Вдова⁠⁠

Грохот колёс прекратился, и громада парохода приближалась к дебаркадеру в полной тишине. Через минуту-другую судно тяжело ударило в кранцы пристани. Матросы на берегу, поймав брошенные швартовы, взялись укладывать их на чугунные кнехты, недовольно поглядывая на пассажиров, столпившихся у фальшборта.

В воздухе повисло то нетерпение, что возникает по окончании пусть даже короткого путешествия. Необъяснимое желание, появляющееся у путника покинуть экипаж, не дождавшись пока лошади остановятся. Или спрыгнуть на платформу из замедляющего ход паровоза.

Двоих приятелей, сидящих в ресторане на верхней палубе и заканчивающих завтрак, казалось, совсем не затронула суматоха прибытия. Первый, что постарше, не спеша пил кофе, читая оставленный кем-то из пассажиров «Нижегородский листок» недельной давности. Второй курил папиросу и, похоже, был сосредоточен на подсчёте ступеней лестницы, круто ведущей от причала в пока ещё невидимый на высоком берегу город.

Наконец, на нижней палубе лязгнула дверка фальшборта. Матросы грохнули на дебаркадер трап, и пассажиры устремились на пристань.

Первым, под присмотром учителя, с визгом и хохотом высыпал десяток гимназистов. Все как один с ботанизирками через плечо и сачками для ловли бабочек в руках. Педагог, сухощавый юноша в очках, нарочито строгим голосом призвал подопечных к порядку и, угомонив, повёл вдоль воды.

Следом за экскурсантами судно покинула группа молодых людей, возвращающихся с нижегородской ярмарки, где оные побывали в поисках удовольствий. И, судя по весёлым голосам и смеху, нашедшие их в полной мере.

За молодёжью по трапу сошла семья: мать с дочерью в строгих лиловых платьях в сопровождении тучного главы семейства, несущего в корзине для пикников рыжего кота.

Далее повалил народ попроще. Несколько лавочников в суконных картузах и лаковых сияющих сапогах. Торговки с вёдрами и лукошками полными ягод. Мастеровые, богомольцы, сезонные работные мужики.

- Пора и нам, - сказал старший, отложив газету.

Его приятель, щелчком отправил недокуренную папиросу за борт, легко поднялся и они спустились на нижнюю палубу.

- Подскажи, любезный, - спросил старший у стоящего на трапе матроса, - что за народ здесь живёт?

- Народ обыкновенный, - подумав, ответил тот, – такой, что в постный день мимо колбасной лавки не пройдёт.

- Исчерпывающе, - довольно заключил пассажир, вручая матросу пятак.

Приятели ступили на лестницу, поднимающуюся в город. Дойдя середины, остановились перевести дух.

- Оркестр играет? – покрутил головой младший. – Или у меня в голове шумит?

- Похоронный марш г-на Шопена, - прислушался товарищ.

Миновав оставшиеся ступени, они оказались на городской улице, тянувшейся вдоль обрыва. Здесь же сгрудились поднявшиеся прежде пассажиры, в молчании созерцавшие приближающуюся похоронную процессию.

Траурное шествие возглавлял огромного роста мажор во фраке и с обвитым чёрным крепом жезлом в руке. Следом катилась повозка, заваленная еловыми лапами, которые два факельщика, облачённые в белоснежные ливреи и цилиндры, бросали на дорогу. Склонив головы, двигались певчие со священником и духовой оркестр. Чуть покачиваясь на ухабах, плыл, запряжённый шестёркой лошадей, катафалк, за которым шла вереница скорбящих.

Ветерок с реки колыхал шёлковые кисти балдахина, играл со страусовыми перьями конских плюмажей. Горело солнце на медных трубах музыкантов. Матово светились серебряные галуны факельщиков.

- Похоже большого человека хоронят, - громко, ни к кому не обращаясь, сказал старший из приятелей.

- Знамо дело, - тотчас откликнулся стоящий рядом лавочник. – Господина Осетрова.

И, помолчав для значимости, с придыханием, пояснил, - Миллионщика.

- Горе для семьи, - вздохнул старший. – Для жены, для детей.

- Не дал господь страдальцу наследников, - закрестилась дородная тётка, ставя на землю ведёрко с крыжовником.

- Беда, - расстроился наш герой, также осеняя себя знамением и искоса поглядывая на товарища, окружённого молодыми гуляками. Те, расположившись особняком, посмеиваясь и, временами переходя на шёпот, оживлённо что-то рассказывали новому знакомцу.

Мажор подал знак оркестру и над берегом поплыли горестные звуки траурного марша. Зрители, поснимав шляпы с картузами, склонили головы.

- Наипервейшие музыканты в городе, - шепнул лавочник. – По вечерам публику в ресторане «Палас» веселят. Как, бывало, грянут «Сердце цыганское», так ноги сами в пляс пустятся.

- Не поскупилась вдова.

