Всё для сада. Часть 2⁠⁠

(Отредактированный вариант для конкурса с исправленными ссылками)

Начало: Всё для сада. Часть 1

Крики раздавались все ближе. Лида бежала к березняку, и фонарь в ее руке нервно прыгал, расплескивая неровные пятна света. Надо было кого-то кликнуть на помощь, но некогда, совершенно некогда… Она хотела закричать в ответ, позвать, только голос совершенно не слушался от страха.

Фонарь выхватил человеческую фигуру. Из березняка прямо на Лиду вывалился Виктор, задыхающийся, как после быстрого бега. За его спиной шумно колыхались ветки, но ничего — и никого — постороннего там не было. Привиделось ему с пьяных глаз, что ли?

— Виктор? Вы меня напугали, — проговорила Лида, злясь на саму себя, и опустила фонарик.

— Лидия, вы знаете… Я сам очень напугался. Очень. И к тому же больно, — слегка дрожащим, но совершенно трезвым голосом ответил Виктор.

Лида подняла фонарик обратно, пригляделась. И тут голос к ней вернулся: она заорала так, что со всех концов поселка в ответ залаяли собаки.

По левому рукаву Виктора, порванному в лохмотья, обильно сочилась кровь. Все плечо казалось одной сплошной страшной ссадиной.

Время было еще всё-таки не слишком поздним. На крики выбежали люди, и уже через четверть часа Виктор сидел на просторной кухне Веры Васильевны — её дом был ближе всех — и рассказывал собравшимся односельчанам о своем походе на болото. Вера Васильевна спешно накрывала на стол, а Лида возилась с нехитрой дачной аптечкой.

— Я там сбрызнул из флакончика на паутину, на болоте. И обратно уже пошел, в сумерках-то. Тихо-тихо так везде было, только птицы какие-то посвистывали. Иду медленно: по болоту быстро-то не набегаешься. Потом вовсе остановился, палкой в кочки тыкаю, не могу понять: здесь идти или обойти лучше. И тут, знаете, как будто… появилось что-то рядом.

— Зверь какой? — ахнула Вера Васильевна, — Медведь, что ли?

— Не, не зверь. Ни дыхания, ни звуков, вообще ничего. Но огромное что-то, и вот тут сбоку — воот такие фонарики у него!

Виктор попытался показать руками, но тут же тихонько чертыхнулся, а Лида сердито зашипела: она как раз отпарывала маникюрными ножницами остатки изорванного рукава.

— Простите, Лидия… Так вот, два фонарика, или не знаю, что это было, но такие вот штуки, пульсируют и светятся малость. В сумерках-то! Я знаю, — виноватым голосом продолжил Виктор, — знаю, я частенько… того… перебирал малость… Но я вам клянусь, когда хренотень эту светящуюся увидел — трезвый был, как вот Лидочка наша.

Лица односельчан выражали разное: кто-то сочувственно кивал, кто-то недоверчиво хмыкал.

— Так а руку-то где поранил? Побежал, небось, да упал?

— Побежал я не сразу, — вздохнул Виктор. — Сперва попытался рассмотреть, что за ерунда такая. Не от храбрости, от дурости: видать, соображалка отключилась. А оно ко мне приблизилось вплотную и… ну и вот, — он кивнул на плечо, которое Лида осторожно протирала смоченным в перекиси бинтом. — Оно меня и ободрало. Тут-то я и заорал, и побежал, уже не разбирая, где там кочки, где что… Так и бежал до самых березок. Лидия, спасибо, вы ангел. А пить я больше не буду, клянусь. Ни капли в рот не возьму!

***

Утро всегда побеждает ночные страхи. Будь то приснившийся кошмар или, например, смутная фигура, примерещившаяся в темноте возле крыльца — утром всему страшному положено растаять и забыться. Плохие сны снятся от нервов, а над крыльцом повесили на просушку старый плащ, только и всего.

