Сумеречная вишня (часть третья)⁠⁠

Как и в прошлый раз, Алексей без труда нашел дорогу обратно, и уже рано утром следующего дня благополучно вернулся в своё общежитие. Оно встретило его плесенью в кружке, где когда-то был крепкий чай без сахара, и запылившимися книгами по истории и кинематографии из библиотеки университета.

Одногруппники удивлялись, почему выскочка Ермаков вдруг стал таким задумчивым и серьезным. Он целыми сутками пропадал то на кафедре, где можно было найти монтажный стол, то в «лаборатории», так они в шутку называли его комнату, вечно заставленную какими-то одному ему понятными сооружениями в качестве декораций, и монтировал свой фильм о глухой деревне. Бережно разрезал пленочные метры, острым ножом стирал эмульсию, склеивал, спрессовывал, чтобы получился рабочий материал.

Станиславову готовая работа понравилась. Он подробно расспрашивал, чуть ли не выпытывал у своего «лучшего студента» о его путешествии, не забывая о технических подробностях. Невозмутимый, как удав, Алексей методично изложил всю имеющуюся у него информацию, умолчав только о ночи, проведенной в саду. Иногда создавалось впечатление, что Станиславов  наблюдал за его реакцией во время рассказа, словно хотел в чем-то убедиться. Наконец, экзекуция закончилась, а в зачетке гордо сияла оценка «пять», правда с минусом за вредность.

Алексей вышел из кабинета и чуть не столкнулся с лучшим другом.

― Коля! Привет.

― Леха! Как я рад тебя видеть! Ну как твоя поездка на болотце, рассказывай!

― Да нормально.

― Да чего нормально, ты, вон, умудрился впечатлить самого Станиславова, вся кафедра об этом говорит с тех пор, как ты работу сдал! Ай, ладно, сначала я, да и пошли уже поедим, проголодался жуть!

Пока друзья шли в столовую, Николай не умолкал ни на минуту.

― …вот она мне и говорит: «Выучишь всех славянских богов, пойду с тобой в кино!» На а я чего? Сложно, что ли? Нашла дурака. А девушка-то видная, истооорик. В общем, дошел я до библиотеки, взял вот эту книжку, глянь!

Друг протягивал ему книгу Рыбакова Б.А. «Язычество древних славян».

― Вот здесь ещё и картинки интересные есть, вот тут, сейчас, ― не дав другу ничего ответить, тот вырвал книгу обратно, начав лихорадочно пролистывать страницы. ― Где же, где же, а вот…

Николай показал ему разворот, на котором начиналась глава. Правую страницу украшало изображение пожилой женщины в черном кокошнике, сидящей у прялки. У Алексея было такое чувство, что на него снова вылили кувшин холодной воды, вернее, целое ледовое озеро.

― Это же…Так это же Любовь Андреевна!

― Какая ещё Любовь Андреевна, ты дурак, что ли? Это Морена, славянская богиня смерти. А прядет она не просто так ― она управляет нитями жизни, отмеряет, кому и сколько осталось гулять по этому свету. Понимаешь? Не хухры-мухры. Лех, ты чего?

Как громом пораженный, Алексей стоял, не сводя глаз с картинки.

― Врешь…― хрипло прошептал он, непонятно кому, намертво вцепившись в корешок.

― Лехаааа! Леш! Ты чего меня пугаешь так? ― Николай водил перед лицом друга своей широкой ладонью с изящными пальцами, которыми он ужасно гордился. ― Эй, там!

― Я…Да тут я, тут, ―Алексей помассировал веки, возвращая книгу другу. ― Устал просто.

― Аа, ― вяло ответил Коля. ― Ты потому бледный такой? А я тебя погулять позвать хотел.

― Не сегодня, Коль, ладно?