- Пустое, - приосанился лавочник, гордясь усопшим земляком. - Капитал ей остался такой, что за десять жизней не истратить.

Гуляки, стоящие поодаль, громко засмеялись, и собравшиеся гневно зашикали на них. Молодёжь, делано виновато потупилась и примолкла.

Тем временем, процессия, оставляя после себя разбросанные на дороге еловые ветви, стала удаляться и вскоре скрылась за поворотом. Пассажиры, крестясь и вполголоса переговариваясь, отправились по своим делам. Приятели остались на улице одни.

- Звался покойный Павлом Фомичом, - младший докладывал быстро, прикрыв глаза, словно ученик, только что выучивший урок и боящийся сбиться. – Лет десять назад принял от папаши торговое дело, да так преуспел, что народ только диву дался. Кирпичный заводик поставил, лесопилкой обзавёлся. Армейские подряды поимел. А как время подошло – женился. Да не на ком попало, а на девице благородных кровей. Та хоть приданого не принесла, зато помогла к полезным людям приблизиться. Одна беда, супруга бесплодной оказалась. Уж её и к столичным докторам возили, и за границу на воды отправляли, да только без толку. Осерчал Павел Фомич на жену и в доме, как в монастыре, запер. Сам же кралей обзавёлся.

- Здесь? В городе? – прищурился приятель.

- Нашёл подружку в Нижнем, - младший перешёл на таинственный шёпот. – Оперную певичку мадмуазель Зи-Зи. А дальше так повелось – законная жена одна-одинёшенька слёзы точит. Супруг же, первую неделю в конторе деньги считает, вторую – на Нижегородской ярмарке с мадмуазелью шампанское пьёт. Жемчугами аманту одаривает и на паровом катере по реке катает.

- Надеюсь, не в объятиях Зи-Зи помер?

- Без конфуза обошлось. Зашёл Павел Фомич в табачную лавку сигару купить, там его и прихватило. Схватился за сердце, захрипел и вмиг богу душу отдал.

- Стало быть, вдова замужество в чёрном теле провела?

- Настрадалась. Певичка-полюбовница в золоте и шелках на сцене отплясывает, серебряными браслетами звенит, а благоверная в старом платье сама себе чулки штопает. Из украшений только колечко обручальное, да серёжки копеечные.

Голос рассказчика задрожал, в глазах блеснули слёзы.

- Прекращай, - рассмеялся приятель. – Хотя, клянусь, на подмостках равного тебе не сыскать.

- Так как поступим? – расцвёл от похвалы младший. – Наведаемся к вдовушке?

- Всенепременно.

***

Софья Викторовна, стоя перед календарём в кабинете супруга, размышляла, прилично ли будет позвать портних сегодня или, всё же, дождаться сороковин.

- Пока снимут мерки и сошьют платья, - решила она, - траур, глядишь, и закончится. А более, уж извини любимый муженёк, в обносках ходить не намерена.

И Софья Викторовна показала кукиш фотографическому портрету Павла Фомича, обрамлённому чёрными лентами.

- Для начала закажу что-нибудь строгое. Одно тёмно-зелёное, а второе цвета индиго.

Сев в кресло, закинула руки за голову.

- Слышала, - громко сказала она, - что есть дамские журналы, по которым можно платья из столичных магазинов выписать.

Кузен Александр, приехавший на днях из Твери, дабы «помочь в принятии наследства», оторвался от вороха бумаг, разложенных на столе.

- Извини? – непонимающе склонил голову. – Что выписать?

Не далее, как сегодня утром он обнаружил в кабинете покойного ларец с долговыми расписками, по которым выходило, что Павлу Фомичу был должен не только весь город, но и добрая часть уезда. По желанию, сидящая перед ним кузина могла мановением руки пустить по миру половину округи.

- Оторвись от своих бумажек, - Софья Викторовна состроила уморительно-строгую гримаску. – Правда, что я могу платья из Санкт-Петербурга почтой заказать?

- Не только платья, но и ботинки, шляпки, духи.

- Дух-и-и-и, - мечтательно простонала вдова.

В дверь почтительно постучали и на пороге появился камердинер с серебряным подносом в руках.

- Господин Краузе, просит принять, - доложил он.

Прежний слуга, относящийся к хозяйке с плохо скрываемым пренебрежением, а порой нарочно не замечающий, был изгнан из дома сразу же после похорон.

Софья Викторовна взяла с подноса визитную карточку.

- Адольф Оттович Краузе, ювелирный дом «Краузе и сын», - прочитала вслух. – Нижний Новгород, угол Царской и Кулибинской улиц.

Кузен Александр недоумённо пожал плечами.

- Зови, - распорядилась Софья Викторовна.

Вошедший ювелир, одетый в строгий тёмный костюм, осанкой и выправкой напоминал скорее отставного офицера. Даже в запахе одеколона, немедленно наполнившего кабинет, было нечто мужественное. Повеяло горькими степными травами и дорогим медовым табаком. Сопровождал гостя молодой человек с саквояжем в руке.

