Вспомнился мне класс шестой⁠⁠

Я и мой друг детства приходили поиграть в многоэтажку, которая в нашем квартале, в здании продуктового, с обратной стороны. И там был парень, который был кратно старше нас. Можно сказать он был взрослый, но играли мы с ним на равных, как будто между нами не было возрастного ограничения. При этом чувствовалось, что он был гораздо старше и мудрей. Некоторые моменты в общении он снисходительно так понимающим взглядом допускал. Мы играли с его хомяком, изображая, как хомяк двигаясь под свитером, словно скарабей из мумии пытался вырваться из под кожи, изображая неистовую боль и смеялись с натуралистичности. Поскольку в те времена компьютеры были не у каждого, восхищались игрой в Флатаут 2. Это та игра, где машины очень реалистично разбивались. В ней же был режим олимпиады, где надо было удариться машиной о бетонный блок, чтобы водитель, вылетев через окно отлетел на дальность, высоту или им можно было играть в гигантский дартс. Мы приходили к этому взрослому ребенку всего пару раз и я заметил в коридоре просто невообразимое тогда для меня количество икон. И ощущение от этих икон было, такое тяжелое, словно в этой семье нескончаемое горе и молитвы притягивались этим углом впитывая в себя всю скорбь семьи. При этом ощущалось, что и сам угол тянул скорбью, отравляя пространство рядом. Мне не хотелось там находиться. Сейчас когда вырос, уже не могу вспомнить по какой причине мы больше не ходили играть. Меня мой друг к нему водил. Сам то я не был знаком с этой семьей. И сейчас почему то эта история вспомнилась. А что если этот взрослый ребенок, ждал нас когда мы не пришли на следующий день играть. И на следующий день, и на следующий. Возможно он разговаривал с хомяком, о том, что мы обязательно придем поиграться в чужого, в фаллаут и в другие игры, но мы так и не пришли. Лишь скорбь от иконного уголка, осталась в квартире, словно это именно она распространяла несчастья, для того, чтобы могла питаться молитвами, отравляя всё вокруг.