Вот и над жуткими криками из зловещего березняка при свете дня совершенно необходимо было водрузить, как победное знамя, какое-то логическое объяснение. Таким знаменосцем стал прежде всего Михалыч, всю ночь спокойно проспавший в своем доме на другом конце поселка и ничего не слышавший. Так что теперь, когда ему наперебой принялись пересказывать ночную историю, он только отфыркивался:

— Вы что, в самом деле? Ссадин никогда не видали? Об дерево со всего маху рассечь — делов-то! Примерещилось вашему Витьке там что-то на болоте, он и побежал. Или лося увидел и не признал. Он-то трезвенник известный, а вы уши и развесили! Тьфу!

— А что за фонарики тогда светились?

— Я почем знаю? Может, и вовсе никаких фонариков не было. А может, свет откуда-то отразился. И чтоб я больше про болото не слышал этих глупостей. Вот как не будет в этом году моховиков, а все из-за ваших похождений…

Лида, с одной стороны, прекрасно помнила, что голос у Виктора был непривычно трезвым, да и ссадина… Все-таки если об дерево — это не так выглядит. Она в прошлом году сама упала в походе и ногу ободрала об корягу. Ссадина была другой. И лохмотьев таких на штанах не было. Но с другой стороны, Лида тоже чувствовала необходимость посмеяться над своими страхами, потому что если всё всерьёз — значит, надо продолжать бояться, а этого ей совершенно не хотелось.

Вера Васильевна не знала, что и думать. На всякий случай она еще раз строго-настрого запретила Ваньке даже приближаться к березняку.

И только члены совета у старого колодца ни секунды не сомневались в правдивости дяди-Витиного рассказа.

— Я сам видел, — шептал Ванька, — бабушка ему всю аптечку вытряхнула, кровищи было у-у-у сколько!

— Так это, получается, не змей. Змеи ж так не кусают.

— Не все змеи кусают. Некоторые душат. Может, эта хотела задушить, но только ободрала.

— Что ж она, разве шершавая? Змеи гладкие… Я в зоопарке трогал.

— Ну эта может и шершавая, пёс ее знает…

Михалыч ходил хмурый и задумчивый, и при встрече подозрительно косился на Лиду. Как будто это она виновата, что чертова паутина — и в самом деле мерзкая какая-то! — никуда и не думала исчезать. И зайцы эти… странные какие-то. Словно не зайцы, а козы, которых зачем-то выпустили пастись возле болота, и они обгладывают все, до чего дотянутся. Но какие могут быть на болоте козы?! А с другой стороны — какие зайцы летом будут объедать кору с деревьев?! Да и на заячьи зубы не похоже, если честно. Обглоданных следов становилось явно больше, и списать их на прошлую зиму Михалыч, не кривя душой, никак не мог.

***

Гриша, навьюченный увесистым походным рюкзаком, вышел на станции Ермилово и побрел к деревне.

Первой, кого он встретил, оказалась, конечно, Лида. Он попытался было незаметно прошмыгнуть мимо, но у спортсменки и активистки была прекрасная память на лица.

— Гриша?! А вы тут откуда?

— Здравствуйте! А я тут из электрички, только что приехал, — развел руками парень. — А вы соседка Веры Васильевны, да?

— Да.

Лида представилась и снова насела с вопросами.

— А я вот… ну… с палаткой приехал, в лесу пожить. А то все город, знаете, город, так надоело — ужас! Вокзалы, электрички, шум, гам, толкотня…

— С палаткой? В лесу?!

— Знаете, я так люблю природу и свежий воздух, — понес какую-то вдохновенную околесицу бедный Гриша, — Давно уже собирался… Ну и вот…

— Не вздумайте даже. У нас лес… не туристический.

— Да что вы, Лида! Я ж не какой-то там… варвар. Я к лесу бережно, аккуратно, мусор не оставляю, костры тушу…

Лида нервно всплеснула руками. Ну как ему объяснить, чтобы он поверил, а не посмеялся?

— Помните, я у вас от паутины средство просила? Не помогло. Там все в ужасной паутине. Совсем не похоже на чистый лес со свежим воздухом.

