Яд Бахуса - 32⁠⁠

Яд Бахуса: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10(1), 10(2), 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24(1), 24(2), 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31

Алиса М. принадлежала к той прослойке алкогольных адептов, которые не отягощены грузом поколений и являются новаторами в фамильных династиях. Предки ее сторонились увеселительных мероприятий с обилием горячительных напитков, не смотрите что батя был военным, как в прошлом и Степан Антонович, входящий в книгу рекордов Гиннесса по собиранию бутылочных ежей. А вот Алискин батя никаких ежей не коллекционировал, дома в семье присутствовало исключительно шампанское, да и то лишь по праздникам. Праздников набиралось за год всего четыре: Новый год, 23 февраля, день рождения отца и днюха старшего брата. Женские дни рождения в семье М. не отмечались по причине не бог весть какого события.

Батя уволился в запас как раз накануне рождения дочери, осел в Уфе, в районе Черниковке, и с тех пор преподавал на военной кафедре в уфимском вузе. Мать – женщина неопределенных профессий, первую половину жизни мотавшаяся с мужем по гарнизонам и родившая ему первенца на чемоданах. Позже – меняющая работу по принципу теплого местечка, в основном – кабинетную.

Причиной же того, что Алиска выродилась в социофобку и алкоголичку, стал ее старший брат. Который являлся доподлинным психопатом, гожим поместиться в психиатрическом учебнике на первой странице.

Звали братца Андрон, что обнаруживало склонность предков к нетривиальным именам. Дворами и подвалами пацана кликали Дрюней, дома же именовали исключительно Андроном, иногда Андрошей. Андроша, блин, проказливый игоша. Самый лютый кошмар в том, что долгое время Алиска и не думала, что поведение братца содержит элементы неадекватности, а порой – зачатки душевной болезни, а потому экстраполировала домашние отношения на весь внешний мир. Когда Андроша-игоша лез к ней под платье и сосредотачивался на срамных местах, Алиса полагала, что у всех так.

Первые воспоминания датируются – ни много, ни мало – детсадовским возрастом. Алиске было пять-шесть лет, Андрон уже посещал второй класс школы и подтупливал с циркулем. Ни с какой стороны не гуманитарий, Андрон каждый вечер вдруг обнаруживал лютую тягу к художественным книжкам про сказки. Едва сестра готовилась ко сну, а братец уже летел через всю планету с книжкой наперевес, попердывая газами и опережая ночных фей, чтобы почитать сестренке на ночь про ведьму и медведей. Родоки, как водится, сферически умилялись, нравственно-воспитательные акценты считались расставленными,- таким образом закладывался фундамент для последующих Алискиных загулов и выходок.

Андрон забирался к сестре под одеяло и начинал декламировать на всю ивановскую про ведьмин беспредел, умиляя, помимо предков, всех соседей и подоконных голубей. Минут через десять Алиса, завороженная историей, вдруг обнаруживала на своем теле вовсе не завораживающие, а очень даже отталкивающие братцевы пачкули. Пакши елозили, ворохались, жамкали и липли. Но ничего строго предосудительного, тем не менее, не происходило. Андрон не делал ей больно, не щипал и не тыркал под ребра, продолжал читать с умно-отстраненным видом; по нему верилось, что нет в мире большей страсти, чем дочитать до пятой страницы или до конца главы. Прямого повода пожаловаться предкам не возникало, да и на что жаловаться-то? Пачкули ведь еще ничего не значат – может, ему так читать удобнее? Обаяние от сказок вкупе с подспудным чувством омерзения формировали в Алисе базовые дисфункции, подмену понятий и мысленную траекторию в сторону виноводочного.

