Трудно быть против бога⁠⁠

Три доноса за утро - негусто. Бывало и хуже.

Первый - от трактирщика с Нижней улицы. Доносит на свою жену: дескать, шепталась с соседкой о новых налогах. Я отложил бумагу и рассмеялся. Трактирщик с женой раз в неделю доносят друг на друга, надеясь, что я заберу супружника в Весёлую Башню. Он спит со служанкой, она с мясником. Могли бы просто поговорить, но нет же – хотят извести друг друга моими руками. Я отложил донос в отдельную стопку – хоть какое-то развлечение следить за их семейными интрижками, сюжет получше, чем в бульварных романах.

Второй донос - от отца Абии, настоятеля храма Святых Мучеников. Еретическая проповедь нищего монаха-пилигрима, который, оказывается, уже три дня ночует под лестницей при храме, а прихожане слушают его «развесив ухи». Юродивый утверждает, что Святые Мученики были простыми людьми, а вовсе не божественными посланниками. Это уже серьёзнее – но посмотрим, куда ересь заведёт пилигрима. Пишу указ «Со всем почтением доставить пилигрима ко мне на беседу. Перед встречей помыть». Делаю приписку: «Со всем почтением – значит бока не мять, зубы не выбивать. И не перепутайте, как в прошлый раз, не отца Абию, а юродивого пилигрима! Остолопы!» Да, с кадрами не густо.

Третий донос я развернул, и напрягся.

Бумага была не простой. Не грубая серая, на которой обычно строчат доносчики, экономные и неумные люди. Эта бумага была белой. Тонкой. Гладкой. Я не сразу понял, что держу в руках, потому что в Арканаре бумагу такого качества не делают. Её привозят из Соанской империи, и стоит она столько, сколько крестьянин зарабатывает за месяц.

А доносчик - местный ювелир Гаук. Мой хороший знакомец и настоящий патриот. Маленький, сухой, вечно склонённый над своими стеклышками и хитрыми станками. Человек, который разбирается в металлах лучше, чем кто-либо в королевстве. Гаук - мой эксперт по золоту и камням уже четыре года и работает безупречно.

Бумагу он, видимо, взял из запасов, которые я ему однажды выделил для отчётов. Но этот донос написан не по форме отчёта. Значит, вопрос важный. Очень важный.

Я перечитал.

«Его Светлости министру охраны королевской особы и Арканарской области дону Рэбе. От ювелира магистрата Гаука, по велению долга и присяги.
Сим извещаю, что в третий день сего месяца лавочник Гоцек с улицы Красильщиков принёс мне золотую монету для оценки. Монета несёт профиль короля нашего Пица Шестого и по виду - чеканка нашего двора. Однако при исследовании установлено: золото чистоты, мною не встречаемой за тридцать лет ремесла. Я плавил золото Империи, Соана, Ирука и Бацу, но ни в одном дворе, ни в одном государстве не чеканят монеты из металла такой чистоты. Монета не несёт следов стирания, потёртости и износа, свойственных монетам, бывшим в обращении. Край острый, чекан чёткий - монета новейшей чеканки, но я бы знал, коли осенённый благословением всех святых великий и светлый король Пиц Шестой заказывал новый монетный станок.
Лавочник Гоцек поведал мне, что монету получил от благородного дона Руматы Эсторского в уплату за свечи и холст. На вопрос, откуда у него такая монета, Гоцек ответить не смог, ибо не задавал благородному дону вопроса. Заплатил Румата, по его словам, двумя монетами за товары ценностью в полтора гроша. Гоцек доволен.
Одну монету Гоцек потратил на три бочки заморского вина. Вторую принёс мне на оценку. Я выкупил её за 20 серебряных.
Прошу Вашу Светлость: я не дерзаю судить, но осмеливаюсь сообщить. Золото такой чистоты, на оборудовании такого качества… это не поделка одинокого фальшивомонетчика. За такими монетами обычно стоит казна.

Смиренно - Гаук».

Я перечитал дважды. Потом ещё раз. Потом положил бумагу на стол, сплёл пальцы и замер.

Золото небывалой чистоты. Монеты с профилем Пица Шестого. Подделка, но сделанная лучше оригинала. Пэх побери!

Дон Румата Эсторский.

Я знаю это имя. Каждый в Арканаре знает это имя. Имперский дворянин, сосланный из Империи за дуэль со слишком высокопоставленным противником. Объявился в Арканаре шесть лет назад, поселился в доме на Рукавичной улице, привёз с собой слугу - мальчишку по имени Уно, - и немедленно стал заметной фигурой. Заметной - потому что не скрывается. Дуэли - раз в неделю. Книги - скупает, не таясь, и отказывается продать их королевской библиотеке. Золото - швыряет, как будто оно у него само заводится, как вши на бродяжке.