— Так тем более! — воодушевленно ответил Гриша. — Я как раз посмотрю, на что она похожа, и подберу что-нибудь более подходящее! А то с ваших слов я мог неправильно понять…

Подберешь тут, как же. Вредная тётя Дуся так и не дала с собой ни крупинки. Сказала, сам разберешься, нечего мои заготовки переводить. А как тут разберешься, когда даже не понятно, что там такое завелось?!

— Знаете что? Давайте сперва в гости к Вере Васильевне зайдем? Поздороваться. Она будет очень рада вас видеть! — прощебетала Лида, отчаявшись найти убедительный предлог не пускать парня в лес. Может, Вера Васильевна придумает. А то один вон уже прогулялся, так что все плечо потом штопали, хватит…

Гриша для приличия поотнекивался, но не слишком усердно: с Верой Васильевной пообщаться надо было позарез.

— Даже не знаю, что вам сказать, Гришенька, — призналась хлебосольная хозяйка, выставляя на стол тарелки с борщом. — Вы, конечно, мальчик молодой, вам вся эта лесная романтика интересна, палатки там, костры… Да только у нас там где палатку-то ставить? Ни озера, ни речки, березняк да за ним ельник и болото… Вам бы вот по соседней ветке надо было…

— По соседней в следующий раз съезжу, — беспечно махнул рукой Гриша. — Надо же с чего-то начинать. Да я и не так чтоб надолго-то… Посмотреть только.

— Да на что там смотреть… — пренебрежительно махнула рукой Лида.

— Посмотреть, конечно, можно, — согласилась Вера Васильевна, — а ночевать на болоте ни к чему. Хотите, я вам вот комнату гостевую устрою. Дом-то большой, места много, да не ездит никто, у всех дела, дела… Вот только Ваньку на лето привозят, пока в школу не надо…

Ванька молча уплетал борщ, изо всех сил удерживая язык за зубами и восхищенно поглядывая на гостя. Вот бы напроситься с ним!

Гриша решил атаковать первым. Он хмуро поглядел на Веру Васильевну и Лиду, тихонько делающую ей какие-то знаки, и спросил напрямик:

— Что-то вы как будто темните, Вера Васильевна. И вы, Лида, тоже. Что там такое у вас с лесом?

Женщины смущенно переглянулись.

— Да ничего там такого нет. Просто вы человек городской, к лесу не слишком привычны, а ночи темные. Мало ли чего. Вон у нас на той неделе сосед сходил на болото да так рассадил себе руку, что мы на него полфлакона перекиси вылили и целый бинт извели… — ответила хозяйка.

— Как рассадил? Упал, что ли?

В доме повисло неловкое молчание. Наконец Вера Васильевна неохотно пожала плечами.

— Да кто теперь разберет. Может, и упал. А может, и еще что.

— Что же еще?

— Не знаю и знать не хочу. Пойду чайник поставлю.

Лида нервно поерзала на табуретке и наконец не утерпела.

— Там… говорят, что-то завелось на болоте, — тихонько шепнула она. — Виктор, вот который руку повредил, говорил, будто видел что-то огромное и с огоньками. И оно его… поранило. Только не смейтесь.

— Не буду. Вы так серьёзно это говорите, что мне совсем не смешно.

С огоньками? Тётя Дуся, миленькая, что ж там за огоньки-то от ваших порошков? Или порошки отдельно, а огоньки сами по себе? А паутина?

Вера Васильевна вернулась с чайником.

— Гриша, вы всяких ужасов не слушайте, человеку на болоте в темноте мало ли что привиделось. Тем более… такому, как Виктор. Но поживите вот лучше у меня, и мне веселее, и вам спокойнее. Может, по огороду чего подскажете, по удобрениям…

— Спасибо, Вера Васильевна, я подумаю. Как, кстати, ваши улитки? Помогло средство?

— Отлично помогло, Гришенька, отлично. Всех посыпала, ни одной не осталось.

После чая Ванька улучил минуту и отозвал Гришу в сторонку.

