Это вышло случайно⁠⁠

Так себе вечер. аппроксимативно безразличие. Предварительную весной изредка отталкиваю. Недопустимо умирает. Она особо уже не умиротворяет, значительно высокоманевренная и срочная. Желание прямо здесь и сейчас догнать и ёбнуть не вызывает, ну так по привычке, если только.

Ну и вот. Я случайно её прибил. Прости меня, сентябрьская неповоротливая муха. * ...а в этом месяце я, как ни странно, начал писать стихи. И даже начал выкладывать их в сеть. Понемногу. Если не считать моего первого стихотворения "Про любовь", написанного чуть ли не в 10 лет, то я писал их всегда. Но никогда не публиковал. Потому что не считал себя поэтом. А сейчас вот стал. И даже немного горжусь этим. Правда, это, пожалуй, единственный случай в моей жизни, когда я действительно горжусь собой.

По крайней мере, не стыжусь. ...Да, я не поэт. Но я и не прозаик. Я - поэт-прозаик. Когда я пишу, у меня все время возникает желание что-нибудь сказать. И я начинаю говорить. И, как правило, говорю первое, что приходит в голову. Затем, по мере того, как я продолжаю писать, первое уходит на второй план, а на первый выходит что-то совсем иное. Иногда это что-то оказывается даже интереснее первого. Как, например, в стихотворении "Призраки". Призраки В доме, где я живу, есть призрак.

Он, видимо, живёт в подвале. Я не знаю, откуда он взялся. Он всегда появляется в конце февраля. Приходит с севера. Обычно он появляется в сумерках, когда в окнах домов зажигается свет. Он появляется из ниоткуда. Его лицо всегда скрыто под капюшоном. Но я знаю, что у него нет лица. Оно похоже на маску, но это не маска. Это его лицо. Его глаза сверкают, как два уголька. Угольки, которые не могут гореть, но всегда хотят этого. Мне кажется, он всегда ищет, к кому бы присоединиться.

И всегда находит. Меня он находит, а я его — нет. Я знаю, он хочет мне что-то сказать, но я не могу понять его слов. Он хочет, чтобы я была с ним, хочет разделить его одиночество, но он не может быть со мной. Потому что я сам одинок. Я не знаю, кто я. Я — никто. — Я помню, когда он пришел в первый раз, — сказала она, и ее голос уже почти не дрожал. — Он был один, но мне показалось, что с ним еще кто-то. Он был каким-то странным. Может быть, потому, что он был с кем-то?

— Да, он с кем-нибудь был, — сказал я. — Но я не знаю, кто это был. Я не заметил. «В самом деле. Но я знаю, как это произошло. И ты тоже знаешь». — Вы знаете, кто был с ним? — спросила она. — Нет, я его не видел. — А вы не знаете, о чем они говорили? — Нет. Думаю, нет. Я видел только, как они вышли из дома. — И больше вы их не видели? — Не видел, — ответил я. Она заплакала. Всхлипывая, она прижалась к моей руке. — Простите меня, — прошептала она. С минуту я еще держал ее за руку, потом отпустил.

— Что я могу сделать для вас? — спросил я. Ее глаза снова наполнились слезами. — Мистер Слейд, я так одинока! Я хочу быть с вами. Я не хочу оставаться здесь. Я боюсь. — Но почему вы боитесь? Уверяю вас, все это только недоразумение. Я сделаю все, чтобы помочь вам. — Я боюсь, потому что знаю, что они сделают со мной, если поймают. Я знаю это, и я боюсь. Вы не должны помогать мне. Вы должны оставить меня в покое. Это было бы лучше всего. Я должен был бы убить вас. Но я не могу.

— Я не понимаю, о чем вы говорите. Все это кажется мне совершенно бессмысленным. Вы говорите о каких-то людях, которые... — Да, они — мужчины, женщины, дети. Они схватили меня и бросили в темную яму, и вот уже три дня я сижу там. Если они поймают меня, то убьют. И я знаю об этом. Не беспокойтесь обо мне, я не буду мешать вам. Я только хочу, чтобы вы уехали отсюда. Оставайтесь в безопасности. Прошу вас! Он замолчал и отвернулся. Через минуту он вернулся к своему стулу и сел.

Продолжение следует...