Всю оставшуюся неделю Леша провел в полном одиночестве, наедине со своим фильмов. Он пересматривал его до тех пор, пока ни запомнил каждое слово. Вот дед Ефим улыбается ему хитрой беззубой улыбкой, разглаживая податливую серую шерсть. Вот Никодим хохочет над его первым кривым лаптем и качает головой, ласково усмехаясь. Рассеянный свет забирается в мелкие морщинки у его глаз ― кажется, что они светятся. Вот Прасковья Ивановна грозит ему желтоватым пальцем, заметив, что тот, от нечего делать, срывает листья у березы. Она сидит под окнами на лавочке и пришивает изумрудной нитью ленту к кокошнику: «К русальной неделе, в подарочек вот…» И только Любовь Андреевна, всегда собранная и серьезная, редко появлялась в кадре, но её голос, напоминающий шепот метели в трубе, всё же иногда можно было различить, как глубоководное течение на дне прозрачной реки.

Когда учеба подошла к концу, он вернулся к маме, которой пришлось перенести поминальный обед. Алексей вошел к ней дом и сразу почувствовал запах горячих пирогов с вишней. Сославшись на то, что ему надо умыться, он побежал в лес, к ручью, и, упав рядом с ним, разрыдался. Вернулся только через полчаса. Маме пришлось соврать, что заблудился.

― Сынок, у тебя всё хорошо? Ты что-то так похудел, ― Анна Александровна налила в чашку свежезаваренный чай и села рядом с сыном. ― Я вот думаю, люди говорят иногда…вдруг Златонька наша так и не нашла покоя своей душе. Что же мы делать-то будем, а?

― Мама, ты не переживай. У Златы всё хорошо, я её…во сне видел.

― Во сне? ― крепче закутавшись в шаль, заволновалась Анна Александровна.

― Да, ― Алексей поднял на мать свои ясные синие глаза. ― У неё всё хорошо, она мне сказала, что каждый день пьет какао и играет с друзьями в большом, красивом саду. И попросила тебя не переживать. О ней там…очень заботятся. Я точно знаю.

― Ох, Бог мой, слава тебе…― прижав к лицу дрожащие руки, женщина бесшумно заплакала. Сквозь кружевные занавески в комнату проглядывало солнце, оставляя на столе платиновые, узорчатые пятна.

― Мам, я думаю…нам тоже пора жить дальше. Мы Злату ещё обязательно увидим.

Алексей бережно обнял мать, искренне надеясь, что сестра сейчас где-то рядом, наблюдает за ними, как и говорила. Они просидели так, наверное, целый час. Улицы казались непривычно притихшими, затопленные июньским прогретым воздухом. Рядом с ними была только та самая тишина, привезенная из Лихолесья.

Через пять лет о нем заговорили. Режиссера Ермакова приглашали на важные встречи, его фильмы смотрела вся страна, особенно, короткометражку про девочку Злату, которая заблудилась в лесу и долго искала дорогу домой ― этакая русская Алиса в стране чудес.

Сам Алексей Ермаков к своим карьерным успехам относился как-то слишком спокойно, чем очень удивлял своих коллег по цеху. На конкурсах он выглядел немного отстраненным, а его глаза горели только во время работы над фильмами о русской глубинке. Каждое лето он ездил в Лихолесье, точнее пытался его найти. Дело в том, что деревня будто пропала.

То Лихолесье, куда он приехал во второй раз, на карте, конечно, значилось, но поселение это было совсем другое. Он расспрашивал его жителей о Прасковье Ивановне, деде Ефиме и Никодиме с его славящимися на всю страну лаптями, но никто о них не слышал, разве что удивлялись немного странным именам, как из прошлого века. И так каждый раз.

Иногда Алексею казалось, что ему это всё просто приснилось, или он сошел с ума. Наверное, он в итоге так бы и решил, если бы не фильм о Лихолесье, его дипломная работа.

Однажды на его адрес пришла странная посылка. Внутри Алексей нашел лапти, его размера, и записку, нацарапанную с кучей ошибок на кусочке бересты:

«Будь здоров, Алексей, добрый молодец. Нас не ищи, у нас всё спорится, идет ладно да складно. Шлем тебе свою благословение.»

После этой записки уже взрослый и серьезный Алексей Ермаков, женатый человек и отец двоих золотоволосых дочерей, долго не мог уснуть. И то ли послышалось ему, то ли вправду засыпая, он слышал, как доносится с улицы  тихий скрип прялки и убаюкивающее пение: «Ой, вишня мояяяя…»