Когда натиск усилился, и чтение перед сном заменили более маскулинные притязания, Алиска уже привыкла замалчивать. Внутри раз за разом вспыхивал недетский конфликт, брезгливость боролась с родственной признательностью; зло, в отличие от тех же сказок, всегда побеждало. Андрон запустил в производство серию импульсивных порывов. Заскакивал в комнату, когда Алиска переодевалась, делая вид, что это великая шутка юмора и надлежит угорать и продуцировать лулзы, однако липкий, озабоченный и шарящий взгляд вовсе не казался угарным. Часто походя задирал платье – опять же, для «гы-гы». Обманными путями пролазил в ванную во время интимных процедур. Любил приколы с Алискиными трусами – прятал и скалился. Но все-таки чувак не действовал напористо и крикливо. Как и всем психопатичным каздрюкам, ему была ведома стратегия постепенного завинчивания гаек: он приучал сестру к мысли, что такие отношения между братом и сестрой – норма, и все срастется.

Вскоре брателло придумал чепатую игру и вовлек в нее сестру на долгий год. Игра заключалась в том, что Андрон встречал Алису после школы, заводил по пути в какие-нибудь дебри и предлагал обмениваться ракурсами пиписек. Игра называлась «давай на «П». Так он ей и предлагал, когда у него начинало зудеть в одном месте: Алис, мол, давай-ка на «П», сестренка, не отлынивай. Что в переводе на совершеннолетний означало: закежь мне свой вареник, а я в ответ вывалю стручок. По неким шизоидным мотивам Андрон никогда не предпринимал «на «П» дома, хотя предки отсутствовали по работе, и квартира могла служить плацдармом для любых фантазий. Позже, повзрослев, Алиска предположила, что, вероятнее всего, в спокойной обстановке у Андрона никогда не зудело. Его привлекал риск, драйв, опасность быть застигнутым и отхлестанным чьей-нибудь клюкой. Так что он все больше шкерился по пыльным закоулкам и там уже начинал ковыряться в своей раздутой ширинке.

По сути, братец выбрал идеальный момент, когда в сознании девочек происходит половое разделение и одолевает интерес к мальчикам. Иных мотивов, кроме любопытства, Алиска не осознавала, да и то – лишь на первых порах. Тем более никакое возбуждение в ней не всколыхивалось, в отличие от братца, чей стручок высовывался из ширинки уже в боевом состоянии. Часто он просил сестру дать ему потрогать там и, не особо считаясь с ее желаниями, тут же начинал наглаживать девственный лобок, роняя ядовитые слюни. Иногда лез потыкаться своим игошей ей в пах, чего Алиске категорически не хотелось позволять, но уже не оставалось выбора: начав с малого, она сама увязла по уши в грехе.

Осознавать же, что кто-то явно не в ладах с головой в их протухшем королевстве, Алиска начала вовсе не на почве физических манипуляций. А по причине того, что у Андроши активировались дополнительные бзики. Охваченный зовом джунглей, он отчего-то ополчился на мелкий скот и занялся истреблением. Начало положил безымянный хомяк, которого Андрон выкупил у одноклассника, притащил домой и с наслаждением убил обычными канцелярскими ножницами. Однокласснику потом насвистел, что сдриснул хомяк по дороге. Алиска в тот момент учила уроки, а этот прилетел из школы, весь такой на взводе и загадочный, тут же метнулся в ванную и через минуту оттуда разнесся истошный писк. Алиска, всполошившись и не зная, что думать, ринулась в ванную проверить источник звука, и тут же ей навстречу выскочил братец с окровавленными руками и перекошенным от возбуждения портретом. Схватив сестру небезызвестными пачкулями, ставшими еще более отвратительными от кровавых разводов, Андрон затащил сестру в ванную и продемонстрировал живого еще хомячугу с проткнутым животом, пищавшего и сучившего лапками, разматывающего кишки по кафельной поверхности.

От ужаса и омерзения Алиска немедля блеванула, утопив хомяка в наполовину переваренном обеденном супе и придав тому дополнительное ускорение на тот свет. Андрон же вышел из себя и напугал ее до колик. Размахивал перед носом ножницами и орал, брызгая слюнями, обвинив сестру в ломке кайфа. Он рассчитывал насладиться зрелищем подольше, а тут она со своей блевотой. В запале Андрон даже выказал идею, что теперь Алиска должна полезть в ванну и заступить на место хомяка, как виновница произошедшего, но в своем полуобморочном состоянии она не придала этому значения.