— Вы, дядя Гриша, их не слушайте, — уверенно зашептал мальчик, — Там правда кто-то есть! И следы от него огромные и длинные, я сам видел, и дядя Витя тоже видел. И паутина. И дядя Михалыч говорил, что кто-то все ветки объел, а зайцы только зимой объедают, и не так.

Ванька убежал, заслышав бабушкины шаги. Гриша поднял голову и виновато поежился под пронизывающим Лидиным взглядом.

***

— Вот только не говорите, что в самом деле собираетесь туда идти!

Гриша задержался на крыльце Веры Васильевны, вытряхивая из ботинка попавший камушек. Лида встала рядом, скрестив руки.

— А вы правда верите, что там что-то завелось?

— Я не знаю, — смущенно призналась Лида. — Ну то есть нет, конечно, мы же взрослые люди…

— Тогда чего бояться?

— А вдруг правда?

— Тогда тем более надо сходить. Не ждать же, пока оно само к домам выползет? Будем считать, что я прибыл сюда с миссией. Для борьбы с неведомой нечистью, оставляющей мерзкую паутину. Тем более, так и есть: я же продавец самых лучших средств от вредителей! — улыбнулся Гриша.

Он не врал: средства, которые делала тётя Дуся, в самом деле были самыми лучшими. Намного более действенными, чем всем известные, официальные, названия которых она печатала на своих пакетиках для маскировки. Тётя Дуся была хорошей ведьмой, да еще с настоящей предпринимательской жилкой. Да и человеком она была хорошим, чего уж. Когда Гриша остался в четырнадцать лет сиротой, она его приютила, вырастила, на ноги поставила… Гриша поначалу не верил, что ей удастся оформить опекунство: она ж ему никто, просто соседка, обычная деревенская тетка… Он тогда еще не знал, насколько тётя Дуся далека от обычности.

Опекунство оформили мигом. Гриша закончил школу, колледж, работал в ремонтной мастерской, но что-то у них там не заладилось, и тётя Дуся временно пристроила его продавать свои порошки в электричках. И вот это у Гриши на удивление хорошо пошло…

— Ну, тогда я с вами пойду, — решительно ответила Лида.

— Ну зачем же вам лезть на болото? Я, честное слово, сам...

— А мне опять всю ночь сидеть, к воплям из леса прислушиваться?! Нет уж! Или вы гостите у Веры Васильевны, или я с вами иду.

Ну вот как с такой поспоришь? Спортсменки и активистки — народ упрямый…

И Гриша махнул рукой.

— Ну пойдемте. Покажете, пока светло, где там ваше болото со следами…

Где-то рядом шумели местные мальчишки: всю дорогу долетали их громкие возгласы, стук мяча и хохот. Но в глубине березняка все стихнет...

Лида ступала на цыпочках, вслушиваясь в каждый шорох. И действительно…

— Вы чего?

— Не знаю, — девушка нервно обернулась, — по-моему, тут что-то шуршало сейчас сзади.

Прислушались теперь оба.

Из-под нижней ветки высокого дерева вспорхнул дрозд.

Гриша улыбнулся.

— Мы еще от деревни не отошли, а вы уже нервничаете. Может…

— Не может, — резко перебила Лида. — Я просто заметила шорох. Что тут такого?

Гордо вскинула голову, едва не хлестнув Гришу длинной пшеничной косой, и уверенно двинулась вперед, уже не заботясь скрадывать шаги.

Чуть подсохшая паутина свисала с веток сизыми комьями.

— Действительно, гадость какая, — пробормотал Гриша, останавливаясь и с отвращением разглядывая неведомую напасть. — Никогда такого не видел.

— Здесь еще что… Её чем ближе к болоту — тем больше, — отозвалась Лида, тоже замедлив шаг.

Гриша насторожился, прислушался. Все-таки Лида была права. Позади что-то пряталось в густых березовых ветках, что-то шуршало, не успев затаиться.

Гриша резко нырнул в заросли, но почти сразу остановился и громко, от души выругался. Лида с изумлением услышала знакомый детский голос.

— Дяденька Гриша, не надо, это я!

