ЦКР⁠⁠

Глава 13

Иван достал свой видавший виды кассетный плейер и надев наушники направился к остановке. Выйдя на улицу Пушкина, прилегающую к ЦКР, он не заметил несколько милицейских уазиков, целиком поглощённый новым альбомом «Короля и шута». Очнулся он только тогда, когда прочувствовал довольно сильный толчок по плечу. Он оглянулся. Перед Иваном стояло двое будущих полицейских, за спинами которых желтела машина в просторечии именуемая канарейкой, бобиком или луноходом.
- Документы- вежливо сказал один из ментов, ласково поглаживая рукоятку своей дубинки.
Иван всё понял. Какой же он придурок! Ведь знал, что менты по воскресеньям постоянно рыбачат у рынка, винтя пьяных продавцов, а так же вылавливая гастарбайтеров, вымогая у тех и других деньги. Дятел! Лучше бы у Женьки остался!
- Мужики, документов у меня нет- примирительно отозвался Иван- я домой иду, я нормальный, нафиг я вам сдался?
Иван и в самом деле не был сильно пьян- около трёхсот граммов водки под обильную закуску. Да он мог легко выпить ещё столько же, но не расскажешь же об этом ментам.
- Да ты же пьяный- дружелюбно сказал мент- от тебя водкой разит и язык, вон, заплетается.
- Ничего не заплетается! Хотите я вам стихи прочту? Пушкина любите?
Менты засмеялись. Со стороны могло показаться, что они встретили своего хорошего знакомого в штатском.
Один из них открыл дверцу канарейки:
- Сам залезешь или помочь?
Иван предпринял последнюю отчаянную попытку спастись. Он сунул руку в карман и вытащил всё , что у него осталось от пиршества- около пяти тысяч рублей.
- Мужики, давайте по хорошему.
Мужики вновь тепло и по дружески рассмеялись. Казалось, сейчас один из них хлопнет Ивана по плечу и скажет - да какой базар, братан, иди себе на здоровье! Погода-то какая!
Но вместо этого один из блюстителей улыбаясь подошел к Ивану и без размаха ударил его в печень коротким болезненным и профессиональным ударом. Иван хрюкнул и схватившись за живот, стал оседать на землю, но и этого ему не дали сделать. Второй милиционер дал ему такого пендаля, что Иван в один присест миновал гостеприимно распахнутые двери бобика, которые тут же захлопнулись за его спиной. Последнее, что он услышал от ментов, как рация одного из них похвасталась, что «задержали десять чёрных»
Иван ругнулся и кое как сел на полу, держась за руку в стене. Попал!
Вскоре он обнаружил, что в заточении он не один. На узкой неудобной сидушке у стены скорчился..Иван присмотрелся. Ба! Да это же Валера, тот самый грузчик, что в первый день учил его азам профессии! В отличии от Ивана, Валера был так пьян, что едва ворочал языком, бубня что-то нечленораздельное. Видимо тоже отмечал «козырный день», позабыв о бдительности.
Иван потряс товарища за плечо, но тот лишь недовольно мычал. Да..вот такого может и правильно повязали, так как он мог запросто не дойти до дома, но его то, Ивана Волкова, за что?! Тьфу ты!
Машина некоторое время колесила по городу, то и дело поворачивая, наконец она остановилась и двери распахнулись.
- Выходим!
Иван спрыгнул и помог выбраться несколько пришедшему в себя Валере.
- Мен..ты- удивлённо пробубнил он, хотев ещё что-то добавить, но Иван вовремя зажал ему рот ладонью.
Вывеска на сером обшарпанном здании развеивала последние сомнения, куда они приехали- Медицинский вытрезвитель Индустриального района города Кольчугино.
- Проходим!
Таща Валеру, будто раненого в бою товарища, Иван зашел в помещение с грязным желтым кафелем. Посредине комнаты стоял стол, за которым сидела женщина в белом халате. Она взглянула на Валеру и стразу вынесла приговор:
- Этого можно сразу отправлять. Завтра выясним, кто он и откуда.
Двое милиционеров подхватили несчастного Валеру и утащили в какую-то боковую дверь. Тётка уставилась на Ивана.
- Да трезвый я!- разозлился он- ну почти!
Он, как на медицинской комиссии сноровисто вытянул вперед руки, несколько раз присел и дотронулся пальцем до носа.
- Где живёшь?
Тут Иван совершил ещё одну ошибку.
- Нахимова.
- О-разочаровано протянула тётка- сейчас ночь, автобусы не ходят- а вдруг с тобой что случиться. Раздевайся и марш! Завтра домой поедешь.