К вечеру от шока у нее поднялась температура, и в школу назавтра Алиска не пошла. И, валяясь на больничном с градусниками и микстурами, она стала мысленно менять углы зрения относительно братца. Впервые она задалась вопросом: насколько вменяемый человек живет рядом с ней и делит с ней одну комнату?

Позже аккуратное расследование в среде школьных и дворовых подружек привело к удручающему выводу: никакими «П» их детская действительность не отмечена и не обещает еще ближайшие лет десять. Российские реалии и теснота жилых квадратов обязывали к гендерному сосуществованию на территории одной комнаты в восьми случаях из десяти. Иначе говоря, мальчики и девочки с детства приучались умерять аппетиты и делиться сладким. Но ничего, даже отдаленно напоминающего игры на «П», ни у кого не просвечивало. А напротив – имела место система четких регламентов и половая неприкосновенность в самом расширенном виде. Причем как в женскую, так и в мужскую стороны. Так что, понянчив какое-то время данное откровение и покумекав на позитиве, Алиска в ответ на очередное братское «давай на «П» скукожила принцессову мину и заявила, что порнокастинга больше не будет.

Андроша настолько осоловел от неожиданности, что даже забыл включить борзометр и только лишь придумал обиженно надуться. Алиса же, воодушевленная легкой победой, наклепала вечером предкам, вывалив правду-матку. Но только правду исключительно про «П». К теме с умерщвлением животных она вовсе не прикоснулась. Видимо, чутье ей подсказало, что такая правда покажется предкам слишком нереальной, больше надуманной, а ей для окончательной победы нужно было сохранить максимальное правдоподобие. Предки же по-любому ни о чем не знали и ни о чем не догадывались, подвисали в своем сферическом мире в абсолютной благости. Как не подозревают учителя, в чьих классах царит дедовщина. Как не подозревают работники детсада, когда к ним поутру приводят покоцанных детей. Как не подозревали соседи Димы Ваняткина, в том числе ваш покорный слуга-алкоголик.

Реакция предков оказалась до боли предсказуемой. Мать отхлестала по щекам, отец объявил недельный домашний арест. Оба вынесли дочери предупреждение, что если она и впредь посмеет возводить поклеп на брата и сочинять небылицы, то ее либо отправят жить к бабке, которую Алиска терпеть не могла, либо сдадут в детдом. В общем, каноническая ситуация в семье, где все дети равны и одинаково любимы, даже вон та младшая мандавошка.

Ввечеру ухмыляющийся и ликующий, как безумный шляпник в запое, Андрончик присовокупил наедине, что если Алиска еще раз посмеет разинуть свое мерзкое хлебало, он всем в школе раззвонит, как она задирала перед ним подол и стаскивала трусы. И числиться ей с той поры чмошницей и зачуханкой на веки веков. Тем не менее, игры на «П» Андрон вдруг оборвал – опять же, по своим шизофреническим мотивам. Сосредоточился на животных, вероятно, находя в истязаниях куда больший кайф, нежели в мацании незрелого детского лобка. Продолжал орудовать в ванной, тщательно прибираясь за собой к приходу предков.

Предсмертные вопли мелкой живности уничтожили остатки Алискиного стержня и превратили ее в размазню. Она часто плакала, затыкала уши, убегала на балкон, в подъезд, на улицу; она четко осознавала, что если уж ей не поверили про «П», ей ни за что не поверят про ножницы. Но куда бы она ни бежала, истошный визг хомяков, котят и щенков настигал ее всюду, даже во сне. Он настигает ее даже сейчас, спустя без малого тридцать лет. Большую часть зарабатываемых денег Алиска переводит в собачьи и кошачьи зооприюты. Часто сама затаривается кормом и везет в центры по содержанию животных. Однажды ей довелось заключить несколько крупных контрактов подряд, ей выплатили серьезные авансы, она могла купить собственное жилье… Однако в последний момент перевела половину средств вновь открывшемуся под Стерлитамаком питомнику.