Из кустов вылез Ванька, красный как рак, весь в листьях, ветках и паутине.

— Ты какого черта тут делаешь, балбес? — рявкнул Гриша, поспешно цепляя обратно к поясу крепкий охотничий нож. Вот ведь напугал, маленький паршивец, да еще сам мог пострадать…

— Я… Я с вами хочу! Это, болотное, ловить!

— Сдурел? Ну-ка марш обратно домой!

— Дяденька Гриша, не прогоняйте, пожалуйста! Я вам следы помогу искать!

— Ваня, об этом и речи быть не может. Ты же понимаешь.

Лида не ругалась, говорила спокойно, но твердо и уверенно.

— Это не развлекательная прогулка, и твоя бабушка…

— Моя бабушка меня убьет, если я сейчас вернусь. Я отпросился с мальчишками поиграть в мяч, они меня до самого березняка прикрывали…

— Ничего, до смерти не убьет, — фыркнул Гриша. — Давай-ка разворачивайся. Ишь, придумал…

— Дяденька Гриша, а вдруг я тут заблужусь? Далеко ведь уже отошли.

— Да где ты тут заблудишься… — начал было Гриша, но Лида осторожно коснулась его плеча.

— Так не пойдет. Мы его прогоним, так он опять по кустам прятаться начнет, за нами увяжется и, чего доброго, в самом деле заплутает. А если, не дай Бог, оно…

Лида оборвала фразу, но Гриша легко понял, что она имела в виду, и закрыл рот, не договорив. Он по себе помнил, что такое мальчишеское любопытство. Тут или идти обратно в деревню, с рук на руки передавать Ваньку бабушке, а потом опять сюда, а время-то ждать не будет… Или брать это недоразумение с собой. Непонятно куда, непонятно зачем, но хотя бы под присмотром…

— Всыпал бы я тебе ремня, — нахмурился Гриша. — Ладно, идешь с нами на разведку. Мы дойдем до болота, посмотрим, что как, и все вместе вернемся, пока не стемнело. Надеюсь, Вера Васильевна тебя после такого похода на чердаке запрет до конца лета. А сейчас чтоб ни шагу в сторону и ни звука, ясно?

Ванька закивал и радостно заулыбался.

Пока шли до болота, мальчик стоически молчал, шагая ровнёхонько рядом с Гришей, но не забывал на ходу глазеть по сторонам. Ему очень, очень хотелось быть полезным. И конечно, он первым увидел тот самый след.

Лида сокрушенно цокала языком, оглядывая голые ободранные ветки молодых берез и осин. Гриша всё косился на паутину — тут она была какая-то другая, посвежее, что ли… И вдруг Ванька дернул его за рукав с воплем «Смотрите, след!!!», так что тот чуть не свалился с кочки. Гриша проследил за Ваниным указательным пальцем, вгляделся…

— Ох ты ж ёлки… Нихрена себе!

— Что там у ва…

Лида как-то странно подавилась окончанием слова и ничего больше не сказала, только уцепилась за второй Гришин рукав. Она никак не ожидала увидеть на сыром болотном мху примятую дорожку шириной почти в полметра, уходившую куда-то вглубь. По бокам дорожки блестела какая-то склизлая пленка.

Нет, оставленный непонятной тварью след не то чтобы бросался в глаза. Чтобы его заметить, нужно было внимательно присмотреться — но, один раз присмотревшись, «развидеть» уже не получалось.

— Ну что? Идем глянем, куда ведет эта гадость? Недалеко, одним глазком. И потом назад, — неуверенно предложил Гриша. Ему ужасно не хотелось бросать такую находку, но совесть не позволяла тащить с собой нечаянных спутников. Лида еще туда-сюда, но мальчишка… Вот надо же было нацеплять с собой целый табор попутчиков! Не мог один потихонечку прийти… Хотя, с другой стороны, если б не Ванька — еще вопрос, нашел бы он сам этот след, или проглядел бы…

— Недалеко, — согласилась Лида. Ей было ужасно интересно, но под интересом все-таки прятался страх, который девушка упрямо отказывалась признавать. И Ванька еще… Ну куда его на болото?