Я не обращал на него внимания. Сосланный столичный дворянин, который мнит себя оскорблённым и бравирует - это обычная история. Таких я пережил пятерых. Они шумят, трясут золотом, спят с чужими жёнами, через год-два золото кончается, шум стихает, и они становятся тем, чем должны были стать с первого дня - ничтожествами, продающими клинок всем желающим.

Но Румата не стал ничтожеством. И золото у него не кончилось.

За шесть лет.

Два золотых вместо полутора грошей. Человек, который сорит деньгами так, словно у него за спиной монетный двор. Любой монетный двор. Любого государства.

Я встал и подошёл к окну. Вечерний Арканар лежал внизу - серый, пыльный, знакомый до последней улочки. Где-то там, на Рукавичной улице, в доме с крепкой дверью и наглым слугой, сидит человек, который платил за свечи золотом чужого монетного двора, но с профилем нашего короля.

«Это казна», - написал Гаук.

Чья?

II

На следующее утро я вызвал Будаха. Не лекаря, а его тёзку, моего человека. Маленький, тихий, безобидный - он писарь при дворе, на деле - мои глаза и уши. Он помнит всё: кто кому приходился роднёй, кто кому должен, кто с кем спал и кто кого предал. Если в Арканаре происходит хоть что-то, чего Будах не знает - значит, это происходит во снах.

- Будах, - сказал я, - расскажи мне о доне Румате Эсторском.

Будах сел на край стула, сложил руки на коленях и заговорил тем ровным голосом, которым перечисляют опись имущества. Без эмоций, без оценок. Только факты.

- Дон Румата Эсторский, дом на Рукавичной, слуга Уно. Появился в Арканаре шесть лет назад. Заявил о себе как сосланный из метрополии. Род Эсторских - древний, но обедневший. По нашим данным, последний дон Эсторский, носивший это имя, числился в реестрах Империи двенадцать лет назад.

- Двенадцать?

- Именно. Румата Эсторский умер в метрополии. От лихорадки. Одиннадцать лет назад. Похоронен в фамильном склепе. Запись в приходской книге - подтверждена. Священник помнит.

Я замер.

- Одиннадцать лет назад?

- Одиннадцать. А объявился в Арканаре - шесть лет назад. Значит, через пять лет после смерти.

Тишина в комнате стала осязаемой. Я слышал, как за стеной дежурный охранник шуршит пергаментом, как где-то далеко лает собака, как скрипит половица. Всё это было далеко. А близко - только лист бумаги с короткой записью: человек, который называет себя Руматой Эсторским, - не Румата Эсторский. Тот умер за пять лет до того, как этот появился в Арканаре.

- Будах, - сказал я, - кто-нибудь ещё знает?

- Нет. Только я и вы.

- Хорошо. Забудь.

Будах встал, поклонился и вышел. Он умеет забывать по приказу, а вот я не умею.

III

Я провёл ночь без сна. Не буду отрицать, я рождён простолюдином, а простецам свойственно бояться. Я боялся.

Убить можно того, кого знаешь. Непонятное нельзя ни убить, ни подкупить, ни запугать. Его можно только изучать.

К утру я составил список того, что знал о человеке, называвшем себя Руматой Эсторским.

Шесть лет в Арканаре. За это время - ни одного видимого источника дохода. Поместья нет. Ренты нет. Торговли нет. Кладов не находил. А золото льётся рекой.

Сто двадцать шесть дуэлей. Ни одного убитого. Я ещё вернусь к этому. Это меня беспокоит куда сильнее золота.

Связи - широкие, но странные. Дружит с бароном Пампой - пьяницей и рубакой. Общается с Вагой Колесом - главарём подпольного мира. Но самое тревожное - Арата Горбатый. Мятежник, террорист, беглый каторжник, который поднимал восстания в трёх государствах и имеет на руках кровь сотен людей. Румата не скрывал, что знает Арату.

Я подошёл к окну. Утренний Арканар просыпался - скрип телег, мычание коров, крики торговцев. Жизнь, как всегда, шла своим чередом. Люди рождались, работали, умирали. Я стоял между ними и хаосом - тонкая стена, хрупкая перегородка. И вот теперь за этой перегородкой, в тишине, о которой никто не знал, стоит кто-то ещё.

