Со дна реки⁠⁠

За полночь в дверь затарабанили с такой силой, что Никодим подскочил и схватился за ружье. Дела шли так плохо, что в любой можно было ожидать кого угодно, а в ночи добрые люди не ходят. Липкий, холодный пот покрыл лоб, а тулуп всё никак не хотел налезать и хозяин, плюнув, накинул его на плечи. Сердце стучало, как кузнец молотом, пока он шел к двери. Магазин не приносил дохода и люд начал уже шептаться, что хозяину впору бы плюнуть и закрыться. А где закрывшийся магазин - там и есть чем поживиться. Лишний мешок муки или соленья в зимнюю пору будут подспорьем в любом доме.

Сглотнув липкую слюну и вздохнув он скинул крючок и толкнул дверь. За дверью была темнота и лютый холод. Чертыхнувшись, нащупав выключатель - он включил свет и охнул. За дверью стоял человек в обмерзшей шубе, с непокрытой головой, со свисающими с седых косм сосульками. Шуба блестела коркой льда, лицо стянула тонкая ледяная маска. Уже поднимая ружье на непрошенного гостя - он охнул. Витеб. Старый мужик с окраины села, чья дурная слава даже местных мальчишек заставляла разбегаться и зыркать из укромных мест. Старухи всегда плевали Витебу вслед и качали головой. Пусть Никодим и приехал не так давно по меркам села, но успел нахвататься слухов, да и Витеб иногда заходил в его магазин. Брал немного муки, немного крупы и уходил, молча рассчитываясь и никогда не споря. даже когда Анька, сощурив свои бесстыжие глаза обсчитывала его вдвойне, а то и втройне. Народ, при входе Витеба в магазин, над дверьми которого красовалась цветастая вывеска “Лавка” зыркал зверем и всегда молча выходил, так что никто не говорил и слова. Да и не сказал бы. Витеба недолюбливали.

Кашлянув еще раз и приосанившись, но не ставя ружья на пол хозяин сощурился. “Витеб, ты чего по ночам шляешься? Мороз за 40, да еще и с непокрытой головой! Замерзнешь, кто тебя хоронить будет? Земля промерзла!”, - предательский голос едва не дал петуха.

Полуночник переступил с ноги на ногу, колыхнувшись всем телом. Хриплый голос прозвучал как из колодца: “Дверь прикрой. Хату застудишь, беды не оберешься потом.”.

Руки задрожали, лоб снова покрылся противным потом. Остекленелые глаза смотрели прямо, не моргая. Переступив еще раз с ноги на ногу ночной гость продолжил: “С рыбалки я шел. Лёд треснул. Ушел под воду и затащило под лёд. А мне рано уходить. Пусти к себе в дровник. Обузой не стану”. И тишина. Только деревья трещат от мороза.

“Пьянь. Навыдумывал. А чёрт бы с ним, замерзнет - пусть”, - метались мысли в голове. Не зная как отвадить, Никодим махнул рукой: “Иди! Только через улицу, лезь в окошко, дверь в дровник замело.”. Где-то в селе заскулила от мороза дворовая собака.

Утро пробилось янтарным светом через покрытые ледяными узорами окна. Вспоминая вчерашний кошмар, Никодим тряхнул головой и натянув тулуп, шапку и рукавицы, чертыхаясь через сугробы зашел в дровяник и охнул. Покрытая льдом шуба, непокрытая голова, смерзшиеся космы и бесцветные, покрытые льдом глаза. “Замерз. Не сон. Людей надо. Не самому же его отсюда вытаскивать”, - метались мысли. Никакого сострадания, только липкий страх. Груз бытовых проблем за месяца выжег всё сострадание и жалость. Тем внезапнее было, когда человек, проведший на лютом морозе ночь поднял голову: “За добро платить добром. Слыхал я, торговля у тебя идет не шибко. Слыхал, попа ты хотел приглашать уже. Лавку освятить. Всё так?”. Хозяин только и смог, что кивнуть. Не отрывая застывшего взгляда гость продолжил: “Будет тебе помощь. Попа не приглашай. За лавкой у тебя каморка есть, дощатая. Там до весны побуду. Твое дело - сходить в мой дом ночью. Под длинной лавкой доска березовая, темная. Её в сторону отставишь, руку просунешь. Промеж битого стекла тетрадка лежит там. Принесешь. В избе огонь не зажигай, беды не оберешься. Сделаешь?”. Никадим только и смог, что кивнуть. Горячий пот лился по спине так, что уже не хотелось никаких дров.

Прошел лютый-январь. Появилось солнце. Мороз еще был крепок, но лица людей стали будто светлее. Запирая вечером лавку и проследив. чтобы бойкая на язык Анька отошла подальше - тушил свет, зажигал свечу, отпирал заднюю дверь и впускал в лавку Витеба. Тот морщился от тепла, оставлял после себя лужи растаявшего снега и ходил промеж полок с принесенной тетрадкой, останавливался у мешков с мукой, крупами, сахаром. Раскачивался, закончив обход и уходил в свой дощатый сарай.

Никодим слушал, но не запоминал. Один раз Витеб сказал ему, что худа людям не будет. Что шепчет на прибыль. И действительно дела шли в гору. Жизнь торгаша налаживалась.