Тени над Русью⁠⁠

Прошлая глава:Тени над Русью

Глава 27: Гора, что держит небо

Сияние реки осталось за их спинами, но её песня всё ещё звучала в их сердцах, как эхо, что не утихает. Алексей и Иван шли вперёд, и каждый их шаг отдавался в земле, как удар молота, выковывающего судьбу. Перед ними возвышалась фигура, что была не просто горой, а дыханием мира, застывшим в камне и свете. Её склоны сияли, как звёзды, что решили спуститься на землю, а вершина терялась в небе, где облака плели узоры, подобные нитям судьбы. Глаза горы — две галактики, живые и глубокие — смотрели на них, и в этом взгляде не было ни угрозы, ни осуждения, лишь вопрос, что ждал ответа.

Воздух вокруг стал плотнее, но не давил — он был как объятия, что требуют честности. В нём звенели отголоски всех шагов, что когда-либо касались этих склонов, всех голосов, что говорили с горой. Алексей чувствовал, как осколок звезды в его руке пульсирует, словно сердце, что бьётся в такт с ритмом мира. Клинок в другой руке откликался, его свет был не просто отражением, а продолжением воли, что росла внутри него. Тварь, что когда-то была тенью, теперь пылала, как факел, и шептала: Стань больше, чем ты есть.

Иван стоял рядом, его топор покоился на плече, но искры от его лезвия всё ещё танцевали в воздухе, как звёзды, что не хотят гаснуть. Его взгляд был устремлён на гору, и в нём не было страха — только огонь, что горит перед битвой, и спокойствие, что приходит перед рассветом. Он чувствовал, как земля под ногами отвечает, как будто она была не просто камнем, а живой памятью, что хранит следы всех, кто поднимался к вершине.

— Эта гора, — сказал Иван, и его голос был как раскат грома, что рождается в тишине, — она не просто стоит. Она зовёт. Она хочет знать, чего мы стоим.

Алексей кивнул, его пальцы сжали осколок звезды, и тот вспыхнул, как маяк, что указывает путь в бурю. — Она не спрашивает, кто мы, — ответил он. — Она спрашивает, кем мы можем стать. Это не преграда, а зеркало.

Гора не была стеной — она была лестницей, сотканной из света и камня, из вопросов и ответов. Её склоны не были гладкими: в них зияли трещины, что пели, как ветра, и сияли, как реки, что помнят имена. В этих трещинах мелькали образы — не тени, не отражения, а искры: мгновения их собственных жизней, их выборов, их потерь и побед. Каждая искра была как звезда, что ждёт, чтобы её назвали.

— Чтобы подняться, нужно выбрать, — сказал Алексей, и его голос был как звон стали, что встречает рассвет. — Не путь, а правду. Что мы несём на эту вершину?

Иван усмехнулся, и в этой усмешке была сила, что ломает горы, и вера, что строит миры. — Я несу свой топор, — сказал он. — И свою волю. Если гора хочет знать, я выкую ей ответ.

Он шагнул к подножию, и земля под ним дрогнула, как будто приветствуя его. Топор в его руке вспыхнул, и из его лезвия родился путь — не тропа, а лестница, высеченная из света и камня, что поднималась к вершине. Лестница дрожала, как живая, но держалась, как клятва, что не ломается.

Алексей посмотрел на осколок звезды, и в его сиянии увидел не только гору, но и себя — мальчика, что смотрел на небо, воина, что сражался с тьмой, путника, что нёс свет. Он знал, что правда, которую гора ждёт, не в словах, а в сердце. Он поднял клинок, и тот запел — не для войны, а для созидания. Лезвие рассекло воздух, и из этого разреза выросла тропа, что вилась рядом с лестницей Ивана, сияющая, как дорога, что ведёт к звёздам.

— Я несу свой клинок, — сказал Алексей. — И свою надежду. Если гора хочет знать, я готов ответить.

Они начали подъём, и гора откликнулась. Её сияние стало ярче, но не ослепляло — оно вело, как свет, что знает дорогу. Каждое мгновение их пути рождало искры, что поднимались к небу, как звёзды, возвращающиеся домой. В этих искрах оживали их истории: битвы, что они выиграли, потери, что сделали их сильнее, мечты, что вели их вперёд. Каждая искра пела, и их голоса сливались в хор, что был громче ветра и глубже тишины.

— Назови своё имя, — сказала гора, и её голос был как гул земли, что держит небо.

— Иван, — ответил он, и его топор ударил по лестнице, рождая искры, что стали созвездиями. — Тот, кто строит, ломая.

— Алексей, — сказал он, и его клинок вспыхнул, осветив тропу, как маяк в ночи. — Тот, кто помнит, чтобы верить.

Гора приняла их имена, и её склоны запели, как лес, что встречает весну. Их путь стал частью горы, частью её песни, что поднималась к вершине, где звёзды касались земли. Но подъём не был окончен. На вершине, в сердце сияния, ждала фигура — не гора, не звезда, а нечто большее, как небо, что смотрит само на себя. Её глаза были как вечность, и в них был не вопрос, а обещание.

— Что дальше? — спросил Иван, и его голос был как вызов, но в нём звучала вера.

— То, что мы создадим, — ответил Алексей, и его рука сжала осколок звезды. — То, кем мы станем.

Они шагнули к вершине, и гора пела за ними, как хор, что знает их имена. Звёзды смотрели, и их свет был не только вечностью, но и началом. А в тишине, что глубже света, рождалась новая мелодия — о двух путниках, что поднялись на гору, чтобы стать её голосом.