Сигрид⁠⁠

Земляной пол вокруг очага слегка парил. Белые завитки причудливо закручивались в воздухе, исчезая, едва поднявшись над землёй. Пламя тихо потрескивало, распространяя по залу приятный, терпкий запах смолы. Дремавший на застеленном шкурами помосте в углу седовласый старик-скальд тихо всхрапнул, натягивая по самые уши тяжёлое шерстяное одеяло. Негромко шуршали веретена в руках женщин, устроившихся по другую от него сторону; пушистый серый кот с удовольствием растянулся на рассыпанной соломе рядом.

Со скрипом распахнулась высокая рубленая дверь, впуская в дом раскрасневшегося бородатого мужчину в припорошенном снегом плаще из лисьих шкур. На его лице играла улыбка, а на бороде и усах серебрился иней.

— Лютый мороз! Я уж думал, что окоченею, пока дойду. И снега насыпало! — мужчина провёл рукой на уровне пояса.

— Удалось поймать кого-нибудь? — женщина с серебристыми волосами отвлеклась от своего занятия и подняла глаза на супруга.

— Эрик подстрелил зайца, — мужчина пожал плечами. — Мне не посчастливилось и в этом. Пожалуй, охотиться в такую стужу и вправду было глупой затеей.

Бородач обвёл глазами зал и удивлённо вскинул брови:

— А где Сигрид?

— Разве она пошла не с тобой?

Сигрид — юное золотоволосое бедствие — была дочерью Бьорна и Гунвёр. Из трёх сестёр она была самой младшей, самой непоседливой и самой любимой. Вопреки сложившемуся укладу, девочка с куда большей охотой проводила время с отцом, чем занималась пряжей, готовкой и стиркой. Она с любопытством наблюдала огромными серыми глазами, как мужчины валят лес и строят корабли, охотятся и тренируются с мечом. Озорница даже пыталась тайком упражняться и сама, просыпаясь затемно и потихоньку утаскивая отцовский клинок в амбар, где она обустроила себе собственное «королевство».

В то утро Сигрид проснулась ещё раньше обычного: отец собирался пойти на охоту, и она непременно желала пойти с ним. Даже вопреки его желанию. Соскользнув с деревянного помоста на холодный, засыпанный тростником и соломой пол, девочка быстро оделась и тихо, будто мышка, прокралась мимо спящей семьи на улицу.

Бездонная темнота за дверью тотчас поцеловала и обожгла холодом её лицо, уколола тысячей снежинок, поднятых в воздух порывом северного ветра. Ньёрд приветствовал её в своей грубой, неласковой манере, но Сигрид — истинное дитя севера — любила его. Его и ночную зимнюю стужу. Снег под ногами звонко скрипел, и следы маленьких ножек тотчас заметались вьюгой. Сигрид потихоньку, наощупь добрела до амбара и затаилась, спрятавшись за стеной от пронизывающего ветра. Отец встанет уже скоро.

Ждать и вправду пришлось недолго. Под убаюкивающий вой пурги девочка начала чувствовать, как тяжелеют её веки, но вот дверь дома открылась. Бьорн, в лисьем плаще, с непокрытой головой и тяжёлым копьём в руке, зябко поёжился и сделал шаг в темноту — охотиться не было нужды, но сегодня был праздник Улля — бога всех охотников. Не почтить его стало бы тяжёлым оскорблением. А кто станет оскорблять богов?

Бьорн шёл в темноту, чтобы присоединиться к другим мужчинам поселения и тану, который наверняка уже был на поляне в лесу. Он шёл в темноту, а Сигрид, озорно улыбаясь, кралась за ним. Она знала, что мать наверняка рассердится, когда утром обнаружит её пропажу и сурово накажет, но в какое это может идти сравнение с охотой?

Пробираясь по знакомому лесу, девочка старалась не отставать — глубокие сугробы мешали идти, а пушистые ветки ельника цеплялись за одежду и осыпали снегом.

Вот и поляна. Все мужчины из посёлка собрались здесь. Даже Харольд — её ровесник — стоял рядом с суровым отцом и изо всех сил изображал, что ему не холодно. Мужчин освещал огромный костёр, разложенный у большого рунного камня — именно здесь, по преданию, Улль научил людей охотиться. Рядом с костром плясал и кривлялся годи — старик Хамма. Сигрид не любила Хамму — тот вечно пускал слюни, и от него несло мочой.

Дождавшись окончания ритуала, мужчины передали по кругу мех с крепким элем, а затем, прокричав приветствие богу, разошлись — искать свою добычу. В тот момент Сигрид и допустила ошибку. Вместо того чтобы стоять в темноте, она выбежала в освещённый костром круг, и, конечно же, тотчас перестала видеть всё, что находится за пределами освещённой багровыми всполохами поляны.

— Ну вот! — обиженно протянула девочка и решила было вернуться домой, когда когтистая рука легла ей на плечо и развернула — Хамма.

— А ты что здесь делаешь? — брызжа слюной, прорычал годи. — Решила оскорбить богов, да? Плюнуть им в лицо? Женщинам не место на священной охоте!

Голос жреца гудел, как колокол, меняя тональность от высокого визга до низкого рокота. Сигрид испуганно попятилась.

— Боги оскорблены, о да! Оскорблены! Теперь вся дичь уйдёт из лесов! Что ты наделала? Что ты наделала?!

Последние слова Хамма прокричал ей в лицо, обдав жутким смрадом. Едва сдерживая слёзы, девочка развернулась и побежала — не разбирая дороги, не ведая, куда. Глаза застилали слёзы, а в душе скреблась обида и скользко шевелился страх. Он не должен был так говорить! Не должен!

Не сдерживая рыданий, Сигрид остановилась, села в сугроб. Слёзы застывали на щеках, не успевая упасть на меховой воротник курточки. Только сейчас она поняла, что очень замёрзла. Нужно было идти. Попыталась встать, но не смогла — ноги провалились в глубокий наст. Запаниковав, Сигрид задергалась, проваливаясь всё глубже и глубже...

Узкие каменные расселины рассекали землю в лесу, точно следы от когтей исполинского медведя. Летом в них рос пушистый зелёный мох, который женщины собирали для домашних нужд, а зимой каверны заносило снегом. В одну из таких расселин и провалилась Сигрид. Снежная ловушка сомкнулась над ней, погрузив в полную темноту. Девочка попыталась кричать, но рот лишь забило снегом, который всё падал и падал с антрацитового неба...

Обидное «почему?» пронеслось в голове. Ноги и руки озябли, она уже не могла почувствовать кончики пальцев и нос. Сон медленно сковывал её веки...

Когда Бьорн нашёл её, она была такой же белой, как и снег, из-под которого её достали. Давясь рыданиями, отец упал на колени над окоченевшим трупом дочери. Серые глаза были пусты, но на лице Сигрид застыла улыбка — последние сны девочки были счастливыми...

Снег падает тихо, как смерть.
Уже пора уходить? Ответ — в тишине.