Кто-то с неограниченным золотом, фальшивым именем и связями с профессиональным мятежником.

Я вызвал дежурного.

- Пошли людей к дому на Рукавичной. Смотреть, не трогать. Кто приходит, кто уходит, что носят. Ежедневно.

- Слушаюсь, Ваша Светлость.

Он ушёл. Я остался один.

Три доноса за утро - негусто. Но третий я перечитал ещё раз. Потом сложил, убрал в шкатулку, запер.

Золото такой чистоты. Человек, который умер и объявился спустя пять лет. Арата Горбатый.

Страшно ли мне? Да. Но есть люди, которых страх парализует, а я привык действовать.

IV

Через неделю наблюдения за домом на Рукавичной я говорил со шпиком, бегло просматривая глазами рапорт.

«Наблюдаем шестой день. Слуга Уно днём сидит на крыльце, ночью спит. Иногда мочится под крыльцо, за что бывал бит Донруматой. Выходил Донрумата за все дни семь разов. Из них: три в трактир "Серый Бык" на Торговую улицу, один к барону Пампе, один к ростовщику Цыне, один в порт, один за город изволили, в сторону Икающего леса. Каждый из разов с мешком. Возвращается без мешка. Мешки тяжёлые, носит легко.»

Я перечитал. Семь выходов. Семь мешков. Каждый - тяжёлый. И возвращается без мешка. Куда?

- Мешок… хм, золото? - спросил я дежурного.

- Нет, Ваша Светлость, мешок-то из ткани, не золотой, да и кто ж золотые мешки видел? Ну а в мешке монеты сталбыть. Звенят. Люди слышали.

- Каждую неделю - семь мешков золота?

- Нет, Ваша Светлость. Шесть дней - семь выходов. За неделю восемь может быть, или девять, ежели два раза выйдет. Или десять, ежели…

- Я понял. Достаточно.

Семь мешков золотых монет за шесть дней. Если в каждом мешке хотя бы сотня монет, а монеты той чистоты, что Гаук показывал, это... Я прикинул. Побольше, чем годовое содержание всего Арканарского магистрата. За неполную неделю. На что?

- Продолжать наблюдение. Не трогать. Не высовываться.

- Слушаюсь, Ваша Светлость.

Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Так, считаем. Шесть лет в Арканаре. Если темп примерно такой же - а почему бы ему меняться? - это... так вот почему у нас такая инфляция! Пэх разорви твою задницу, Рэба, как ты мог это проморгать?!

Рэба, сказал я себе. Ты министр охраны. Ты видел многое. Ты пережил трёх королей, две резни и один голод. Ты держал Арканар, когда всё рушилось. Но такого ты не видел, поэтому не спеши, Рэба, ради святого Мики не спеши. На кону Арканар.

«Это казна», - написал Гаук.

Чья?

V

К концу второй недели картина стала яснее. Я не хотел, чтобы она стала яснее. Я предпочёл бы остаться в неведении. Но Будах собирал факты, а факты не спрашивают, хочешь ли ты их знать.

Связь с Аратой Горбатым.

Мои люди в порту видели: Румата встречался с человеком, которого опознали. Арата Горбатый. Встреча в портовой таверне, ночью, без свидетелей. Румата пришёл с мешком. Ушёл без мешка.

Я вызвал Будаха.

- Арата Горбатый. Что мы знаем?

- Беглый каторжник. Поднял восстание в Соанской империи, был схвачен, бежал. Поднял восстание в Ируке, был схвачен, бежал. Поднял восстание в метрополии, был схвачен, бежал. Сейчас, по нашим данным, скрывается в горах на южной границе. Собирает отряд.

- Как сбежал?

- Мы не ведаем.

- Чем вооружено его отребье?

Будах помолчал. Потом достал второй лист.

- Сначала - вилами, топорами, дубинами. Чем попало. Теперь иначе. Два месяца назад отряд Араты напал на баронский кордон в предгорьях. Кордон уничтожен полностью. Выживших нет, но по телам видно: рублены чисто, благородными мечами или секирами.

Я молчал.

- Сколько у него клинков? - спросил я наконец.

- Мы не знаем. Но кордон охраняли шестнадцать человек. Все мертвы.

Он не договорил. Я и так понял. Ублюдки Араты не просто хорошо вооружены, теперь их кто-то учит драться. Финансирует его человек с неограниченным золотом и фальшивым именем, не проигравший ни одной из ста двадцати шести дуэлей.

- Сколько ещё мешков Румата отнёс в порт?

- За две недели наблюдения - восемь.