Алиса М. – истинная зоозащитница, не чета Эльвирке с ее лазаньем по деревьям за кошками. Вся ее жизнь наполнена спасением попавших в беду животных. Она мониторит соцсети и, если видит объявление с просьбой приютить животину, то либо всеми силами способствует процессу, либо берет на вторую передержку и ищет хозяев самостоятельно. Но надолго у себя старается не задерживать и собственных питомцев не заводит, четко занеся себя в категорию граждан, дуркующих по пьяни и забывающих надеть трусы, не то что покормить вовремя братьев меньших. Бесчисленное количество башкирских бездомных собак и кошек, вытянувших счастливую кость и угодивших под прицел Алиски, оказывались сначала у нее дома, впоследствии находили собственный надежный кров.

Алиска до сих пор ненавидит водные процедуры и никогда не лежит в ванной, максимум принимает душ. В детстве ей приходилось заставлять себя заходить в ванную комнату, где совершались все эти пытки и экзекуции, а перед тем, как помыться, она часами начищала поверхность ванны, каждый раз сдерживая рвотные порывы. Зато она обожает бассейн и часто наяривает туда-сюда вдоль дорожки, а потом может час стоять в неуютном общественном душе, ловя неземной кайф.

В восьмом классе Андрон впервые ее изнасиловал. Произошло это буквально на пустом месте, без предисловий и прелюдий: он просто неожиданно завалил ее на кровать, быстро сломил коротко-ожесточенное сопротивление, стянул трусы и крайне неделикатно запихнул своего игошу куда надо. А когда закончил грязное дело и слил внутрь Алиски всю свою отраву, засобирался на улицу и был таков. Боль, ужас, стыд, истерика – Алиса пережила весь мученический спектр, потом отправилась на балкон с твердым желанием покончить с собой. Но почему-то не покончила, а вернулась в комнату и, заливаясь слезами, принялась оттирать с постели кровь. Чтобы не заметили предки и не надавали лещей, а то и похуже. К тому возрасту Алиса уже во всем считала виноватой по умолчанию себя.

В девятом она забеременела. От братца, от кого же еще. Ведь для таких, как Андрон, насилие никогда не ограничивается единичным случаем. В каждый последующий раз Алиса сопротивлялась все меньше и слабее, под конец лишь апатично лежала и глотала слезы. Когда случилась задержка месячных, она не придумала ничего лучше, кроме как сообщить об этом брату. А с кем ей еще было делиться подобной новостью? С феями? Стокгольмский синдром ведь не шутка, а вполне себе устойчивый психоз. Андрон покивал для солидности и заявил, что ему надо подумать. Какого-либо волнения, тем более страха, он не обнаружил.

А ночью Алиска проснулась в темноте, почувствовав рядом с собой чье-то тело, и ее первой мыслью было: игра на «П» выходит на новый уровень. Теперь Андрон будет шпилить ее по ночам, как заправский муж, пока предки сопят за стенкой. Или сами там шпилятся, если у них еще не усохло. Однако вместо приставаний Алиска заполучила чудовищную боль в области щеки, кровь хлынула по обе стороны – на подушку и в горло, - она поймала языком что-то металлическое во рту и в следующую секунду сообразила, что это лезвие от ножниц. Тех самых ножниц, которыми Андрон разделывал зверушек. Теперь же он проткнул лезвием ее щеку насквозь и одарил шрамом на долгую память, как по заветам совковых фотоальбомов.

Он прошипел ей в ухо, содрогающейся от боли и ужаса, что если она посмеет его сдать и наклепает родокам про залет, то в следующий раз он засунет ножницы ей в манду и собственноручно вырежет зародыш. Удостоверившись, что смысл послания дошел до разумения сестренки добре, Андрон извлек ножницы и завалился спать на свою койку. А мог бы в довесок устроить на «П», с него бы сталось, так что в какой-то мере Алиске еще повезло.

