Советские утопии. Отмирание денег.
После революции, когда рушились многовековые устои общества и происходили, казалось бы, невозможные перемены, граница между реальностью и фантазиями в сознании множества людей стала размываться. Понимание того, что такое утопия, перестало существовать вместе с исчезновением представления о нормальной жизни. Членам «нового общества» предстояло формировать окружающий мир заново, и в этот момент оказались востребованными удивительные и невероятные идеи.
Отмирание денег
После короткого периода «триумфального шествия советской власти», случившегося перед Гражданской войной, все решили, что попали прямо в коммунизм. Царя убрали и теперь ничто не мешало трудящимся перейти непосредственно к райской жизни. В начале января 1918-го по приказу Ленина Наркомфин начал готовить декрет о полной отмене денежного обращения в стране. Декрет забуксовал, но по факту зарплату начали выдавать продуктовыми пайками. С 25-го марта 1920-го года официально пользование почтой, телеграфом, радиотелеграфом и телефоном стало для учреждений бесплатным. 4 декабря был издан декрет СНК “О бесплатном отпуске населению продовольственных продуктов”, а 17 декабря — “О бесплатном отпуске населению предметов широкого потребления”. А после декретов от 11 октября и от 29 ноября «Об отмене некоторых денежных расчётов» и «Об упрощении денежных расчётов» деньги действительно потеряли своё значение и смысл.
Как ни странно, денег в стране не только не стало меньше — количество наименований разных «валют» этого времени в России достигло, по разным подсчётам, от 5 до 20 тысяч. Каждая власть считала своим долгом выпустить собственные банкноты. Ходили «керенки», «колчаковки», «голубки», «воробьи», «крылатки», «мотыльки», «думки», «гривны», «карбованцы», «пятаковки», «моржовки», «чайковки» и прочие денежные суррогаты. В огромном количестве появились местные денежные знаки различных видов: кооперативные боны, разменные знаки при пользовании городским транспортом, расчетные знаки, выпускаемые как муниципальными властями, так и отдельными учреждениями, фабриками, заводами, магазинами, столовыми, театрами, различными обществами и так далее. Появились даже «частные деньги». Собственные деньги выпускали Бельгийское Общество Ростовского трамвая, атаман Махно, Таганрогская городская управа и все, кому только было не лень.
Самыми весёлыми эмитентами оказались махновцы из Гуляйполя. Они делали на своих деньгах надпечатки с частушками вроде «Гоп, куме, не журыся, в Махна гроши завелыся» и приукрашенными портретами батьки Махна. Красивый Нестор Иванович получался у них вылитым пиратом.
Деньги действительно отмирали. Прежнего почтения к ним никто не испытывал. В Киеве хлопцы из типографии пошутили и на деньгах украинского Буржуазного правительства вместо «гривна» напечатали «гивна». В Москве их коллеги напечатали купюры достоинством 20 и 40 рублей. Сложилась уникальная ситуация, когда стоимость и надёжность денег определялись на глазок в зависимости от настроения участников торга и дизайнерского решения банкнот. Царские купюры были «настоящие», поэтому, если банкноты были похожи на царские, то они и воспринимались населением, как «почти настоящие». Если традиционно продавец на рынке расхваливал свой товар, то теперь появился новый вид торговой хитрости — покупатель должен был расхваливать свои деньги.
Случайный маркетинговый ход мог сильно укрепить или ослабить «валюту». Когда большевики захватили Ростов, они не тронули управляющего банком Гульбина, а велели ему продолжать печатать донские деньги. Ростовские десятирублёвки сразу выросли в цене, поскольку выяснилось, что их признавали и белые, и красные. Гульбин дал указание на «большевистских» деньгах делать специальную метку, чтобы отличить их впоследствии от «законных». Однако отступающие коммунисты были тоже не лыком шиты и обчистили печатный двор полностью, увезя даже недопечатанные денежные заготовки. В это время рождались самые причудливые образцы бонистики. Например, на Дальнем Востоке имели хождение японские деньги, выпущенные для России — иены с русскими надписями. В Якутии деньги печатали на обороте винных этикеток. Фальшивомонетчики блаженствовали, как лисы в курятнике. Вот что писал Константин Паустовский:
«Фальшивых денег было так много, а настоящих так мало, что население молчаливо согласилось не делать между ними никакой разницы. Фальшивые деньги ходили свободно и по тому же курсу, что и настоящие. Не было ни одной типографии, где наборщики и литографы не выпускали бы, веселясь, поддельные ассигнации. Многие предприимчивые граждане делали фальшивые деньги у себя на дому при помощи туши и дешевых акварельных красок. И даже не прятали их, когда кто-нибудь посторонний входил в комнату».
Тем временем Совет Народных Комиссаров запретил всем советским и общественным учреждениям, предприятиям и организациям что-либо покупать на рынках. Следовало сделать заказ и принять необходимое бесплатно из распределителя. Однако система распределения сбоила, и без денег было не обойтись. И чем больше набирала силу теория отмирания денег, тем разнообразнее становилось «деньготворчество» на местах.
Закончилась коммунистическая утопия закономерно: в апреле-мае 1921 года было объявлено о возврате к рынку — НЭП стал политикой возвращения рубля. В 1922 году Сокольников и Пятаков произвели денежную реформу и ввели «золотой червонец». Долго обсуждали — как назвать советскую валюту? «Федерал»? Непонятно для народа. «Целковый»? Так назывался царский серебряный рубль. «Гривна»? Такую валюту уже пытались выпустить украинские националисты. Остановились на слове «червонец».
Уже 9 августа 1921 г. вышло постановление: никаких хозяйственных услуг никому даром не оказывать. 25 августа вводится плата за водопровод, канализацию, электричество, бани, трамвай и т. п. 6 сентября прекращается бесплатная выдача продовольствия. 10 октября вводится плата за помещение, 26 июля 1921 г. вводится налоговая служба с промыслов, приступают к работе податные инспектора.
И всё же идея отмирания денег была окончательно осуждена только в 1932-м году, на 17 конференции ВКП(б). А на практике в колхозах она продолжилась в виде начисления заработка в «трудоднях» и была прекращена только при Хрущёве.
(с) тыц