деревья и все ждала, когда старшая по дому назначит субботник.

Наступил конец мая. Субботы закончились.

Дорога до магазина стала для Нины Вениаминовны невыносимой. Деревья темные, бордюры серые. Она старалась держаться от них подальше, идти по другому краю тротуара. Если у тротуара стояли черные машины, она шла быстрее; если белые — как можно медленнее, чтобы впитать в себя побольше белого цвета.

Через неделю Нина Вениаминовна перестала есть черный хлеб. Красной картошке она предпочитала желтую. Отказалась от гречки и перешла на рис. Покупала только белое мясо и белую рыбу. Яйца принципиально выбирала белые — а если в магазине продавали только коричневые, она оставляла всю набранную корзинку и уходила, не купив ничего. Старушка знала, что это ни на что не влияет, никак не связано со здоровьем или полезными привычками и вообще странно, но ничего не могла с собой поделать.

Нина Вениаминовна перестала спать по ночам. Ломило руки и ноги. Она не закрывала глаза до рассвета и только тогда засыпала.

Ей снились… ведерки с известью, малярная кисточка, крошечные зеленые почки. Она вязала себе косынку из старой наволочки и белила-белила деревья, говорила про себя: «Нет усталости и нет работы. Есть только дерево, только солнце греет спину и только свежий обдувает ветерок… Нет усталости и нет работы. Есть только дерево, только солнце». Когда дерево было окрашено, она облизывала засохшие губы и переходила к следующему.

Нина Вениаминовна просыпалась уставшая, а все равно улыбалась. Комната залита солнцем. Под головой тяжелая подушка. На настенном ковре все те же узоры, на потолке все те же трещинки. Но только сон стекал под кровать, старушка вспоминала, в каком мире очутилась, и тяжелая печаль застывала на ее лице.

Нина Вениаминовна обнаружила себя на остановке. Нужен белый автобус, остальное в топку. Прилавки, прилавки, прилавки. Нет, какие овощи? Нужны белила. Белила-белила. Кисточка, ведерко. Двигатель гудит, жарко.

Где-то ночью, в больном свете фонарей, ползет по треснувшей коре муравей. И он хочет жить, и ему куда-то надо. Воздух свежий, влажный. По воздуху плывет еле слышный запах мокрого мела. Сзади слепой дом маячит. Ни одного окна не горит, тишина.

Когда Нина Вениаминовна проснулась, солнце стояло высоко. Ворочались узоры на ковре, на потолке вились трещинки. Что это было? Вязкие, мутные мысли. Кисти, деревья, фонари. Да что со мной? Сон, что ли, плохой? Лихорадка.

Взволнованная Нина Вениаминовна подобралась к окну и выглянула во двор. На солнце свежей краской сверкали липы.

Нина Вениаминовна схватилась за подоконник. От макушки прохладными струями разлилось какое-то золотое облегчение. Коленки подкосились. Она вернулась на диван, прилегла и прикрыла глаза. Колючие теплые волны катались по телу.

Законно это или запрещено? Какая разница.

Нина Вениаминовна спустилась во двор. Постояла, пообщалась с соседями. На крашеные липы никто внимания не обращал.

До магазина рукой подать — он в соседнем доме, метров тридцать. Нина Вениаминовна застыла на границе двора. С той стороны на нее мрачно глазели те — чужие деревья. Неокрашенные. Темные.

В горле пересохло. Напуганная старушка тряслась, забившись в дальний от окна угол. Иногда она засыпала, но снилась ей та же комната, тот же угол и ворона, сидящая на окне. Когда ворона каркала, старушка просыпалась.

Чь.

Чь.

Чь.

Медленно капают секунды. Это часы на шкафу. Ночь.

Нина Вениаминовна вышла из дома. В ведерке кисточка и известь. За границей двора зияющая тьма.

Нина Вениаминовна шагнула как в холодную воду. На мгновение перехватило дух.

Па.

Па.

Па.

Сердце стучит.

Вдох. Выдох.

Ничего не сделали темные деревья.

То-то же, думала Нина Вениаминовна, сами-то хотят, чтобы им животик пощекотали. Нина Вениаминовна начала красить, бормоча деревьям ласковые слова.

Рассвело. Лучи солнца искрили на свежей краске. Нина Вениаминовна ползала на четвереньках с кисточкой в руке. Тело текло по асфальту. Асфальт был мягкий, рассыпался и проваливался, как песочное тесто.

А этот-то четвертый, смеялась Нина Вениаминовна, проползая мимо четвертого, как боялся, шарахался от меня. А я ему укольчик. Нина Вениаминовна игриво перевернулась на спину и посмотрела вперед. Ботинки, ботинки, брюки.

Полковник варил овсяную кашу.

— Нина Вениаминовна, вы кушайте, пока горячее, а я еще вечером зайду, — сказал полковник женским голосом.

Это не полковник вовсе, а Ася. Или Настя. Или кто это?

— А деревья? — Нина Вениаминовна уворачивалась от ложки и пыталась выглянуть в окно.

— На месте, на месте ваши деревья.

— Покрашены? — с детской надеждой спросила Нина Вениаминовна.

— Покрашены, покрашены, — вздохнул полковник.

Александр Анненков. Рассказ "Эротика".
Мой тг: aannenkov