- И все - Арате?

- Не все. Часть - на корабли. Часть неизвестно куда. Но в порту Арату видели трижды.

- Святой Мика!

VI

Третья неделя принесла самое страшное. Вести не о золоте или клинках, а о людях.

Будах пришёл утром, когда я ещё не закончил завтрак. Лицо у него было серое, а у Будаха лицо не меняет цвет, он профессионал.

- Исчезли, - сказал он, не поздоровавшись.

- Кто?

- Лекарь Тэна. Жил на Лекарской улице, тридцать лет. Лучший хирург в городе. Вчера был - сегодня нет. Дверь заперта изнутри. Вещи на месте. Инструменты - все. Одежда - вся. Денег в сундуке - достаточно для жизни. Он не уезжал.

- Румата?

- Румата накануне посещал Лекарскую улицу. Мои люди видели.

- Может, совпадение.

- Может, - согласился Будах. - Но на прошлой неделе исчез переписчик Гирш. Перед ним - астроном Бац. Перед ним - аптекарь Мино. Все - грамотные. Все - исчезли ночью. Без следов. Вещи - на месте. Деньги тоже.

- Все знакомы или встречались с Руматой?

- Все.

Я встал. Сел. Снова встал.

- Это началось сейчас? Ты же навёл справки про похожие случаи?

- За полгода - девятнадцать человек. Семнадцать - грамотеи. Лекари, переписчики, книжники. Ни одного дворянина. Ни одного солдата.

- Куда они делись?

- Неизвестно. Ни в Соане, ни в Ируке, ни в Бацу, ни в метрополии. Их нигде нет. Точнее как, некоторых видели в Ируке, но дальше след теряется. Сошли с корабля и никуда не пришли.

- Никуда?

- Ага. Не зарегистрированы ни в одной приходской книге. Не купили ни одного дома, ни одной лавки. Не нанялись ни на одну службу. Они просто пропали. Тел тоже не нашли.

Я стоял у окна и смотрел на Арканар. Город, который я знал лучше, чем собственное исподнее. Каждую улицу, каждый дом, каждую крышу. И вот теперь в этом городе девятнадцать пустых домов, где ещё вчера жили люди, которые умели лечить, считать и писать. Исчезли. В никуда.

И вот что меня напугало по-настоящему. Не золото - золото можно отследить. Не клинки - клинки можно отобрать. Не даже Арата - Арату можно убить. Меня пугало то, что я не понимаю, зачем. Зачем похищать лекарей? Зачем забирать переписчиков? Если Румата - шпион, ему нужны военные секреты, карты, списки гарнизонов. Но он забирает не шпионов, а лекарей и книжников.

Он забирает умнейших людей моего королевства, и я не понимаю зачем. Пэх побери!

VII

Через три дня исчезла двадцатая.

Аптекарша Лика. Женщина. Шестьдесят два года. Знахарка, травница, цирюльник. Лечила половину Нижнего города. Ночью была, а утром уже нет. Дверь заперта. Вещи на месте. Деньги на месте. На столе лежит недописанный рецепт. Чернила ещё не высохли.

Я приехал лично. Вошёл. Осмотрел. Рецепт для ребёнка, от лихорадки. Допустим, она ушла ночью, но куда? Босиком, без денег, без слуг? Через запертую изнутри дверь?

Нет. Она не ушла. Её забрали.

Быстро. Бесшумно. Профессионально. Ни соседи не слышали, ни собаки не залаяли. Кто бы это ни сделал, он делает это лучше, чем мои люди. А мои люди - лучшие в Арканаре.

Я стоял в пустой комнате аптекарши Лики и смотрел на недописанный рецепт. Ребёнок с лихорадкой так и не получил лекарство. Моя мать умерла от лихорадки, когда мне было семь. Лекаря не было. Лекаря не было, потому что в деревне не было лекаря. А теперь в городе, где я министр охраны, исчезают знахари и врачи один за другим. Я приказал серым найти семью ребёнка, пусть им займётся мой личный лекарь.

По крайней мере это я могу сделать.

VIII

Вечером я собрал Совет. Малый, тайный. Трое: Будах, начальник моей личной стражи, ветеран наёмников Беро, и солдафон Цупик, капитан дворцовой охраны. Последнего я позвал не потому, что доверяю, а потому что без дворцовой охраны я ничего не решаю. Пока.

- Вот что, - сказал я, раскладывая на столе двадцать папок. - Вот что делает Румата. Он забирает наших людей. Лучших людей. Учителей, лекарей, книжников. Увозит в неизвестном направлении. Без следа.