Иван понял, что проиграл. Он скинул с себя всю одежду, кроме трусов и сложив руки за спиной с пафосом сказал молодому лейтенанту, будто собирался на казнь:
- Веди!
Хлопнула дверь и Иван оказался в большом зале, уставленном железными койками. Ни матрасов ни подушек ни одеял не было. Койки были застелены желтыми , с отвратительными разводами клеёнками. Примерно половина коек была занята узниками вытрезвителя. Часть из них спала тихо, часть стонала во сне, кое-кто переговаривался. Иван увидел, что на одной коек спит, улыбаясь во сне, тоже уже раздетый Валера. Иван вдруг почувствовал , что на самом деле устал, что ноги его налились свинцовой тяжестью, в горле першит. Он рухнул на одну из коек, и подложив под голову кулак, мгновенно уснул.
Проснулся он скрежещущего звука открываемой двери и громкого голоса
- Есть кто на выход?
Иван торопливо вскочил со своего ложа. Голова гудела, хотелось пить.
- Я!
Он посмотрел на Валеру. Тот уже не улыбался. Лицо его выражало муку и страдание, но он, тем не менее спал и Иван не стал будить его.
- Ну скоро?!- крикнул раздраженный голос
- Иду!
Иван снова оказался в знакомом помещении, где ему выдали вещи. Он расписался в какой- то бумаге и вышел на улицу.
Светать только начало. Туман заволакивал пустые улицы. Сквозь него мутными огоньками виднелись фары редких машин.
Иван отошел подальше от гостеприимного дома, где он ночевал, сунул руки в карманы джинсов и куртки и похолодел, хотя и догадывался, что ничего там не найдёт.
Забрали всё- деньги, даже мелочь, сигареты, зажигалку Зиппо, чётки , которые дарила ему сестра. Но больше всего Ивану было жалко плейер. Настоящий, японский, с автореверсом и радио! Единственное, что не забрали за своим услуги радушные и хлебосольные милиционеры- это были ключи от дома, на которых висел ключ от контейнера.
Он остановился, чтобы передохнуть. На душе было так отвратительно, что Иван попытался заплакать, но кроме сухого кашля у него ничего не вышло. Хорошо, что ключи остались. А ещё хорошо, что он не взял с собой все деньги, которые у него были вчера.
Автобусы ещё не ходили и Иван отправился к рынку до которого был примерно час ходьбы. Его била противная похмельная дрожь. Временами он садился на корточки, как гопник, и отдыхал, после чего снова продолжал свой путь. Надо дойти. На рынке, в контейнере деньги и недокуренная пачка Мальборо.
Он почему-то вспомнил рассказ Джека Лондона «Любовь к жизни», как человек - голодный и оборванный упрямо шел к цели, где в тайнике его ждала еда и патроны.
К туману добавился мелкий моросящий дождь, который принято называть противным, но сейчас он действовал освежающе.
Вот и рынок. Охранник в будке узнал Ивана и открыл одну створку ворот. Посмотрев на его изможденное лицо, он понимающе хмыкнул, ничего не став спрашивать. Иван открыл контейнер и нащупал среди ящиков с обувью маленькую коробочку с деньгами. Вот они родимые. Он сходил к круглосуточному ларьку через дорогу и купив пару банок пива, вернулся обратно.
Пиво прохладной живительной влагой разлилось по организму. Как любила говорить Женька- «побежал ток по проводам». Чувствуя, что возвращается к жизни, он включил маленький радиоприёмник, который обычно слушал, когда продавал обувь. Сейчас он возьмёт тачку на рыночной площади и поедет домой спать, а нынешнее приключение запомнит на всю жизнь.
По «Нашему радио», будто иллюстрируя состояние Ивана и всё, что происходит вокруг, пел, а точнее декламировал покойный Майк Науменко:

Серый туман и дождь.
Светает. Шесть утра.
Вот и наступило то самое завтра,
О котором я что-то слышал вчера.
И звезды на небе гаснут,
И звезды рок-н-ролла ложатся спать,
А я, я возвращаюсь домой,
Всю ночь резвились опять.
И восприятие очень обострено,
Все любопытно, все не просто так,
Я смотрю на себя, и я смотрю вокруг
И в голове царит сплошной бардак.
И люди спешат к метро,
Кому работать, кому — служить,
Кому — на учебу, кому — в дорогу,
А мне… Мне некуда спешить.
О, город это забавное место,
Он похож на цирк, он похож на зоопарк.
Здесь свои шуты и свои святые,
Свои Оскары Уайльды, свои Жанны д’Арк.
Здесь свои негодяи и свои герои,
Здесь обычные люди и их большинство.
Я люблю их всех… Нет, ну, скажем, почти всех.
Но я хочу, чтобы всем им было хорошо.

(продолжение следует)