Сделав несколько шагов и, как показалось вдове, чуть щёлкнув каблуками, г-н Краузе выразил глубочайшее соболезнование безвременной утратой. Посетовал на бренность и скоротечность жизни.

- Благодарю, - вздохнув, ответила Софья Викторовна. – Чем обязана?

Ювелир ещё раз высказав соболезнование, перешёл к делу. Оказалось, что Павел Фомич, желая порадовать супругу, велел г-ну Краузе изготовить бриллиантовое колье.

- Выбрал несколько изумительных южноафриканских камней, - сообщил он, - и распорядился приступать к работе. Поручение было исполнено в срок, но Павел Фомич, видимо занятый неотложными делами, так и не появился. Тогда я взял на себя смелость доставить колье лично. В сопровождении помощника, сел на пароход и сегодня утром прибыл в город.

Г-н Краузе прижал ладони к сердцу.

- Можете представить моё смятение и боль, когда сойдя на берег, узнал о трагической кончине этого прекрасного человека. Пребывая в полной растерянности, всё же отважился нанести вам визит.

- Постойте-ка, - недоверчиво наклонила голову вдова. – Муж заказал для меня бриллиантовое колье?

- Помилуйте, Софья Викторовна! - воскликнул ювелир. – На свете найдётся не так много столь любящих и щедрых супругов. Полюбопытствуйте и узнаете, что изрядная часть принадлежащих вам украшений имеют клеймо «Краузе и сын».

Он жестом подозвал пришедшего с ним молодого человека.

- Голубчик, - сказал ювелир, - огласи наши последние работы для Павла Фомича.

- Момент, - тот извлёк из кармана сюртука книжицу в кожаном переплёте. Перевернув несколько страниц, нашёл нужную. – Вот, извольте. Серебряная пудреница с перламутровой птичкой на крышке. Золотые серьги с каратными рубинами. Курительный дамский мундштук слоновой кости, отделанный серебром. Золотое кольцо с изумрудом и гравировкой латиницей «ZIZI»…

Лицо Софьи Викторовны приобрело багровый оттенок.

- Довольно, - прервала она, - действительно, всё это мужнины подарки.

- В таком случае осмелюсь представить последний заказ Павла Фомича.

Ювелир достал из саквояжа футляр из лакированного дерева, щёлкнул замочком, и у Софьи Викторовны перехватило дух.

- Соблаговолите подойти к зеркалу.

Просьба прозвучала мягко, но в то же время настойчиво, так что вдова, мгновение поколебавшись, подчинилась.

Ювелир сдвинул траурный занавес с поверхности и, встав за спиной, приложил колье к шее Софьи Викторовны.

- Дабы сохранить природный жёлтый цвет камня, было решено оправить бриллианты серебром, - заговорил было г-н Краузе, но вдова остановила его.

- Покупаю, - выдохнула Софья Викторовна.

Ювелир, одобрительно склонив голову, убрал колье в футляр и вручил вдове.

Кузен Александр, до сей поры пребывавший в тени, закашлялся.

- Софья, дорогая, поразмысли, насколько уместным будет выглядеть подобное приобретение в дни траура. Что скажут люди?

- Спешу уведомить, - чуть улыбнулся ювелир, - что колье ни в коем разе не может считаться купленным Софьей Викторовной нынче, ибо Павел Фомич уже оплатил его. При стоимости в двадцать тысяч…

- Бог мой! – ахнула вдова.

- … шестнадцать тысяч получено мною в качестве аванса. Осталось только доплатить оставшиеся четыре.

- Желательно было бы увидеть, - занервничал кузен, - некие документы. Может быть долговое обязательство.

- Моего слова, - посуровел лицом г-н Краузе, - Павлу Фомичу было вполне достаточно. Впрочем, если найдёте в бумагах покойного желаемую расписку, то я всегда к вашим услугам.

Помощник хотел было забрать колье у вдовы, но та, прижав футляр к груди, устремилась к несгораемому шкафу, стоявшему в углу кабинета.

- Умоляю, простите недоверчивость кузена Александра, - отсчитывая купюры, посетовала Софья Викторовна. – У него сейчас столько хлопот.

***

Покинув особняк, ювелир с помощником отправились прямиком на пристань.

- Родственник чуть всё не испортил, - доставая папиросу из серебряного портсигара, сказал молодой человек.

- Игнат, дорогой, запомни, - усмехнулся товарищ, - никакие силы не смогут вырвать из когтей законной супруги бриллианты предназначавшиеся любовнице. Поверь, ближайшие несколько дней Софья Викторовна будет парить в небесах. Спать ложиться, не снимая колье!

Он извлёк из жилетного кармана часы, щёлкнул крышкой.

- Как бы то ни было, стоит поторопиться.

И приятели поспешили к стоящему у дебаркадеру пароходу.

Рекрут

Жандарм

Купец

Гойя | Пикабу

Портсигар