Весь остаток ночи она беззвучно ревела, прижимая раненую щеку к подушке и пытаясь остановить кровь. Кровь действительно перестала, но утром по пути в ванную Алиска потеряла сознание, рухнула на пол и попутно сломала нос. Ее отвезли в травматологию, где на щеку наложили пять швов, а нос вправили на место, но, видать, вправляли трясущимися с похмелюги руками, иначе как объяснить, что он у нее с тех пор с горбинкой. Родителям и в больнице Алиска сказала, что проткнула щеку во время обморока, выронив ножницы и неудачно упав на них же. Дополнительных вопросов не последовало. Вообще. В том числе о пропитанной кровью подушке, послужившей многочасовой шиной на рану.

Пришлось сочинять легенду на скорую руку. Алиска придумала малознакомого чувака, который ее соблазнил, обрюхатил и свалил за горизонт, о чем она и оповестила предков в аккурат после того, как зажил нос и сняли швы со щеки. Тем самым едва не заработала новые травмы, но на сей раз обошлось без жести. Выдержав стихию истерик, пощечин, оскорблений – все это на фоне затаенной ухмылки Андрона,- Алиска отправилась на аборт. Вырезали в обход всех медицинских карточек и официальных отметок, предки договаривались напрямую, в то время можно было решить все вопросы конвертами. А через пару недель после аборта Андрон вновь ее изнасиловал. Не найдя в себе достаточно храбрости, чтобы выпрыгнуть с балкона в тот первый раз, Алиса нашла в себе силы терпеть измывательства бесконечно и стать мученицей.

Однако, когда в десятом классе над ней нависла новая угроза, ценности резко поменяли минус на плюс, и терпимость переродилась в агрессию.

Оба мужчины чего-то вдруг сблизились - Андрон с отцом - прям не разлей вода, причем после Алискиного аборта. Андрон закончил школу, и батя впихнул его по блату в свой вуз, где преподавал. Теперь они вместе ходили в институт, вместе проводили вечера, как гребаные Тарапунька и Штепсель. О чем уж они там шушукались, и на какой почве зиждилась их близость – отцовско-сыновней, преподаватель-студенческой или иной, быть может, ножничной,- Алиса не знала. Мать давно перестала участвовать в жизни детей, смотрела мыльные оперы и сидела на веганских салатах; батя же успешно совмещал любовь к сыну с жестокосердием к дочери. А после аборта вообще смотрел на нее, как на гниду, и общался по той же мерке.

Однако нет-нет, да и ловила Алиска на себе его взгляды. Которые вовсе не вязались с привычными родительскими, а также не были с виду обусловлены строгостью к беспутной доченьке. А воскрешали в памяти другие, точно такие же взгляды, вспыхивающие в подворотнях во время «П»-церемоний, когда родной братец сосредотачивался ниже пояса. Некоторое время Алиска по инерции занималась самообманом, а потом, психанув и устав от противоречий, решила устроить серию провокаций. Спецом подстраивала так, чтобы ненароком задралась юбка, или распахнулся халатик, или приотворилась дверь в комнату во время переодеваний. И сомнений не осталось: взгляд отца в такие секунды выдавал все его потаенные намерения и пороки. Пришлось с горечью и страхом признать: вполне так может статься, что вскорости ее постель будет посещаться еще одним членом семьи, в буквальном и переносном смысле. После чего на дверце шкафа будет вывешен график, или как еще они предполагают чередовать ее тело.

Уже в старших классах Алиска вымахала не по годам развитой кобылой, и дома ей это вылилось боком, однако в слабости есть наша сила. Алкоголики знают! Органы правопорядка в тот кромешный период истории смотрели на связи с малолетками сквозь пальцы, так что отбою от кавалеров, намного старше ее, Алиска не знала. Редкий поход в магазин не сопровождался приторможенными тачками, клаксонами и уговорами поехать покататься. Даже с учетом домостроя Алиске не составило труда зацепить реального поцыка и находить время для шашней, а когда ей исполнилось шестнадцать, она взяла да и сделала финт ушами: бросила школу и смылась из дома, прихватив только самое необходимое. Первое время тусовалась у поцыка, а когда у того возникли проблемы на братоубийственной почве, с легкостью променяла его на другого, такого же, а на третьем этапе перешла к взрослому женатому мужику, который и снял ей первую отдельную хату.