Беро, грузный, с бычьей шеей, тупо смотрел на папки. Цупик, тонкий и хитрый, скользнул взглядом по мне, и ничего не сказал.

- Ваша Светлость, - осторожно начал Беро, - может, они просто бегут? Сами? Война, неурожай, налоги...

- Беро, - сказал я. - Аптекарь Лика. Запертая изнутри дверь. Деньги на столе. Рецепт с непросохшими чернилами. Она побежала от налогов?

Беро замолчал.

- И ещё, - продолжил я. - Ни один из них не осел ни в одном соседнем государстве. Ни один. Я проверил. Все.

- Может, дальше уехали, - не сдавался Беро. - За пределы...

- Беро. Я проверил. Все. До последнего писаря в последней приграничной дыре. Их нигде нет.

- Но куда же их тогда...

- В этом и вопрос, Беро. В этом и вопрос.

Цупик молчал. Потом сказал:

- Нужно брать Румату.

- И что? - спросил я. - Допрашивать? Он не боится. Он выходил на дуэли против лучших клинков Арканара и ни разу не получил царапины. Сто двадцать шесть дуэлей, Цупик. Ни одной царапины. Ты хочешь послать к нему своих людей? Сколько? Десять? Двадцать? И сколько не вернётся?

Цупик пожевал губы.

- Тогда что предлагаешь ты, Рэба?

- Мы должны его опередить.

- Как?

- Румата забирает грамотеев. Всех, до кого может дотянуться. Мы не можем остановить его - но можем убрать приманку. Если в Арканаре не останется грамотеев - Румате некого будет забирать.

Беро уставился на меня. Цупик прищурился.

- Ты предлагаешь... перебить всех грамотеев?

- Нет, - отрезал я. - Не перебить. Иначе пришлось бы начать с меня и добрейшего Будаха. Взять под охрану. Всех. Кто умеет переписывать книги, кто считает звёзды, кто лечит... Всех - в Весёлую Башню. Под стражу. Под защиту.

- Защиту? - переспросил Цупик.

- Защиту. В камере они по крайней мере будут живы и сыты. Не зря же я выкупил мясокрутку у отца Кабани? Или вы думали, мы ей людей пытаем?

- Но люди скажут, что мы их арестовываем, - осторожно заметил Будах.

- Пусть говорят, что мы их арестовываем, - согласился я. - Пусть кричат, что Рэба душит грамотность. Пусть шипят за спиной. Пусть пишут доносы. Но они будут живы. Живы и под замком - лучше, чем исчезли и забыты.

Я обвёл их взглядом.

- Я объявляю книжников вне закона. С завтрашнего дня. Все, кто имеет книги, - сдать в магистрат. Все, кто умеет писать, - явиться для регистрации. Всех, кто значится в списках грамотеев, - взять под охрану и доставить в Весёлую Башню. Содержать - не пытать. Кормить. Давать перо и бумагу, пусть пишут, что хотят. Но не выпускать.

- А если не явятся? - спросил Беро.

- Тогда доставить принудительно. Со всем почтением.

- Со всем почтением, - повторил Беро. На этот раз он понял.

- И ещё, - добавил я. - Распустить слух. Пусть по трактирам скажут: Рэба берёт грамотеев потому, что они предатели. Что они продавали секреты чужакам. Посмотрим, как Румата задёргается.

- А народ?

- Народ? - я посмотрел на Беро. - Народ тридцать лет смотрел, как лекари лечат, а книжники читают, и ни разу не сказал спасибо. Народ не отличит аптекаря от отравителя, а астронома от колдуна. Народ сегодня скажет «на кол грамотеев», а завтра - «спасите нас, лекарь». Нам нужно, чтобы завтра лекари у нас остались.

Цупик встал. Беро встал. Будах поднялся последним.

- С завтрашнего дня, - повторил я.

Они ушли.

Я остался один. Двадцать папок лежали на столе. Двадцать недописанных рецептов, недочитанных книг, недоданных уроков.

Где-то на Рукавичной улице, в доме с крепкой дверью, сидел человек, который умер одиннадцать лет назад, и забирал из моего города тех, кто умел думать.

Оставшихся он не получит.

Пусть ненавидят меня. Пусть боятся. Пусть называют палачом.

Но они будут живы.

П.С.
Давно вынашивал переосмысление образа дона Рэбы из повести Стругацких. Получившийся рассказ мне понравился, но думаю, стоит ли писать продолжение, чтобы сделать мостик между моей версией и оригиналом. Открыт критике.