Сам Ванька благоразумно молчал, только кивал и улыбался от уха до уха.

След довольно долго тянулся вдоль молодых осинок по краю болота и вдруг исчез: здесь во влажный болотный мох заходил широкий язык плотной лесной почвы.

— Черт, тут слишком сухо, ничего не видно… Видно, придется на этом сегодня закончить.

— Подождите, — Лида села на корточки, рассматривая землю. — Вот тут эта пленка, я ее вижу. И если присмотреться, то вроде что-то похожее на след… как будто бы…

— Очень похожее! — поддержал Ванька и на всякий случай прикрыл рот ладонью.

Прошли еще немного. Поспорили, куда дальше: Грише казалось, что след сворачивает направо, Лиде — что его просто не видно, а значит, надо идти прямо, как шли. Проверили оба варианта. Безрезультатно: неведомая тварь исчезла вместе со следом.

Собрались уже возвращаться обратно, отошли чуть в сторону…

— Вот он! — теперь уже Гриша, охваченный азартом, намеревался продолжить розыски. Чуть-чуть, вот ещё капельку. И ещё. — Смотрите, след как будто свежеет, да?

— След, может, и свежеет, а солнце-то садится, — буркнула Лида. — Мы Ваню должны домой вернуть, там Вера Васильевна с ума сойдет сейчас.

— Не сойдет, она привычная, — попытался возразить Ванька и умолк, получив сразу два грозных взгляда в ответ.

— Сейчас. Пять минут, — Гриша нащупал в кармане фонарик. — Вот, сюда…

Он шел, вглядываясь в примятую траву на шаг впереди. Лида первая догадалась посмотреть чуть подальше и тихонько взвизгнула, а затем схватила Ваню за шиворот и рывком передвинула себе за спину. Гриша был так увлечен своим занятием, что не сразу заметил, как Лида отчаянно трясет его за плечо.

— Что? Ну договорились же, пять минут еще…

— Да хоть пятьдесят… Только, кажется, под ноги смотреть уже нет смысла…

Гриша в недоумении взглянул на Лиду, повернул голову… На этот раз он даже не стал ругаться. Просто замер, рассматривая что-то огромное, темное, круглое, лежащее метрах в двадцати.

— Это ракушка? — пискнул Ваня, высовываясь из-за Лидиной спины.

— Нифига себе ракушка! — выдохнул Гриша. — В такую ракушку и я бы поместился.

В этот момент гигантская ракушка дрогнула, и снизу из-под гладкого твердого валика высунулась темно-серая масса. Она вытягивалась дальше и дальше, и вскоре выпустила из себя две пары рожек. На концах верхних из них светились и пульсировали какие-то утолщения.

Раковина снова чуть дрогнула, слегка развернулась и поползла.

— Улитка… — выдохнула Лида. — Это… улитка?! Это что… ГМО какое-то?!

— Почти, — хрипло ответил Гриша.

Порошок, значит. От улиток… Да что б он ещё раз у тёти Дуси хоть клочок бумаги взял без её письменного разрешения и согласия…

— Стойте тут, никуда не ходите. Это просто… очень большая улитка. Они безмозглые твари, ничего страшного.

Гриша покрепче ухватил нож и подошел почти вплотную к гигантскому моллюску. Размахнулся и с силой резанул по неторопливо движущейся мышечной «ноге». Улитка дрогнула всем телом, спрятала рожки и на удивление шустро свернулась обратно в раковину. В свете фонарика видна была мутная жидкость, растекающаяся по траве.

— Убил? — прошептала Лида.

Гриша даже не заметил, как она успела подойти совсем близко.

— Не знаю… Сейчас…

Из раковины снова показалось блестящее серое тело.

— Не убил, — констатировал Гриша. И ударил изо всех сил ножом по самой раковине. Раздался хруст.

Улитка продолжила ползти. Гриша в ужасе смотрел на обломок хорошего, добротного ножа.