- А потом я пошла к декану вуза и рассказала, как меня насиловал родной брат, их студент, и все это покрывал родной отец, их преподаватель.

- Да ладно?- Я даже привскочил.

- Угу.- Алиска хмыкнула, и я ее понял.- Стопятьсот раз. Но – только лишь в мыслях. В мыслях я также отгрызаю Андрону нос и отпиливаю ноги, а батины яйца засовываю в тиски. Только кишка у меня тонка. Я ведь могла отомстить чужими руками. Мужики ради меня натурально стрелялись, если что. Я могла приговорить всю семейку и даже остаться не при делах. Я раньше себя убеждала, что не хочу просто брать на душу грех, становиться, как они. Но программа АА учит нас честности. И если по чесноку: трухлявый я пень, нет у меня смелости даже на месть. Только и могу, что носить в себе и катать в голове раз за разом. До тридцати лет все, что я делала, это моталась по мужикам и бухала. Тот первый парень приучил меня к анаше, и я долго совмещала ее с бухловатым, но в конце концов бухло победило. Ближе к тридцати меня реально торкнуло. Жизнь идет, а ничего не меняется. Я умотала в Москву, жила на съеме недалеко от Тульской рядом с психушкой №1, в квартире наркомана Димы, там же выучилась на дизайнера. Но не прижилась, а в родной город возвратиться не смогла себя заставить, и тогда нашла компромисс в виде Салавата. Иногда я сама не понимаю своей логики. Мне почти сорок, у меня по-прежнему ничего нет. Эту хату я снимаю, а от предков мне вряд ли что-то перепадет.

- Они живы?

- Все живы-здоровы, даже мать со своими салатами. Андрону после учебы родоки подарили отдельную хату там же, в Черниковке, почти по соседству, но тот ее просрал. Подробностей не знаю, по слухам напортачил он где-то по-крупному, встрял по статье, и хату пришлось продать на взятки следователям. Он вернулся к предкам, там и живет. В той же самой комнате, где меня насиловал и где продырявил мне лицо. Год за годом я все ждала и ждала, все ждала и ждала, ждала, мать его, и ждала. Думала: ну вот еще чуток подождать, и начнется.

- Начнется – что?- тихо спросил я, но, конечно же, я и так знал ответ.

- Возмездие! Так же в фильмах показывают. Око за око, зуб за зуб, зло должно быть наказано. А еще есть некие фурии, богини мести, просто им недосуг пока, бухают они крепко, но как только одуплятся – непременно воздадут по заслугам. И отрыгнутся все мои слезы, детский ужас, поломанная судьба, одиночество, покромсанная матка и бездетность. Но год за годом ничего не происходит, да я уже и не жду. Жили – и живут себе, как будто так и надо. Никакого воздаяния за грехи, никакой справедливости. Пустота и безразличие. Быть может, алкоголизм – никакая не программа. Не подавленные эмоции, не боль, не раздутое эго. А элементарно безразличие. В незапамятные времена Бог разговаривал со своими творениями, а потом ему наскучило, и он умыл руки. Ему все равно, и мы живем в мире безразличия, настолько космического и холодного, что остается только бухать и выть на звезды по ночам.

Но этой ночью мы не выли. Голяком мы отправились на кухню, не стесняясь своих далеко уже не аполлоно-венеринских ракурсов, и подмели без остатка все съестное. После чего завалились спать – в обнимку, и не разлиплись до самого утра.

Но – лишь только в мыслях! На самом же деле каждый ютился на своем краешке и чутко просыпался как от ожога, стоило лишь нам прикоснуться друг к другу во сне. И мы вновь поспешно отползали к краям, словно боясь пересечь некую роковую черту и влипнуть в еще большую зависимость.

Продолжение следует...