Лида посветила фонариком на то место, куда пришелся первый удар: никакого следа на коже — или что там у неё? — не было.

— Вот это я понимаю, регенерация… Надо было у Михалыча просить ружьё.

— Бесполезно, — Гриша покачал головой, все еще разглядывая сломанный нож. — Пуля, наверно, просто отрикошетит.

Улитка, покачивая своими жутковато пульсирующими рогами, доползла до молодого стволика и как будто лизнула его. Фонарь выхватил след, словно деревце ободрали тёркой.

— Она тут скоро сожрёт вообще всё. И пойдёт жрать деревню, — прошептала Лида. — И убить её нельзя, да?

Убить её можно было — до того, как подействовал тётин Дусин порошок. То есть он, по-хорошему, и сам должен был её убить, но, видно, что-то пошло не так. Недаром говорят: что не убивает, делает сильнее… Вот, сделало. Раны она заживляет с немыслимой скоростью, панцирь фиг пробьёшь. Отравить уже тоже не выйдет. Что, что теперь с этой тварью делать?

Ваня бочком протиснулся поближе к ползущей улитке, внимательно слушая разговор взрослых.

— А она считается, как будто нечисть?

— Что? — нахмурилась Лида.

— Ну, как нежить какая-нибудь или нечистая сила?

— А если и так, то что? — удивился Гриша.

— А соседка наша, она к бабушке в гости ходит, всегда говорит, что от нечистой силы соль помогает. Я с кухни взял. Всю солонку. Вот. Надо?

***

— И что? Подействовало?

— Да минут через пять сдохла. Ну, может, через десять. От обезвоживания ей регенерация-то не помогла…

Гриша уплетал пирог с черникой, ничуть не смущаясь пристального взгляда тёти Дуси.

— Что, всю солонку высыпали?

— Какую там солонку, — фыркнул Гриша. — На следующий вечер три здоровых пакета припёрли, вместе с Витей этим и Михалычем. Можно сказать, пуд соли вместе съели. Ну то есть не съели, конечно...

Гриша поёжился, вспомнив, как яростно возмущалась Лида, когда поняла, что в лес высыпали кучу соли, которую теперь никак не убрать. Ну, что-то, конечно, получилось сгрести в пакет, но всё равно много осталось. Плешь будет...

— А раковина что?

— Да ничего, скатили под выворотень и ветками присыпали. Ну чтоб не нашел кто случайно. Тяжелая, зараза. Так-то об этом никому не болтали, Михалычу вот только показали. Ну он-то точно болтать не захочет... А Ванька если что и скажет, так ребёнок, что с него взять. Играет, придумывает… Вот кого б вам, тёть Дусь, через пять-шесть лет в ученики взять. Толковый мальчонка.

— Я знаешь, чего не поняла, — тётя Дуся задумчиво помешала сахар в чае, — а как, в самом деле, эта улитка оказалась в лесу, если огородница твоя только свой участок посыпала?

— Так это Ванька её туда и уволок, — рассмеялся Гриша.

Теперь, конечно, можно было и посмеяться. А вот когда мальчишка признался, что еще в июне отнес найденную кладку яиц в лес, было не до смеха. «Я их пожалел, а там они никому мешать не будут»… На кладку-то Вера Васильевна тоже порошком посыпала, но, видно, на одно яйцо попала именно та смешанная часть, которая дала такой эффект. А Ванька до последнего момента не догадывался, что всему виной его питомец .

— Паутину-то убрали?

— Да чего её убирать, сама засохнет и отвалится. Она от этой слизи появлялась, которую улитка оставляла. Не знаю, может, плесень какая-то или что...

— На все ответ готов, смотри-ка, — усмехнулась тётя Дуся. — Да, интересная смесь получилась. Жаль, непонятно, как её можно было бы использовать...

— Очень просто. Как средство борьбы с алкогольной зависимостью.

— Чего?!

— Ну как чего... Виктор-то и в самом деле пить бросил. Даже не смотрит теперь на выпивку. И вроде начал по утрам бегать…

Гриша хитро улыбнулся и взял себе еще кусок пирога.